Детективное агентство "Анна и её духи". Самое первое дело.

Дом встретил их гулом и суетой. Рабочие как раз подняли новую кровать наверх и выносили старую. Мари со шваброй сразу замывала за ними грязные следы. Полетты нигде не было видно, зато на шум вышла её мать. Как только она увидела Якова и Анну, лицо её немедля приняло самое угодливое выражение. Она сказала, что еда уже готова, продукты закуплены, а сама кухня полностью приведена в порядок. Симона и Полетта весь день трудились не покладая рук, вот бы еще кто-то в доме брал с них пример. Штольман поднял брови, Анна замерла и поглядела на Мари. Девушка ничего не ответила, но покраснела до корней волос и перехватила ручку швабры посильнее. Всё ясно! День у неё был нелегким! Яков вдруг проникся злостью к этой женщине с хитрым и ядовитым лицом, которая внесла порцию желчи в сегодняшний благостный день. Нет, он откажет ей! Он не желает, чтобы в их доме диссонансом звучали зависть и ехидство. Тут всё по-другому. Аня сделала — за один день — это место красивым и умиротворяющим. Он уже открыл было рот, чтобы высказать Симоне то, что он думает о подобном обращении с людьми в их доме, но его опередила Анна. — А где же ваша дочь, мадам Клеман? — поинтересовалась она таким тоном, что Штольман сразу понял, что Аня прекрасно научилась одной интонацией выражать всё, что ей было нужно. Вот и сейчас кухарка покраснела и принялась частить, вытирая руки о передник: — Так, наверху, где же ей ещё быть? Смотрит, чтобы там было чисто. Да там и младший Леклерк. Всё за моей Полеттой увивается, да она ему отказывает. У неё и получше женихи есть! — пыталась увести разговор в сторону женщина. Аня молча кивнула, глядя на неё, и Симона заторопилась на кухню — у неё там ещё дела. Анна же поблагодарила Мари за работу, и они с Яковом поднялись наверх. Штольман сдерживал улыбку. Аня-хозяйка дома, защищающая порядок и покой в его стенах, живо напомнила ему Марию Тимофеевну. Это отчего-то наполнило его теплом. В этом тоже было что-то родное. На самой верхней ступеньке Анна остановилась. В конце коридора стояли Сезар и Полетта, и то, что между ними происходило, никак не тянуло на дружескую беседу. — Пропусти меня! — резко сказал мужчина. — Я тебе тысячу раз говорил, я не приду на свидание, куда бы ты ни позвала. У меня есть невеста, на ней и женюсь через год, как от отца отделюсь! Оставь меня в покое! Горничная шагнула вправо, не давая плотнику прохода. — Врёшь ты всё, дорогой мой! — сладко растягивая гласные, проговорила она. — Не гуляешь ты с Лизкой, все это знают! Так что нечего мне зубы заговаривать! Время тянешь, чтобы я к тебе прикипела крепче! Так не тяни больше, я уже на всё готова. Мужчина, видно, дошёл до точки кипения, потому что вдруг встряхнул Полетту за плечи и процедил: — Дура ты! Лиза не тебе чета девушка! На мужиков не вешается, под них не стелется! Вот потому не гуляем мы с ней, а свадьбы ждём! Всё уже между нашими семьями обговорено! Поэтому хватит! Избавь меня от этих сцен! Горничная отступила на шаг и вдруг злобно выкрикнула: — Пожалеешь об этом! Пожалеешь! Она развернулась и бросилась вниз по лестнице в конце коридора, которая вела на кухню. Анна и Штольман переглянулись. Всё, что касалось этих матери и дочери, имело привкус грязи. Яков твёрдо решил, что выплатит им трёхмесячное жалованье и отпустит подобру-поздорову. Он не хотел, чтобы их дом пропитался человеческой мерзостью. Специально громко откашлявшись и намеренно тяжело ступая по ступенькам, Штольман и Аня поднялись на второй этаж. Сезар к этому моменту уже взял себя в руки и, увидев хозяев дома, улыбнулся. — Мы забрали старую кровать и занесли новую. По вашей просьбе поменяли стол в гостиной. Если вам нужно, то у отца своя лесопилка, и мы можем привезти вам дрова. Для кухни и камина. Я слышал утром, что вы говорили о том, что хотите весь дом перевести на электричество. Могу подсказать ребят, которые этим занимаются. Они тут тоже недалеко обитают и возьмут по-божески. Яков поблагодарил Леклерка, одобрив дрова и идею с электрификацией. Они поболтали еще минут десять, а потом мужчина ушёл: у них с парнями еще два заказа сегодня. Мать и дочь Клеман отпросились пораньше: Полетта плохо себя чувствовала. Аня предполагала, что проблема была не физического, а эмоционального свойства, но отпустила обеих. Ей не хотелось сегодня больше испытывать странное чувство, которое у неё появлялось в их присутствии: будто огромная чёрная скользкая кобра поднялась на кончике хвоста во весь рост и готовится сделать укус. Женщины ушли, а Анна, вооружившаяся тряпкой и одетая в фартук, быстро убрала спальню вместе с Мари. К восьми часам вечера всё было чисто. Новая кровать пахла смолой и немного лаком, постельное бельё белело на фоне орехового изголовья, а в камине весело потрескивали дрова. Поблагодарив и отпустив горничную, Штольман и Анна наконец остались одни.