froid et apathie

Утро сентября, почти октябрь.

      За окном сильно бил дождь, ветром сносило пожелтевшие листья деревьев, а капли стучали по окну слишком надоедливо. В такую погоду хочется ничего не делать и проводить время в самокопании; то смотреть в окно с музыкой в плеере, то выводить пальцем узоры на стене. А ещё больше хочется заснуть, набраться сил и забыться в каком-то клубе, не помня собственного имени. Переворачиваясь на другой бок, Ран тяжело вздохнул и приоткрыл глаза, выглядывая погоду за окном сквозь длинный веер ресниц. Звук дождя разбавлял только шум, доносящийся с кухни. Риндо что-то готовил и гремел посудой, словно нарочно стараясь выбить уставшего Рана из колеи. Голова гудела. Старший Хайтани поднялся с постели и прикрыл лицо руками, справляясь с темнеющей картиной перед глазами. Чертов пониженный гемоглобин ударил в голову и заставил пошатнуться, перекрывая воздух в глотке. Сегодня слишком уродский день. Справившись со своим недугом, юноша быстро переоделся и накинул поверх свитера тёмную ветровку, удаляясь по коридору к дверному проходу.       — Я пошёл, Рин. Буду поздно, мне надо по делам, ложись без меня. — Блондин присаживается на пуфик и заправляет края джинс в кроссовки.       — По каким делам? — Младший выглядывает с кухни и стряхивает с рук муку, выходя проводить брата. — Я зря готовлю твои любимые булочки? Ты вообще видел что за окном? Оставайся, а то простудишься ещё.       — Сейчас твоя забота мне немного не к месту. Я потом поем, пока. — Длинноволосый нажимает на ручку двери и выходит из дома.       — Но я… Ладно, удачи тебе, будь на связи. — Закрывает дверь за Раном и обтирает ладони об фартук. — Даже зонтик не взял…

***

      В клубе бьет музыка по ушам, а в глаза яркие огни диско шара. Ощущение, словно он попал в девяностые. Приземлившись задницей на барный стул, Хайтани постучал пальцами по железному звоночку и заглазел на бармена, что разливал несколько стопок горящего спиртного по рюмкам, аккуратно насаживая дольки апельсина на края хрустальных стаканчиков. Этот парень был обворожителен своей внешностью, чем заставил впасть Рана в какую-то медитацию, не стесняясь долгого взгляда на него: эти пепельные волосы, струящиеся белыми прядями по плечам, столь же белая, по-аристократически бледная кожа, и эти зелёные глаза, которые в тот момент встретились с глазами Хайтани.       — Вам чего? Сегодня в акции Б-52. — Бармен указал изящно тонкой кистью в сторону стопок горящих коктейлей, как бы вводя в курс, что это вообще такое.       — Давай попробуем. Научишь пить это?       — Блондин улыбается уголками губ и облокачивается на барную стойку локтем.       — Конечно, дорогой. — Бармен улыбается глазами и тихо смеётся, приготавливая бокал и разливая в него жидкость, тут же аккуратно поджигая и опуская в жидкость соломинку.       Он притягивает Рана за подбородок двумя пальцами ближе к себе и прислоняет к бледным губам соломинку, совсем нежно придерживая того за затылок и заставляя опустошить бокал до дна. Ран громко всхлипывает и смеётся от новых ощущений, ощущая горячую смесь в горле, которая вызвала по всему телу мурашки. В голову ударило почти мгновенно, а язык уже начал заплетаться.       — Знаешь, тебе бы сейчас не снижать градус. Ну как ощущения? — Зеленоглазый пользуется моментом и пробегается пальцами по холодной шее Хайтани, сразу же убирая пустой бокал со стола.       — Давай ещё парочку таких…Это просто ахуенно. — Хайтани заметно выходит из поникшего состояния и достаёт из кошелька крупную купюру, укладывая на стол и скользя ей до самой руки бармена. Мужчина за барной стойкой заметно напрягается и сглатывает ком, подступивший к горлу.       — У меня нет сдачи.       — Оставь, как чаевые. Ты прекрасный учитель, ха-ха. — Взяв в руку новый бокал с крепким напитком, Ран затянул душного воздуха в лёгкие побольше ртом и тут же опустошил стакан, не давая долго настояться другому и отправляя тот следом за вторым.       За барную стойку заходит другой юноша в служебной одежде, сразу же здоровающийся со своим коллегой и заменяя его, принимая заказы других пьяниц и любезно разливая по их стаканам новые порции алкоголя, как-то не заботясь о том, что кто-то идёт на снижение градуса.       — Хочешь попробовать кое-что действительно новое, что понравится ещё больше, чем алкоголь? — Парень обнимает со спины Рана совсем без стеснения и разворачивает к себе.       — Ха…ну… Почему бы и нет? — Ран закидывает длинные косички себе за плечи и с трудом встаёт на ноги, чувствуя, что алкоголь уже начал действовать. И в правду, ведь в голове было так туманно, хотелось какого-то тепла, хотелось…пробыть в этом состоянии ещё несколько мгновений. Особенно, если его будут обнимать так, как сейчас. Пусть и совсем незнакомые люди.       Забродя со своим спутником в туалет, Хайтани щурит глаза от смены освещения и уже не замечает, как оказывается в кабинке. Оказывается там, будучи прижатым к стене. Перед глазами плывёт лицо своего спутника, а так же то, что он ему говорит. Ему совсем неинтересно, ему хочется, чтоб его зажали у этой стены крепче и обняли, пригрели и дали почувствовать себя нужным.       — Ты вообще в состоянии, или как? Ладно, к черту. — Беловолосый нажимает на пластмассовый конец шприца и сбрызгивает с него несколько капель вещества, сразу подставляя к уже обнаженной руке Рана, передавленной в предплечье рукой, да так, что явно останутся синяки. Юноша шипит и жмурится, когда тонкий кончик иглы входит под кожу и заходит в вену. Неприятные ощущения.       — Чт…что это? — Хайтани обвивает шею спутника обоими руками и укладывается головой на его плечо, чувствуя слабость.       — Героин. — Сухо, уже без прежней интонации и мягкости в голосе, произносит парень и чем-то шерудит внизу. Видимо, вкалывая дозу и себе.       — Да ты смеёшься надо мной… Я ведь даже твоего имени не знаю, чтоб ты делился со мной таким. Дурашка, ха-ха! — Ран смеётся и приземляется на крышку унитаза, опуская рукав обратно.       — Мое имя тебе ни к… Меня зовут Санзу. Как твоё?       — Ран. Ран Хайтани. Я вообще-то, тоже хотел бы узнать твоё имя полностью.       —Помолчи…       Санзу кидает использованный шприц в мусорку и тяжело вздыхает, сразу же обхватывая освободившимися ладонями лицо блондина и наклоняясь к нему. Он впивается в его губы своими и слизывает горький привкус алкоголя с бледных губ, обводит горячим языком абрис влажных губ и оттягивает Рана за косички назад, отстраняясь от его губ. Сейчас его блядское лицо надо было просто видеть: полуоткрытые губы, закрытые глаза и алые щёки, дрожащее тело и тихие вздохи.       — Блядина… — Харучие плюет в рот своего знакомого и резко разворачивает лицом к стене. Грубо и нетерпеливо снимая с его ног штаны и нижнее белье, Харучие просовывает пальцы в горячий рот Хайтани, заставляя всхлипнуть от неожиданности и прикусить фалангу. — Давай без зубов? Ты же хороший мальчик… Такой милый и терпеливый. Я сделаю тебе очень хорошо, ты будешь плакать от удовольствия, просто немного расслабься и позволь использовать твоё тело. Ты девственник? — Харучие получает на свой вопрос лишь едва заметное кивание и тихий скулёж. — Чудесно… Я так хочу лишить тебя невинности. И разве ты не блядь после того, когда лишишься девственности в обоссаном туалете блядского клуба? О чем ты думал, когда строил мне глазки? Расслабься, мой милый, ты прекрасен.       К горлу подступил ком, который Ран сразу же сглотнул. Он не чувствовал сейчас совсем ничего, кроме чувства эйфории и внутренней обиды на то, что он не может ответить и что-то сказать. Губы совсем онемели. Онемели руки, да даже ноги. Не пошевелиться. Он был готов поклясться, что если бы его сейчас не придерживали за оголенные бедра, то он рухнул бы на пол.       Нет ни возбуждения, нет ничего. Наверное, это все из-за наркотиков, которые не давали сконцентрироваться на прикосновении. «Быть может, если я отдамся ему, то он рассмотрит во мне что-то? Он будет всегда со мной, будет гладить меня по затылку, как тогда…Обнимать со спины и прижимать к себе..?»       Ран тяжело вздыхает и прогибается в спине, упираясь задницей куда-то в пах беловолосого. Во рту он старательно вылизывает пальцы Харучие, проскальзывая языком по всей длине и смачивая слюной весьма щедро. Санзу достаёт пальцы из горячего рта блондина и нетерпеливо, практически сразу вставляет парочку в узкое нутро партнёра. Он разводит пальцы внутри Рана и толкается внутрь, разрабатывая задницу Хайтани. Расстёгивая свою ширинку, Санзу вытаскивает пальцы из юноши, решая, что тянуть время для подготовки он не особо то и хочет, а наркотики наверняка повысят болевой порок пассии, позволяя привыкнуть к боли и практически не почувствовать ее. Он скользит парой раз членом меж тощих ягодиц, нажимает на узкое колечко мышц головкой пару раз и с томным стоном проникает внутри наполовину, издавая тихий рык. Вкрутиться насухую было делом сложным, даже немного больноватым для себя самого. И совсем не из приятных для пассии. Ран тихо скулил себе в руку и старательно сдерживал слезы, которые прыснули, когда одним грубым толчком Санзу вошёл до конца, с весьма пошлым звуком ударяясь яйцами об ягодицы. Слишком больно, что Ран не сдержал болезненного стона и всхлипов. Он слишком прекрасно чувствовал все, и теперь был не в силах прекратить это. Он уже во власти Харучие, он уже в его игре. Он уже с ним воедино слитый.       Санзу грубо придерживал блондина за бедра, разводил пальцами его ягодицы в сторону, чтоб внимательно рассмотреть насколько глубоко он внутри. Большой печалью стало то, что он и сам практически ничего не видел из-за туманного взгляда. Толкнувшись пару раз в узком и горячем нутре, Харучие уложил ладонь на чужой живот и вошёл до упора.       — Втяни живот, прочувствуй, насколько глубоко я внутри тебя. Мой маленький шлюшонок…       Ран послушно втягивает живот и шумно выдыхает, спуская ладонь со стены себе на живот и ощущая через тонкую кожу член Харучие. Беловолосый прикрывает глаза и с большим наслаждением толкается бёдрами в узкую задницу, постепенно ускоряется и грубо вдалбливается, не заботясь о том, чтобы задеть ту самую точку у Рана и привести его в удовольствие от процесса. Грубый ритм сменялся то на быстрый, то на медленный, то и вовсе на смешанный, пока наконец Санзу не кончил внутрь Хайтани с тихим стоном.       — Спасибо за вечер, малыш. Мне пора. — Санзу бережно усаживает Рана на крышку унитаза и оглаживает его щеку, одаряя поцелуем в нос. — Ты был чудесен, все дела. Скучай по мне и ищи меня в людях, как говорится.       — Нет…не уходи…С-санзу. — Ран хватает того за руку и тянет на себя со слезами на глазах. — Я же теперь твой? Я же понравился тебе? — Идиот? Если так хочешь трахаться со мной - приходи через пару дней сюда же. — Выдёргивая руку из хватки, Харучие удаляется и уходит.       Им опять воспользовались. Он такой же, как и все. Взял то, что нужно и просто исчез.

Почему я снова один?…

      Запираясь в ванной собственного дома, Хайтани включает душ и залазит в ванну, смывая с себя всю «грязь», пусто сверля взглядом потолок. В голове крутилось только одно: Почему? Ран прикрывает глаза и тяжело вздыхает, решая, что обязательно придёт к Санзу ещё раз. Придёт к нему и заберёт его прогуляться по ночному городу, заберёт его и его наконец полюбят. Ему дадут заботу и поддержку…       — Ран, все хорошо? — Риндо стучится в дверь ванной комнаты и облокачивается о стену спиной. — Ты уже час там сидишь, я беспокоюсь…Обычно мы моемся вместе, что-то случилось?       — Нет. Все хорошо. Я сладкого хочу, сделай что-то? — Ран быстро смывает с себя пену и вылезает из ванной, обтираясь и одеваясь.       — Я не дом работница.       — Ты мой любимый отото, начнём с этого. — Ран выходит из ванной, чуть прихрамывая.       — Что с тобой? Что-то болит? — Младший обнимает Рана и крепко прижимается к нему. — Я скучал, пока тебя не было…       — Правда? Мой хороший… — Ран чуть сгибается в спине, наклоняясь к Риндо и ласково целует его в уголки губ.       — Ты воняешь перегаром. Ты что, пил?       — Извини, малыш?       Риндо ничего не отвечает - только тяжело вздыхает и обвивает руками спину брата, прижимаясь к его губам своими и втягивая в поцелуй, совсем нежный и родной. Такой, который давно стал нормой для этих двоих. Ран прикрывает глаза и гладит младшего по талии, сминает его губы своими и прижимает к себе крепче. Сейчас он понял одно — его любят здесь. Дома. Родной и самый близкий человек.       — Я люблю тебя, мой милый. Мне что-то плохо, я посплю? — Ран гладит отото по макушке и уходит в спальню.       — Доброй ночи, мой любимый.