«На берегу твоих волос густые волны…»

      Остров Кайро.       «Золотая» жила, ценное место для Морского Дозора и каторжная тюрьма для простых людей. Остров живет за счёт Дозора, поскольку расположен вблизи месторождения морского камня. Технология извлечения настолько трудна, что требуется не один день безвылазной трудоемкой работы. Люди здесь рабы, они мясо, которое можно оставить в море и никто не заметит. Многие теряли свои семьи, теряли здоровье. Множество калек встречаются на узких серых улочках города. Казалось, атмосфера бесконечного уныния и безвыходности навсегда осела в отвердевших сердцах местных жителей, потерявших последние крупицы той надежды, что способна распалять душу, способна заставлять зажечься той искре в глазах.       Энн жила здесь, сколько себя помнила. Шестнадцать лет не такой большой возраст для подобных высказываний. Она не знала, кто ее мать и отец, не знала мира за пределами этого ужасного места. У неё была лишь одна установка — следовать приказам начальства острова, иначе неподчинение каралось моментальной казнью. Она обдумывала план побега, но каждый раз становилась свидетелем расправы над беглецами. Несмотря на тяжелый труд, бессонницу и уже фантомную боль в мышцах, девушка продолжала верить, что когда-нибудь обязательно наступит день желанной многими свободы.       Сегодня вторник, вечер. Работа на базе идёт полным ходом. Энн планировала поскорее закончить с делами и отправится домой, чтобы помочь дедушке, поскольку у того не было сил даже перетащить мешок из одного угла в другой. Дедушка Мокузо* приютил девочку, когда той был всего год. Кроха так смеялась, когда увидела на голове дедули огромную зелёную шляпу с широкими полями и фигуркой коня по середине. Бывало, что дедушка садился на стул и погружался в свои мысли, словно дерево, тихо стоящее в лесу. Изредка птицы садились на края шляпы, чирикая друг другу, наверное, слова любви, а дедуля своим видом говорил: «Объявляю вас мужем и женой. Теперь проваливайте». От воспоминаний веселого детства с подобным ворчуном становилось так тепло, что забывалось всё то, что творилось вокруг, будто на тебя направлен тот единственный луч солнца, пробивающийся сквозь густые темные облака, давая возможность выступить перед немой публикой и рассказать о своей главной мечте.       — Девчонка, ты слышала, что тебе сказали? Живо отнеси припасы в столовую, иначе вам, отродьям, сегодня не видать жратвы, — мужчина, одетый в простую форму Морского Дозора, навёл на Энн револьвер. Он всегда был у него в руках, будто жаждал наконец нашпиговать пулями каждого, кто посмеет хоть на минуту замедлить ход работы.       — Извините, сэр, больше такого не повторится, — девушка подкинула в руках два тяжелых мешка, тем самым поправив их. Это было последнее задание на сегодня. В качестве платы на острове выступала еда, а также возможность выбить себе на один выходной больше за сверхурочную работу.       Остров разделялся на две части забором. На востоке располагался город, где жили рабочие. Больше на острове мирных жителей не было, поскольку несогласных работать сгоняли в лес и расстреливали, давая возможность сбежать и скрыться в роще. Но остров довольно мал, бежать было некуда, поэтому большинству беженцев пришлось не сладко, но были и те, кому удалось скрыться. В том числе был дедушка, поскольку ему удалось скрыться в одной из пещер в лесу. На западе располагалась база, точнее комплекс. Комплекс представлял из себя одно высокое здание, где располагалась база Дозора. Рядом стояло две длинных палатки. В одной был медпункт, куда доставляли неспособных работать. Их лечили на совесть, поскольку большинство женщин из-за тяжелых нагрузок не могли родить здоровых детей, поэтому рабочей силы было ограниченное количество. Другая длинная палатка представляла из себя столовую с кухней. Питание тоже было довольно неплохим, но скудным, если сравнивать с пузом начальства острова.       Зайдя в палатку столовой, Энн прошлась вдоль двух столов к кухне, расположенной в конце своеобразного коридора. Там трудилось два повара и одна уборщица. Потто и Фурай готовили довольно неплохо, но из-за вечных ссор кухня превращалась в место бойни. Даже мука, разлетавшаяся повсюду, имитировала туман, появляющийся на поле битвы благодаря взрывам. Джун тоже было шестнадцать, как и Энн, и она была довольно милой девушкой, за которой ухаживало много молодых парней, доставленных на остров для работы, даже сами повара, но она всем давала отворот, поскольку уже состояла в отношениях с Доро, парнем, который работал на комплексе в качестве доставщика морского камня на базу.       Энн отодвинула свисающую ткань, которая имитировала дверь при входе на кухню. Она сразу увидела Фурая, довольно низкого восемнадцатилетнего брюнета с карие глазами и вздёрнутым носом, который направил свой половник на Потто. Высокий голубоглазый блондин-одногодка же под угрозой удара половником чуть откинул голову назад, направив на Фурая любимую сковородку.       — Чем вы заняты? Скоро ужин, а вы опять за старое, — вздохнула Джун, насухо вытирая оставшиеся помытые тарелки.       — Перестаньте, пожалуйста, иначе вы подерëтесь и вам обоим достанется. Это бессмысленно, — будничным тоном произнесла Энн, кладя мешки около выхода. Она была пацифистом. Не любила драки, даже ссоры вызывали у неё панические удушающие приступы. Слыша такую стандартную фразу каждый день, повара сразу же успокаивались и продолжали заниматься делами, поскольку своими глазами видели реакцию подруги на подобного вида действия.       — Энн, ты уже закончила на сегодня? — девушка кивнула на вопрос Джун, собираясь уже уходить.       — Я чувствую, что сегодня что-то не так. Начальство ведёт себя ещё наглее. Возможно, что война не заставит себя долго ждать. Бежать нам некуда, поэтому давайте умрём хотя бы свободными, — Фурай снова завёл свою шарманку. Война была у него еженедельно, а желание умереть за свободу возникало каждый день. Потто так устал слушать его, что всегда берёт любимую сковородку товарища, надеясь пригрозить ему, что сломает любимицу об чью-нибудь конкретную голову.       — Ты же знаешь, как Энн-чан реагирует на подобные заявления, так что засунь свою грязную голову в кастрюлю и утопись там, — шипел Потто, натирая половники до блеска.       — Ничего страшного, я уже привыкла. До ужина, ребята, мне ещё нужно помочь дедуле. Надеюсь, еда будет такой же вкусной, как и всегда, — Энн подмигнула друзьям и покинула палатку.       На комплексе всё было спокойно. Остались лишь те рабочие, которые хотели выбить себе один лишний выходной. Кто-то, чтобы провести время с семьей, кто-то для прочих своих целей. Энн никогда не брала сверхурочные, поскольку дедуля раньше справлялся сам с тяжелой работой, но возраст брал своё, и в последнее время помощь требовалась каждодневно. Жили они довольно скромно. Около той пещеры, благодаря которой дедуле удалось скрыться от преследования, он выстроил небольшой одноэтажный домик, похожий на дом лесника, но места им хватало. Две небольших комнаты, куда помещались только кровать и небольшая прикроватная тумба, а также кухня, совмещённая не только с гостиной, но и с порогом. Дозор никогда не проверял леса после последнего расстрела, поскольку не считал нужным посещать такие «грязные», по их мнению, места.       Энн подошла к стене, а точнее к воротам, которые вели на восточную сторону острова. Около больших дверей всегда стояли два охранника, которые фиксировали каждый вход и выход. Девушка назвала своё имя, и охранники, записав его в тетрадь, пропустили её вперёд. Оказавшись на дороге, уходящей вниз в город, она свернула налево, идя по кромке леса, пока взгляды охранников не стали пристально рассматривать её маршрут. Энн нашла помеченное дерево, на котором была вычерчена стрелка, показывавшая направление вправо. Это значило, что стоит повернуть налево. Дедушка Мокузо раньше был бандитом, часто прятавшим награбленное в особенно удалённых и глубоких местах. Ему было необходимо помечать путь, поэтому он придумал свою комбинацию стрелок, которые в особенной последовательности указывали то правильный путь, то неправильный. Энн с детства знала данную последовательность и без труда находила нужный домик старика.       В очередной раз она проделала этот путь и увидела сидевшего около входа дедулю, который снова погрузился в свои «деревянные» мысли.       — Дедуля, я дома, — Энн подошла к старику и, как всегда делала, погладила того по плечу, слегка толкая его, чтобы вызвать Мокузо из своих мыслей.       — А? Энни**, ты вернулась! Давно я тебя не видел, хотя даже не соскучился, — бессовестный врун обнял любимую названную внучку.       — Ты упомянул, что тебе нужно достать припасы из пещеры, поэтому я закончила все дела быстрее, — девушка направилась к пещере, которую укрывал огромный кусок деревяшки, засыпанной листьями.       — Да, нужно достать овощи и травы, ибо приближается холодная осень, нужно сделать заготовки. Я абсолютно не рад, что ты помогаешь мне, — долгое время дедуля вёл бандитскую жизнь, поэтому проявление хоть каких-либо благодарностей или тёплых чувств было для него несвойственно.       Энни откинула деревяшку и взяла свечу и спички, лежавшие на лестнице, ведущей вниз. Зажечь их было просто, но гарантии, что они не потухнут в пещере, было мало, поэтому свечи и спички были расставлены по всем углам укромного места. До ужина оставалось меньше двух часов, поэтому девушка закатила рукава серой от грязи водолазки и принялась за работу.       Солнце почти достигло линии горизонта, когда работа была завершена. Дедуля в своей манере сказал, что абсолютно не благодарен внучке за заботу, и сел обратно на пень около входа.       Энн быстро умыла пыльное лицо в ведре, имитирующее умывальник, и отправилась обратно на западную сторону. Около ворот никого не оказалось, и девушка, подумав, что охрану срочно вызвало начальство, записала своё имя в тетрадь и сразу направилась в столовую, надеясь после ужина также взять еду для дедули, которую друзья незаметно откладывали.       Но на комплексе не было ни души. Это показалось странным, поскольку сверхурочные обычно длились до глубокой ночи, а таких людей было достаточно, чтобы заметить их. Подумав, что все уже на ужине, девушка зашла в палату и также никого не обнаружила. Окликнув товарищей и не получив ответа, она вышла на улицу и посмотрела на главное здание. В окнах горел свет, значит начальство решило вызвать всех рабочих к себе или просто отпустило людей в город? Вопросов было много, но ответа никто так и не дал.       Вдруг прогремел взрыв, выбив окна на четвёртом этаже базы. Там обычно сидел начальник. Послышались крики, из здания стали выбегать дозорные, а за ними жители с ружьями в руках.       — Неужели началась война, о которой говорил Фурай? — Энн закрыла рот рукой, подавляя крик ужаса. Она бросилась бежать прочь с базы, стараясь контролировать дыхание и дрожь во всём теле и направляясь в лес, чтобы спрятаться с дедушкой Макузо в той самой пещере, подумав, что неумелые жители могли ранить не только матросов, но также и мирных безоружных граждан. Энн никогда не верила, что жители города смогут победить опытных бойцов, даже если каждому городскому выдали бы по несколько огнестрельных оружий.       Слышались выстрелы, крики, топот ног, который тряс землю с такой силой, что деревья колыхались даже не под действием ветра. Вот и лес, указатель, поворот, лево, право. Наконец-то показался дом, около которого уже стоял дедуля с ружьём в руках.       — Дедушка, нам надо прятаться, иначе мы можем попасть под обстрел, — Энни моментально откинула деревяшку и повернулась к Мокузо.       — Ты не поняла, соплячка? Они гонят их в лес, чтобы расправиться также, как они поступали с нашими предками. Я ни капли не беспокоюсь о тебе, поэтому можешь спрятаться в пещере. Тебя не найдут, ведь ты никому не нужна. Это самое безопасное место, — дедушка резко схватил Энни за ворот водолазки и рывком толкнул её в пещеру, когда из-за густых деревьев в крышу домика попала пуля, отскочив от металлической конструкции.       Приземление было ощутимым, кажется, сломана лодыжка. Боль и нарастающая паника остались с девушкой наедине. Дедуля закрыл вход деревяшкой и забросал его листьями и ветками, судя по шуршанию сверху. Слышались приближающиеся крики. Энн вздрагивала, когда слышала залп пушек. Раздался выстрел возле пещеры, и на глухую деревяшку упало что-то тяжелое и хрипевшее.       — Ублюдок, пошёл прочь, здесь только я. Кому нужен дряхлый старик, — она сразу поняла, что это был дедушка Мокузо. В списках дозора Энни числилась бездомной. Она, по их мнению, жила около леса в самопроизвольном шалаше. Зимой же она специально ночевала в любом попавшемся заброшенном доме, когда были запланированы рейды по городу. Её не тревожили служивые, а просто посмеивались над бедной девушкой.       Прогремел выстрел и из образовавшегося сверху отверстия в деревяшке тонкой струей потекла кровь. Дедушке Мокузо выстрелили в голову. У Энни началась паника, стало трудно дышать, но нельзя издавать ни звука. Борясь с желанием зарыдать, девушка забилась в дальний угол пещеры и сжала колени руками изо всех сил, будто сковывая себя цепями. Она боялась, посмей девушка отпустить колени, и ее местоположение будет моментально раскрыто.       Зашуршали листья, убийца ушёл своей дорогой. Тело родного человека медленно сползло вниз, открывая дыру в дереве и позволяя тусклому свету проникнуть в укрытие девушки. Воздуха катастрофически не хватало, шум людских голосов и выстрелов стих также быстро, как и начался взрыв на верхних этажах базы.

***

      Энн просидела в позе эмбриона несколько часов, нога ныла, но боли, как таковой, девушка не чувствовала. На улице слышно пение птиц и шелест деревьев.       Смеркалось. Решив, что смысла прятаться больше нет, Энни вздохнула, насколько позволяли легкие, и встала, оперевшись на здоровую ногу. Проковыляв к лестнице, она ползком поднялась к деревяшке и попыталась ее открыть. Получилось довольно легко, если не считать звук глухого удара тела об землю. От этого стало дурно, перед глазами стояли слезы, а в ушах медленно нарастал шум. Вдохнув побольше воздуха, Энн с силой надавила на кусок дерева, и тот легко упал на землю, открыв вид ночного леса и домика посреди него. Во рту пересохло от вида тела рядом, воздух кончился, остался немой крик.       Девушка не стала задерживаться в родном месте и сразу побрела куда глаза глядят. Вот указатель направо, значит направо или налево? Комбинация напрочь стерлась из памяти. Послышался шум города, и Энн решила пойти туда, вдруг там теперь находится убийца дедушки Мокузо. Ярость вмиг настигла грудную клетку, стало невыносимо жарко. Почему пострадал именно дедушка, почему гнев одолел её. Она никогда не испытывала такого жгучего чувства, не испытывала жажды мести и желания убивать.       — Убить?.. Нет, не могу. Но кто-то виновен. Отомстить?.. Как? Как найти того? Убить. Простить. Он заслуживает прощения. Или нет? Куда мне идти, что делать? — шептала девушка в бреду, блуждая меж величественных деревьев. Борьба в голове, она не желала войны, она не хочет никого ранить, почувствует ли она облегчение от мести.       — Да здравствует Морской Дозор! — хором кричали из города.       — Мы подавили восстание, теперь последует ужесточение мер. Тот, кто посмеет хоть словом оскорбить Морской Дозор или Мировое правительство, будет казнен. Тот, кто будет отлынивать от работы, будет казнен. Мы прочешем все уголки острова. Обнаруженных в лесах беглецов также казнили. Теперь вы — официальные рабы, на каждого будут надеты ошейники, которые взорвутся, если вы зайдёте дальше комплекса. Теперь время на сон и еду ограничены. Сон позволителен 4 часа, а еда 5 минут. Выходные отменяются. Спать будете там же, где и работали. Кто несогласен, может выйти вперёд. Его немедленно казнят.       Энн не поверила услышанному. Значит, что ей никогда не удастся сбежать с острова? Дедушку убил Морской Дозор, значит виновник среди них. Нет, надо брать выше.       — Начальство. Убить начальство. Казнить гадов, — она приняла решение. Тот самый пацифизм, что она приняла для себя в противовес дедушке, что стремился убить каждого, кто посмеет хоть пальцем тронуть его семью, навсегда осел маленькой крупицей в сердце.       Разум вмиг стал чистым. Необходимо было похоронить дедушку Мокузо с почестями. Вернувшись по указателям к дому, она без колебаний организовала в пещере подобие склепа и перетащила тело родного деда, украсив его еловыми ветками, запах которых он так любил. Закрыв вход в пещеру той деревяшкой и написав имя такого великого для него человека, она направилась на базу. Боль в ноге не чувствовалась, но последствия могли быть необратимы, поэтому было решено отправиться сразу в медпункт. Она наденет этот ошейник, но подберëтся к верхушке во что бы то ни стало. Соблазном, хитростью, ловкостью, лишь бы получить расплату. Жизнь за жизнь.       У ворот стояло куда больше матросов. Охрана усилилась, теперь рядом не лежала тетрадь с именами. Вход один, а выхода нет. Целенаправленность девушки встретили с ухмылкой.       — Я вверяю свою жизнь во благо Морского Дозора, — Энн произнесла это, не проявив ни каплю искренности, и застегнувшийся на шее ошейник не вызывал никаких удушающих чувств.       Оказавшись на комплексе, она заметила среди немногочисленной толпы Потто, Фурая и Джун. На ребятах уже были надеты ошейники, а их стеклянные глаза и деревянные движения показывали тот ужас, что испытывали друзья.       — Энни… — Джун потянула руку к подруге, намереваясь зацепиться за неё, будто за спасательный круг, но лишь взгляда хватило, чтобы понять всё, что творилось у Энн в голове. Из боявшейся ссор и драк девушки она превратилась в решительную женщину.       Энн прошла мимо, направляясь в медпункт. На входе стояло два охранника.       — Сегодня специально для вас, восставших козлов, на остров прибыли лучшие из лучших подпольных докторов. Мы же не хотим, чтобы штаб-квартира узнала о таком маленьком инциденте, — один дозорный посмеялся, повернув голову к товарищу. Тот в ответ улыбнулся, закрыв глаза.       Энн не прочувствовала той остроумности, что вложил автор в своё высказывание, поэтому сразу вошла в палату, где работа кипела полным ходом. Много раненых лежало на кушетках, незнакомые врачи в спецодежде носились то к одному, то ко второму. Девушка не стала медлить и обратилась к ближайшему доктору, объяснив перелом ноги. Тот же, в свою очередь, указал девушке на свободный стул в углу и попросил подождать. Энн села и стала внимательно смотреть за персоналом. Не было понятно, кто из них девушка, а кто парень. Белые костюмы скрывали любые отличительные черты докторов. Лишь глаза могли дать подсказку.       — Ну и что с тобой случилось? — вскоре к ней подошёл парень-врач, судя по голосу.       — Лодыжка, перелом, — она взглядом указала на больную ногу. Парень присел на корточки и взял девушку, в прямом смысле, за больное.       — Больно, — прошептала она, надеясь, что парень не услышит.       — Это вывих, а не перелом. При переломе ты бы не смогла и шагу ступить. Как звать?       — Нога.       — А нога кому принадлежит? — он изогнул бровь, посмотрев девушке в глаза. От этого взгляда стало как-то не по себе, сердце ходило ходуном.       — Энн. Сначала представляются сами, а потом спрашивают имя оппонента, — фыркнула она, но парень надавил на ногу, от чего девушка пискнула и тут же закрыла рот рукой.       — Ну, будем знакомы, Энн-я. Я Трафальгар Ло.