Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

— Яша, — раздалось над ухом у спящего Штольмана. Он улыбнулся. За вчерашние вечер и ночь он успел привыкнуть к этому имени, и теперь оно теплом разливалось внутри. Яков ещё крепче прижал к себе Аню, ощущая, что ладонь его лежит на её груди, а живот прижимается к её попке. Утро было прекрасным. Ночь была прекрасной. Впрочем, как и вечер, разумеется. Первый день их новой жизни прошёл на ура, пусть и спали они всего два часа. Штольман снова улыбнулся. У бессонной ночи были свои последствия: теперь тело казалось лёгким, идти никуда не хотелось, навалилась лень и эйфорическая разнеженность. Даже жаль, что сегодня их ожидает столько хлопот. Диван показал себя надёжным предметом интерьера, хотя, судя по всему, был ровесником кровати. Он не скрипел, не шатался и не доставлял никаких неудобств. Справедливости ради надо сказать, что провели они на нём всего часа два, и те неподвижно, но спать на нём было удобно. Вся мебель, опробованная до него — кресло, ковёр (неизвестно, можно ли счесть его мебелью, но из песни слов не выкинешь) и кожаная банкетка уже в этой комнате — была признана надёжной и не требующей замены. Штольман особенно оценил кресло. Ещё его несказанно радовало, что особняк был необитаем, и вокруг никого не было: Аня сдерживаться не умела и не желала, наверное, а он не смог, даже если бы захотел — слишком долго они ждали этого момента. — Яша, — повторила Аня, которая проснулась от того, что дышать не могла, так сильно Яков притиснул её к себе. К тому моменту, как они добрались до дивана, они были уже без сил, но всё равно, накрыв их одеялом, Штольман для надёжности прижал Анну к себе рукой и ногой. — М-м-м? — сонно спросил Яков, заставив сердце женщины сжаться — она никогда не думала, что услышит когда-нибудь хрипловатый утренний голос Штольмана. Так же, как никогда не ждала, что сможет проспать вместе с ним всю ночь — ну, хорошо, хорошо, два часа — и утром обнаружить, что всё хорошо, никто никуда не делся, не исчез, не пропал без вести на пять лет. В её снах обычно всё было по-другому. — Ты меня совсем придавил! — сказала Аня, пытаясь двинуть рукой или ногой. — Угу, — удовлетворённо пробормотал Штольман, сняв руку с её груди и проведя по плоскому животу, бедром прижав её ещё плотнее. Аня пискнула и задышала глубже. — Яша, — снова начала она, перехватив ладонь Штольмана, которая решила, что на животе останавливаться не стоит. — Мне нужно в уборную. — Неа, — отрицательно промычал Яков, но объятия ослабил. Аня немедленно перевернулась к нему и замерла. Сонный Штольман со спутанными волосами и следом от подушки на щеке представлял собой такую чудесную картину, что она немедленно решила, что должна видеть его таким каждое утро еще лет сто. Только тогда ей будет достаточно. Яков наконец открыл глаза и посмотрел на Аню. Волосы у неё тоже были в беспорядке, хаотичными кудряшками торчали в разные стороны и нравились ему невероятно. Штольман улыбнулся, а Аня взвизгнула, потому что его ладонь оказалась на её ягодице и, скользнув вниз, прижала её ближе. — Яша! — возмущённо сказала она, не зная, как ей поступить — то ли негодовать, то ли наслаждаться. Закрыть глаза и запрокинуть голову хотелось больше. — Скоро уже горничные придут и кухарка! А мы тут… — Да? — заинтересованно спросил Яков, желая услышать определение того, что между ними происходило, из её уст. Аня покраснела. Не будет она ничего такого говорить! — А мне в уборную надо! — наконец сказала она. Яков вздохнул и руки убрал. Аня продолжала смотреть на него. — Ну! — нетерпеливо воскликнула она в конце концов. — Что, ну? — не понял Штольман. — Мне надо в уборную, — повторила Аня. Яков кивнул. — А я голая! — закончила она. — Я заметил! — довольно сказал Штольман и вернул ладонь на Анино бедро. — Я не о том! — убрала его руку Анна. — Одежда моя далеко! — Яков поднял голову и увидел в проеме распахнутой в коридор двери невразумительно и одиноко белеющий пеньюар, валяющийся на полу. — Отдай мне одеяло! Штольман поднял брови. Она серьёзно? — Нет, — решительно отверг он такое предложение. Аня уставилась на него, разинув рот. — Я же не пойду голышом в ванную! — возмутилась она. — Я же не похож на идиота, — вторил ей Штольман такой же интонацией, — чтобы лишиться такой картины. Аня открыла рот еще сильнее. — Да вы нахал, Яков Платонович! — неверяще завопила она. Яков согласно кивнул. Вдруг она вспомнила, что перед тем, как застелить простыни на диван, они вчера скинули на пол старый плед. Ха! Не будет она разгуливать перед ним в чём мать родила! Поднявшись на коленях, Аня наклонилась, поцеловала Штольмана, усыпив его бдительность, и, схватив плед, лежащий около деревянной ножки, одним махом выпрыгнула из-под одеяла. Яков не успел и глазом моргнуть, как она уже стояла, замотанная в колючую шерсть с ног до головы, и улыбалась во весь рот. — Вот так-то, господин Штольман! — задрав носик, проговорила Аня. — Нахалов следует ставить на место! И она гордо продефилировала в ванную, просвечивая обнажённой ягодицей через разрез сзади. Штольман, усмехаясь, упал обратно на подушку и закинул руки за голову. Утро новой жизни ему понравилось!