Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

— Я больше не смогу съесть ни кусочка! Два дня так точно! — сказала Аня, прижимаясь к плечу Штольмана. Они просидели в кафе три часа, болтая обо всём и попробовав половину меню. Штольман открывал для себя совершенно новую Анну. Она напоминала саму себя семь лет назад: смешливую, открытую и излучающую жизнелюбие. Он не ожидал, конечно, что по возвращении в Затонск обнаружит её прежней, но ледяная, замкнутая и не показывающая своих истинных чувств женщина поразила его в самое сердце. Штольман, разумеется, догадывался, что прошедшие пять лет и для Анны не были лёгкой прогулкой, но он не думал, что его исчезновение настолько сильно повлияет на неё. Его посещали разные мысли — от заставляющих душу кровоточить до дарующих надежду — пока он мерил шагами камеру или пялился в потолок не в силах заснуть. Он одновременно желал, чтобы их последние дни и совместная ночь значили для Анны то же, что и для него — переворачивающую мироощущение и связывающую их навсегда точку пространства и времени — и чтобы она пережила всё довольно легко, не очень страдая. Он точно знал, чего не хотел — чтобы она выгорела изнутри, вырастив поверх пепла женщину, покрытую коркой льда. А вышло именно так. Всё же Анна была довольно молода. Редко кто в её возрасте мог сохранить чувства столь долго, не имея постоянного ответа от другого человека. «Мало веры ты имел в неё, мало!» — в очередной раз подумалось ему. «И тогда, и после возвращения. Ты свои страхи и сомнения перенес на неё, не зная о ней ничего. Ты ведь знал, что она много больше других, лучше, чище! Знал, а решил всё за неё! Струсил, думая, что она поставит внешнее выше внутреннего! Твои демоны заслонили её от тебя! И вот, что вышло! Теперь ты знаешь, что она смелее тебя! Не ошибайся больше!» Поэтому, когда она снова ожила, рассказывая какую-то забавную историю с одного из приёмов в больнице, Штольман наслаждался. К прелести девятнадцатилетней девушки прибавилось женское обаяние, согревая, маня и будоража его неимоверно. Пожалуй, их решение переехать в Париж было отличной идеей. Время бежало незаметно, жизнь обретала новые приятные черты, дышалось легко, а мысли всё чаще перескакивали на кровать и ковёр. Не то, чтобы Штольман не думал о чём-то подобном, когда вернулся в Затонск, но здесь не было горечи неизвестности и невозможности. Тут были только предвкушение и незамутненная радость взаимного обладания. — Я тоже, — усмехнулся Штольман, крепче прижимая её руку к локтю. После обеда, плавно перетекшего в ужин, они решили пройтись и сейчас шли по набережной, смотря на тускло горящие фонари и редких прохожих. По здешним меркам было холодно, поэтому на улице народу было мало. — Не хочу обидеть новую повариху, — пробормотала Аня. — Придём домой, а есть не захочется. Ей будет неприятно. Штольман хмыкнул. Даже о такой мелочи подумала. Добрая душа. — Будем бродить, пока не нагуляем аппетит! — предложил Яков. — Мне нравится просто идти с тобой по мостовой и смотреть по сторонам. Аня внезапно улыбнулась и, остановившись, взяла его руки в свои. — Ты знаешь, Париж для меня всегда был городом грусти. Он прекрасен, но здесь всё было с привкусом пепла, ведь я понимала, что я здесь не потому, что хотела этого на самом деле, а потому что у меня не было другого выбора. А теперь это город со вкусом счастья и свободы, это — город на двоих. И все печальные места приобретают новые черты. — Город на двоих? — склонил Штольман голову набок. — Мне нравится. Это было действительно так. Город, где их дороги сошлись в одну. — Ты ведь бывал тут раньше? — спросила Аня, стряхнув снег с плеч Якова: под вечер он особенно разыгрался. — Да, — кивнул Яков, с радостью принимая бессознательную для неё, но такую ценную для него заботу. Это тоже было правильно, хотя и совершенно непривычно: чувствовать, что ты небезразличен кому-то, что кто-то прикрывает тебе спину на эмоциональном уровне. Быть защищаемым, а не защищающим было для него в новинку. — Я приезжал сюда в детстве с дядей, а потом пару раз по сыскной надобности. — У тебя есть тут место, которое для тебя что-то значит? — серьёзно спросила Аня. — Я бы тоже хотела его увидеть. Штольман задумался, а потом просветлел, завертев головой, пытаясь сориентироваться. — Есть, — кивнул он. — Но тут полчаса ходьбы! — Пошли, — азартно сказала Анна. Полчаса спустя, они вышли на небольшую квадратную площадь с разноцветными домиками. — О, я её знаю, — сказала Аня, оглядываясь по сторонам. — Это площадь Вогезов. — Да, — довольно ответил Штольман, поймав вдруг ощущение из детства: он в безопасности и ему хорошо. — Мой дядя, Мирон Карлович Штольман, дружил с отцом Поля, поэтому несколько раз в детстве мы бывали здесь, а они у нас. Поль живёт недалеко отсюда. Мне было лет одиннадцать. Было лето, солнце палило, люди вокруг гомонили, а мы с Полем — ему тогда было девять — носились по всей площади, поливали друг друга водой из фонтана и кормили и без того толстых голубей зерном. Аня смотрела на Штольмана и за только-только начинающим приходить в себя усталым человеком, прошедшим через очень многое, ей мерещился беззаботный мальчик, который радовался лету и дружбе и не знал ещё, куда выведет его судьба. Ей было светло и одновременно больно внутри. Теперь это воспоминание стало их общим. Точно. Это будет их город. Город на двоих. Дом на двоих. Жизнь на двоих. — Пойдём домой! — шепнула Анна, беря Штольмана за руку. Она хотела уйти подальше от чужих глаз и остаться с ним вдвоём. Яков кивнул. Да, пора было возвращаться. Хватит на сегодня впечатлений.