Детективное агентство "Анна и её духи". Детский сборник.

Павел Михайлович Селезнёв с самого утра чувствовал себе не своей тарелке. Неделю назад Александр Петрович Извольский, недавно назначенный послом России во Франции, вызвал его к себе и сказал, что он поступает на должность помощника Якова Платоновича Штольмана, ошарашив этим Павла до глубины души. Селезнёв попал в посольство не то, чтобы по протекции отца, но явно не просто так. Михаил Селезнёв был признанным и титулованным дипломатом, который в данный момент времени налаживал контакты с Испанией. Личностью он был известной, и потому его сын, который закончил обучение раньше, чем большинство его сверстников, заслужил самые хвалебные отзывы учителей и показал себя крайне организованным и талантливым сотрудником, начал свой путь в посольстве не совсем уже с низшей ступени. Но чтобы вот так сразу — в личные помощники, да ещё к кому — к Штольману! Это за какие такие заслуги? Яковом Платоновичем Павел искренне восхищался вот уже лет пять. Он следил за его делами, изучал его методы и считал, что это один из самых выдающихся людей своего времени. До сегодняшнего момента работа Селезнёва была слишком разнокалиберной. Его внимание рассеивалось, и хоть он приобрёл умение оформлять документы, разбирался во внутренних процессах посольства и наблюдал за политикой дипломатов, он понимал, что ему не хватает чёткого курса. А тут такая возможность — учиться у такого человека, практически его кумира! Разумеется, он схватился за такой шанс руками и ногами. — Но почему именно я? — не мог не спросить Павел. — Видите ли, господин Селезнёв, — проговорил Извольский. — Яков Платонович в посольстве занимает нетривиальную должность и оказывает Российской империи особенные услуги. Зачастую его работа связана с активной сыскной деятельностью, риском и серьёзной физической нагрузкой. Его предыдущий помощник был скорее кабинетным чиновником, и того тандема, который устроил бы обоих, у них не вышло. Господин Штольман сам попросил назначить именно вас. Ему понравились ваши умозаключения на последней летучке. Рот Павла открылся сам собой. Штольман его заметил? Заметил и захотел сделать своим помощником? Совершенно ошарашенный Селезнёв отправился к себе в кабинет и стал думать о том, что судьба иногда подкидывает тебе неожиданные козыри. Павел тяжело сходился с людьми, не умел открываться, боялся откровенных эмоций и вообще ни к кому, кроме сестры, которая понимала его, как никто другой, не испытывал никаких глубоких чувств. В Штольмане, за которым он наблюдал лично уже год, ему чудился совершенно противоположный ему самому человек: уверенный в себе, своих решениях и поступках, смеющийся или скорбящий от души и не стыдящийся этого. Павел вдруг подумал, что его жизнь изменится от того, что он близко сойдётся с Яковом Платоновичем. Подумал и испугался. Перемены он не любил. И вот, он стоял в холле особняка Штольманов, где несколько минут назад приветливая горничная в накрахмаленной кружевной наколке приняла у него шляпу и попросила подождать несколько минут, пока она доложит хозяевам. — Господин Селезнёв? — раздался звонкий женский голос справа. Павел обернулся и обомлел: по лестнице спускалась потрясающей красоты — так показалось юноше — женщина в ярком сиреневом платье. Он раньше не имел чести быть знакомым с женой Штольмана, и теперь был сражён: с первого взгляда, полностью и бесповоротно. — Селезнёв. Павел Михайлович, — проговорил новоявленный помощник Якова, стараясь не сильно пялиться на Анну. Получалось у него плохо. Настоящую красоту он умел видеть и ценил, а здесь была именно она — Красота. Павел держался скованно и церемонно, понимая, что вряд ли его удостоят каких-то особых знаков внимания. Вспоминая свою мать, он вообще был удивлён, что Анна к нему вышла. Не такая уж он важная птица, чтобы его лично встречать. — Анна Викторовна, — улыбнулась хозяйка дома и тепло пожала Павлу руку. Тот замер, не зная, как реагировать на искреннее приветствие. По сердцу будто царапнули, и Павел испугался. Он последний раз ощущал что-то подобное лет в двенадцать, но при совершенно противоположных обстоятельствах. Он приехал на каникулы из пансиона, потянулся к матери, чтобы обнять, а она отступила на шаг и сказала, что эти нежности не для серьёзных и взрослых людей. А она-то думала, что школа его научила правильному поведению. Юноша больше не хотел испытывать что-то подобное. Это слишком…остро. — Яков Платонович разговаривает по телефону, — объяснила Аня, увлекая Павла наверх. Она видела, что тот странно отреагировал на её приветствие, поэтому физический контакт свела на нет, но привечать нового сотрудника мужа, да еще такого молоденького, не перестала. Штольман говорил, что это юноша с большим потенциалом, который будет ценным членом их команды. Ей хотелось создать для него доброжелательную атмосферу, чтобы с самого начала он почувствовал себя в их доме хорошо. — Разговаривает как раз по поводу вашего нового дела, — продолжала Аня. — Вы вливаетесь в работу, Павел Михайлович, не успев переступить порог. Боюсь, что времени на вхождения в суть вопроса уже нет. У нас так часто бывает: всё летит кувырком, нужно было сделать всё ещё вчера, а теперь вынь да подай результат немедленно. Поэтому сейчас тут царит некоторое безумие. Говорила Анна это с таким мягким юмором, что Павел не мог не улыбнуться в ответ. Она нравилась ему невероятно. — Я люблю безумие! — усмехнулся Селезнёв. — Однажды я писал квартальный отчёт для вице-секретаря после того, как папка со счетам попала под дождь. Все чернила размыло, и мне пришлось восстанавливать информацию за три дня. В итоге всё вышло неплохо. — Это прекрасно! — улыбнулась Анна. — Это очень полезные навыки в нашем деле! Внезапно она резко повернулась и спросила у девочки лет семи, которая вышла из боковой комнаты с огромной рыжей кошкой: — Лидочка, стоять! Что ты собираешься делать с Маркизой? — Она мне нужна, чтобы поймать мышь! — бодро ответила Лида. Кошку она держала на вытянутых руках, потому что животное вопило как ненормальное, изворачивалось и всячески показывало, что эта затея ему не нравится. — Зачем тебе мышь? — не меняя тона, спросила Аня. — Для эксперимента! — сказала девочка, поудобнее перехватив кошку. — Этот эксперимент повлечет за собой порчу имущества, вред людям или непредвиденные финансовые траты? — подняла бровь Анна. Девочку поджала губы и уставилась в пространство: задумалась. Павел смотрел во все глаза. Такого он не ожидал и теперь не знал, что ему и думать. — Нет, — наконец постановила Лидочка. — Я всё продумала! Ничего такого не произойдёт! — Хорошо! — кивнула Аня. — Тогда иди и будь осторожна! Девочки кивнула, сказала Павлу, что была рада познакомиться и надеется, что здесь он будет чувствовать здесь себя как дома — все дети Штольманов были воспитаны так, что даже в самый ответственный момент про вежливость не забывали — и, довольно улыбаясь, пошла с кошкой вниз. Павел был поражён. Неужели в этой семье все женщины настолько открыты и необычны? На подходе к гостиной Селезнёв услышал, что Штольман с кем-то громко ругается по телефону. Тон у него был жёсткий, а разговор вышел стремительный. Сказав, что будет через полчаса, Яков трубку положил, обернулся к вошедшим с самым суровым выражением лица, увидел жену и немедленно улыбнулся. Павел опять поймал себя на желании приоткрыть рот. Столько ярко проявленных эмоций разом его пугали. — Павел Михайлович, добрый день, — пожал руку Селезнёву Штольман. — Вы с корабля на бал, за что прошу прощения. Пропал представитель нашей железной дороги, расследуем по горячим следам. Посему я уезжаю в отель, где он остановился, чтобы лично допросить некоторых несознательных служащих. Как человек с человеком познакомимся позже. Как начальник сотруднику говорю так: вы сейчас идёте в кабинет, где моя дочь введёт вас в курс дела. Через час я вернусь, и всё уже сделаем, как положено. — Дочь? — переспросил Павел. Насколько он помнил, дочери Штольмана лет тринадцать-четырнадцать. Не хочет же он сказать, что она участвует в расследовании. — Да, — вдруг с неожиданной для Селезнёва гордостью сказал Яков. Про самого Павла или его сестру родители ни разу в жизни так не говорили. — Софья. Я её предупредил, что вы сейчас придёте. Она разбирает уже имеющиеся показания, присланные полицией. Софья Яковлевна, уважаемый Павел Михайлович, обладает интересным типом мыслительной деятельности. И логика — её сильная сторона. Она частенько мне помогает. Я понимаю, что вы ожидали чего-то более консервативного, но со службой у меня заниматься только бумагами не получится, иногда придётся включаться в следствие или же объехать за день пол-Парижа. — Я с радостью, — встрепенулся Павел. Канцелярщина ему осточертела за прошлый год. — Очень хорошо! — улыбнулся Штольман, поцеловал жену, смутив этим Селезнёва почти до слёз — совершенно естественный жест, будто ничего особенного он не делает — и отправился вниз. Аня отвела Павла к кабинету и сказала, что принесет чаю. Новый помощник Якова посмотрел ей вслед, поражаясь тому, как всё устроено в доме его теперешнего шефа. Перед дверью кабинета он помедлил, но, собравшись с духом, решительно постучал. — Войдите, — раздался почему-то совсем рядом мелодичный голосок. Павел открыл дверь и, войдя внутрь, замер на пороге. Прямо перед ним оказались самые большие и необычные глаза, которые он когда-либо видел. «Будто кусочек полупрозрачного александрита, окаймлённый изумрудной крошкой», — подумалось ему вдруг. Девушка перед ним была худощава, довольно высока и так похожа на свою мать, что Павел, который только что был сражён Анной наповал, почувствовал некоторое покалывание в затылке. Ему не нравилось то, как влияют на него женщины в этой семье. Он будто питон, который готовился менять кожу. Препротивное ощущение. Он к своей коже привык. — Селезнёв Павел Михайлович? — приподняв бровь, спросила Соня, видя, что гость встал столб столбом и первым разговор заводить не собирается. Павел Михайлович бровь оценил и вдруг понял, что в этой девушке очень много не только от матери, но и от отца. Селезнёв кивнул. — Софья Яковлевна Штольман, — представилась девушка и протянула руку для приветствия. Павел на руку уставился со священным трепетом. Что у них за манера такая, не видеть в физическом контакте ничего необычного? Однако ладонь Софьи он взял — как каленым железом прижгли, ей-Богу — и поцеловал. Он почувствовал как взмок с головы до пят. Соня, осознав, что этому человеку тяжело даётся такое близкое соседство с другими людьми и увидев внутри него торчащие иголки и здоровенный айсберг на месте сердца, откуда бешено пытался вырваться разноцветный клубок эмоций и чувств, на несколько шагов отошла и, взяв в руки листок бумаги, спросила: — Идея мозгового штурма вам знакома? — Да, — пожал плечами Селезнёв, с облегчением возвращаясь в свой кокон. — Мысли собираем в кучу, и по одной проверяем, — скомандовала девушка. — Итак, Негоциантов Аркадий Петрович опасался за свою жизнь из-за огромной суммы денег, которую привёз с собой на заключение сделки. Поэтому он заперся в номере и ни за что не открыл бы никому постороннему. Ваши версии, почему дверь в итоге всё же оказалась открытой? Не выломанной, а именно открытой? Вот это прыть! Все четко, по делу и без всяких предисловий — нырнуть в дело и работать! — Услышал что-то странное? — предложил Павел. — Что именно? — склонила голову Софья. — Будь у меня столько золота, я бы открыла, только если бы произошёл взрыв. Или государь-император приехал ко мне с визитом! В противном случае — там мог маршировать военный оркестр, я бы не вышла. Павел против воли улыбнулся. Чувство юмора у неё отличное. — А вдруг в самом деле произошёл взрыв? — спросил он. — Ну, локального масштаба. Должны же его были выманить как-то! Вряд ли они уговорили бы императора в этом участвовать! Сказал и сам испугался: с каких это пор он так легко отвечает шуткой на шутку? Да что с ним творится-то? Этот дом странно на него действовал! Софья вдруг широко улыбнулась. Ей тоже пришлось по душе его чувство юмора. — А теперь Павел Михайлович, мы приступим к самому «увлекательному» сыскному занятию: к изучению свидетельских показаний. Вот здесь пятьдесят семь протоколов допроса жителей отеля. И еще двенадцать — служащих. И следующий час мы проведем за чтением сего чтива, выискивая всё, что может вывести нас на подтверждение или опровержение нашей теории. Так они и сделали. Селезнёв, поглядывая то в листы, то на Софью, не понимал сам себя. Эта девочка-девушка пугала его невероятно. Открытая, умная, прямая и совершенно не боящаяся высказывать свои мысли и чувства. Полная его противоположность. Но с ней неожиданно приятно работать. Словом, Павел был озадачен. — Посмотрите! — вдруг сказал он, наткнувшись на интересную фразу в показаниях. — Вот что пишет турист, остановившийся аккурат под номером Негоциантова! Софья подошла и склонилась над документом. Коса её, тяжёлая, чуть ли не в руку толщиной, скользнула по запястью Павла, заставив волоски на затылке встать дыбом: ну не переносил он такой близкий контакт. — В четыре утра по пожарной лестнице поднимались чистильщики каминов. Он опознал в них чистильщиков, потому что они были с верёвками и крюками. Вот оно что! Они через окно его достали. Отличная догадка, Павел Михайлович! — просияла Софья. — Звоним отцу! Он еще должен быть в отеле! Так и было на самом деле. Штольман получил новую информацию, а Павел Михайлович отправился пить чай в компании сразу трёх женщин Штольман, пугающих и волнующих его до дрожи в коленках.