Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

Штольман вглядывался в ночной сад, освещённый только тусклым фонариком с улицы. Ему нравился их дворик, летом он обязательно заполыхает разноцветными волнами цветов. У него было очень странное ощущение. Ему казалось, что так уже было. Полутьма комнаты, спокойствие, покой в душе и ожидание. Аня приводила себя в порядок в ванной. Яков думал, что она прекрасна и так, но ей хотелось, чтобы всё было идеально. В комнате витал лёгкий аромат лимонного воска, которым горничные натёрли мебель. Штольман отошёл от окна и уселся в кресло. Кровать перед ним белела кружевным хлопком простыней. Штольман сглотнул. Первый раз они провели ночь в гостинице, потом был Ярославль, а последний раз они смогли остаться наедине в его квартире, что его совершенно не удовлетворило, потому что ночевать там она не могла, а дверь в его обиталище прекрасно подходила одинокому судебному следователю без личных предпочтений и почти без вредных привычек, но никак не человеку, дорвавшемуся до женщины, о которой он мечтал шесть лет. Ситуация, когда они вместе в пустом доме, и на пятьдесят метров вокруг ни души, его устраивала, как нельзя лучше. Дверь в ванную тихо отворилась, и Анна появилась на пороге. — Знаешь, здесь немного жутковато, — смущённо сказала она Штольману. — Надо в ванной поменять освещение. В зеркало смотришь, а мерещатся всякие ужасы за спиной. — Я завтра обо всём договорюсь, — кивнул Яков, пытаясь уговорить себя сидеть на месте и варваром не быть. Если домашнее платье сегодня вечером наводило его на мысли о доме и очаге — вспомните, вспомните свою пламенную речь, господин Штольман — то простой пеньюар с мелким кружевом по воротнику говорил, что пора переходить к той части, где было про цепи и брачное ложе. Аня почему-то чувствовала себя неловко. Обернувшись к кровати, она подошла к ней, села на край и тут же вскочила с испуганным воплем: матрас взвыл ржавыми пружинами так, будто она ткнула в дикого зверя горящим копьем. — Боже мой! — воскликнула Анна, хватаясь за руки Штольмана, который тоже не ожидал такого от безобидной с виду мебели. Пять минут спустя стало понятно, что лежать, сидеть и даже просто стоять рядом с постелью, не говоря о том, чтобы по ней перемещаться, невозможно без режущих слух металлических стонов старческой кровати. — Ну вот, — расстроенно сказала Аня, не решаясь приближаться к ополчившейся на них мебели, — теперь всё придётся отложить! Это же ужас что такое! — Ну, или мы можем продолжить под завывания хора всех исчадий ада, — скептически поглядывая на матрас, сказал Штольман. Аня посмотрела на него. Постоянно шутящий Яков нравился ей невероятно. Штольман, усмехаясь, поглядел на неё, и они вдруг расхохотались. Ситуация была абсурдной, такого предположить они не могли. — Нам нужна новая кровать! — не в силах перестать смеяться, сказала Анна. — И свет. По-моему, пройдёт не меньше полугода, прежде, чем мы сделаем всё, как нам нужно. — Отлично! Полгода — хороший срок, старт на многие годы вперед, — вдруг серьёзно сказал Штольман. — Но кровать мы купим завтра же! — добавил он быстро, не желая слишком углубляться в мрачные темы. — А что мы будем делать сегодня? — поинтересовалась Аня, обнимая Якова и заглядывая ему в глаза. — Не хочу терять больше ни одного дня, ни одной секунды. — В соседней комнате есть вполне себе симпатичный диван, — сказал Штольман. — Мы устроимся там. Возьмём одеяло и подушки. — Замечательно, — сказала Анна, которой уже было совершенно всё равно, где они будут спать. Она поднялась на цыпочки и поцеловала Штольмана в губы. Ей так это нравилось, что весь последний месяц она испытывала и без того держащееся на последнем издыхании терпение Якова, пользуясь любой возможностью, чтобы закрыться в каком-нибудь укромном уголке и начать его целовать. Когда Штольман в один прекрасный день осознал, что просто-напросто не может выйти из кабинета, потому что вид его после визита госпожи Мироновой совершенно не соответствует должности судебного следователя да и просто приличного человека, он понял, что вопрос совместного проживания нужно решать скорее. Пять лет воздержания дались ему гораздо легче, чем пытка лаской искренне любящей его женщины. — Яша, — Анин горячий шёпот в сочетании с этим новым именем опалил ухо и был, судя по его ощущениям, жарче поцелуя, — мне всё равно. Пусть это будет диван, кресло или ковер. Это теперь наш дом. Ты понимаешь? Штольман на секунду оторвался от неё и посмотрел ей в глаза. — Да, — сказал он. Он действительно понимал.