Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

Штольман поймал на углу экипаж, помог Ане подняться, и они поехали в учебное крыло больницы, в которой Анне предстояло доучиваться ближайшие полгода. Она стянула перчатки, в которых руки немного озябли: она пока привыкала к парижской влажности, и хотя тут было теплее, чем дома, воспринимался холод совершенно по-другому. Яков её пальчики взял в ладони и принялся греть. Ощущения были странные, откровенно говоря. Они вместе едут по общим делам, решают бытовые вопросы и думают о совместном будущем. Это было совершенно…по-семейному. Совесть немедленно толкнула его изнутри, говоря ему, что он непроходимый идиот и сделал всё совершенно неправильно. Она не заслуживает такого. То есть, Аня его поняла, приняла и всячески уговаривала, что так Володе и даже Нине было лучше, но он не мог избавиться от чувства вины. Даже сейчас, когда был полностью счастлив. — Аня, я… — начал было он, но на его губы легли всё ещё прохладные пальчики, а сама она улыбнулась и покачала головой, как всегда угадав, что его гложет. — Не нужно, — сказала она, поглаживая его по щеке. — Не хочу сейчас говорить и даже думать о прошлом. Оно…всегда будет с нами. Но теперь у нас столько всего впереди. И столько всего происходит прямо сейчас, что давай просто побудем нами. Такими, какие мы есть. Без страданий, груза прошлых шагов и ошибок, без сожалений. Мы здесь, потому что мы сделали свой выбор, потому что хотим другую жизнь. Мы никого не обидели, не предали и не совершили ничего плохого. Поэтому давай просто жить. Она помолчала и легко поцеловала его. — Тем более, эта новая жизнь так прекрасна! — улыбнулась Анна. Штольман кивнул. Это было правдой. Один день превзошёл по ощущению счастья шесть предыдущих лет. И это было прекрасно. В первый раз за многие годы будущее не виделось безнадёжным и мрачным. Появились цель, надежда и свет. Он поймал себя на мысли, что ему любопытно, что будет дальше. Ему хотелось шутить. Ему было легко. Когда-то Якову казалось, что постоянное присутствие одного человека рядом с тобой очень раздражает. Это было очень давно, еще до встречи с Анной, но всё говорило в пользу этой теории. Его уклад мало подходил для семьи, с ним тяжело ужиться. Да и сыскная работа не отпускала, требовала разъездов, сосредоточенности и времени. С Аней была совершенно другая история. Она была его. И для него. Она сама с энтузиазмом — частенько чрезмерным — участвовала в расследованиях, помогала в делах и всячески делала так, что около него неожиданно оказывалась чашка чая и пирожок, а он сам от чтения документов даже и не отвлекся. Она была часть его жизни и его самого. Будто так было всю жизнь. Странное ощущение. Родство душ с человеком настолько моложе, чище и прекраснее тебя. Почему так вышло, Штольман не знал. Не знал и сейчас не собирался в это углубляться. Аня была права. Сейчас пришло время просто жить и не оглядываться на прошлое. Они были счастливы. Так какая разница, что к этому привело. Можно им в конце концов просто радоваться тому, что происходит? Увидев здание больницы, Аня неожиданно заволновалась. Как её встретят? Она хотела закончить образование и работать полноценным доктором. Она готова была довольствоваться ролью сестры милосердия, но если у неё есть шанс принести людям больше пользы, то зачем дышать вполсилы? Штольман остался внизу дожидаться Анну и рассматривать высокие своды старого здания, представляя, как она спешит на лекции, смеется, грустит, ест булочку, читая конспект, и пытается плыть в океане эмоций, которые её терзают. Яков в очередной раз отогнал от себя мысли о том, что он должен был быть рядом, не дать никому и ничему её беспокоить, не должен был оставлять её в растерянности и неизвестности. Она не должна была справляться со всем сама, ей не должно было быть больно и страшно. Он должен был стать той опорой и стеной, которые никогда не сломаются. Чтобы ни злая молва, ни Ребушинский со своими статьями, ни даже Виктор Иванович и Мария Тимофеевна не могли и единым словом её ранить. А всё вышло так. И изменить ничего нельзя. Вместо этого изменились они оба. Остаётся одно: делать их настоящее таким, каким оно и должно было быть. Аня, конечно, была права. Пора всё оставить за спиной. — Яша! — раздалось сверху. Штольман поднял голову, и все его мрачные думы исчезли. Сияющая Аня слетела по ступенькам и обняла Якова. — И профессор Дюбуа, и доктор Стивенс были очень рады меня видеть! Они сказали, что очень огорчились, когда я уехала и не закончила обучение. Меня восстановили. Нужно занести в канцелярию необходимые документы, и с понедельника я могу вернуться на занятия. Она была такая довольная, счастливая и прямо-таки излучала нетерпение, что Штольман не удержался и поцеловал её, не обращая внимания на косые и недовольные взгляды двух пожилых дам, которые пробормотали, что современная молодёжь совершенно не считается с правилами приличия. Яков, которому был нынче сорок один год, отнести себя к молодёжи мог с большой натяжкой, но ему было всё равно. У него была Аня, которую он теперь мог целовать, когда ему заблагорассудится, а потому недовольство всего остального мира ему было глубоко безразлично. Оторвавшись от неё, Штольман сказал: — Такую новость нужно обязательно отметить! Сейчас съездим к Полю, а потом выберем какой-нибудь ресторанчик и пообедаем. Аня вдруг просияла ещё сильнее. — О, я знаю, куда мы поедем! Тебе там понравится! Яков улыбнулся. Вскоре и он будет знать Париж как свои пять пальцев, а пока Аня будет его проводником по интересным местечкам.