Детективное агентство "Анна и её духи". Детский сборник.

Жизнь Лидочки Штольман была разрушена до основания. Никто не считался с её мнением. Никто не желал рассматривать никакие иные варианты развития событий, кроме уже имеющегося. Её родители из либеральных и позволяющих ей самой выбирать свой путь людей превратились в тиранов, которые поставили её перед фактом и не пожелали больше выслушивать её соображения. Она едет в Швейцарию вместе с Мартой, Катрин и бабушкой с дедушкой, и точка! Всё! Финита! Без возражений! Без возможности обсуждения! Это было…невероятно. Они ведь всегда её понимали! Как же так вышло, что папа впервые в жизни повысил на неё голос и сказал, что они больше не будут об этом говорить? Это вопрос её безопасности! И даже мама, которая обычно при этих словах закатывала глаза, не возразила ему, а устало кивнула. Поэтому её вещи упакованы, билеты куплены, и завтра в обед они едут в Лугано. Но ведь разрешили Софье остаться! А Алекс так вообще едет на фронт! Это потому что она маленькая? Несправедливо! Разве годы могут сделать человека храбрым, или ответственным, или патриотичным? Чепуха! Она бы тоже помогала в госпитале! И всё бы делала! И ни разу бы не пожаловалась ни на что! Она же не дура! И всё понимает! Лидочка вдруг остановилась и прислонилась спиной к развесистой иве, которая росла в проулке, который вёл к дому Эмиля. Они с ним договорились встретиться в три, чтобы поговорить. Девочке не хотелось думать «прощаться». Поговорить звучало куда надёжнее. Она на самом деле была не глупа и понимала, что происходит. Она видела, что творится в городе и в доме. По лицу Штольмана было понятно, что на них движется какая-то безумная, чёрная сила, которая опрокинет привычный порядок жизни и хорошо если просто наставит на них синяков и ссадин, а не лишит этой самой жизни. Лидочке было страшно. Уезжая отсюда, она теряла связь с семьёй. Что-то будет, когда она вернётся? Все ли будут на месте? Несправедливо! Она снова топнула ногой, возвращаясь к злости, пытаясь победить мерзкий страх, от которого слабели коленки! Она должна быть рядом со всеми! Должна! Глупая война! Глупые люди, которые не умеют решать все миром! Глупцы, которые меряются величием стран и армий, не замечая раздавленных жизней людей попроще! Лиду трясло от ярости! Уж она бы надавала им по шее, чтобы было неповадно! Малыши на их улице вели себя разумней! Оттолкнувшись от ствола ивы, девочка вновь зашагала по проулку. Она вернулась мыслями домой, и ей снова пришлось вызывать в себе ярость, потому что иначе она позорно разревелась бы. Лидочка не знала, кого жалеть больше. Пожалуй, Гастона с Мартой. В конце апреля у них родилась смешная маленькая Катрин, которую в семье ласково звали Катенькой. Лиде она понравилась. Она была толстенькая, розовая, пахла чем-то сладким и постоянно слюняво улыбалась всем подряд. Малышка всегда хватала её за палец, когда она наклонялась получше рассмотреть её в колыбельке. Особенно нравилось Лидочке, что теперь не она самая младшая в семействе, и наконец можно говорить совершенно серьезно, что она уже взрослая. Гастон расцвёл. Он не чаял души в жене и дочери, старался теперь пораньше вернуться домой и не спускал с рук Катрин, которая улыбалась ему совершенно по-особенному, как он говорил. Сейчас Гастон уже не был счастлив. Лидочке иногда казалось, что она явственно слышала, как скрипят его зубы. Он был мрачен, и что-то убийственное появлялось в его глазах, когда Марта начинала плакать. Да, пожалуй, их было жаль больше всего. Зачем люди придумывают войны? Ну почему им не живётся спокойно! Какая чушь! Лидочка никак не могла перестать злиться. Всё выводило её из себя. Она вышла к задним воротам дома Эмиля и обнаружила, что он уже сидит на скамейке около них, смотрит вниз и ковыряет землю мыском туфли. Он был сосредоточен, но в его позе чувствовались грусть и обреченность, что ли. У Лидочки вдруг сжалось сердце. Её товарищ никогда не терял присутствие духа, на него всегда можно было положиться. Эмиль был оптимистичен, по большей части весел. Он много шутил и находил выход из самой заковыристой ситуации. Сегодня он так не походил на самого себя, что Лида поняла — ничего как прежде уже не будет! Увидев Лидию, Эмиль улыбнулся, встал и подошёл к ней. Ему нынче сравнялось двенадцать, он думал, что впереди вся жизнь, а вышло вон как. Про германские войска, которые смели Бельгию и теперь каждый день откусывают по части Франции, писали в газетах и говорили на каждом углу. Его отец, хороший инженер и талантливый изобретатель, уже был ангажирован властями и теперь что-то чертил у себя в мастерской. Горничные рыдали, кухарка каждый день портила блюда. Люди вокруг собирались на фронт, устраивали митинги, шумели и подбадривали друг друга на улицах. Словом, повсюду царил хаос, маскирующийся под активную деятельность и маскирующий всеобщий страх. — Во сколько ты уезжаешь? — спросил Эмиль Лидочку, усаживаясь с ней обратно на скамейку. — В три, — медленно ответила девочка, не желая об этом думать. Все мысли про "поговорить" ушли. Остались только про «прощаться». Она не хотела менять ничего в своей жизни. Но её вынуждали! — Я бы пришёл тебя проводить, но понимаю, что там будет вся семья, — сказал Эмиль. — Вам будет не до меня. Девочка пожала его ладошку, соглашаясь. Завтра и в самом деле слишком эмоциональный день. — Ты решил, что будешь делать? — спросила Лидочка. Она понимала, что её друг не останется в стороне, и теперь боялась, как бы он куда не влез без неё. — Пойду на продуктовые склады — пожал плечами Эмиль. — Буду помогать таскать ящики. Хоть какая-то польза от меня будет, раз уж для фронта я годами не гожусь. Я крепкий, так что справлюсь! И отец дал добро! — А мой вот не дал! — вдруг вырвалось у Лидочки. Силы её кончились, и горячие слёзы стали капать на колени. Девочка кривила губы, пытаясь не рыдать совсем уж позорно, и вытирала мокрые слёзы. Эмиль поднялся со скамейки и, встав перед Лидой, принялся гладить её по макушке. Это стало последней каплей, и она заплакала в полную силу, не сдерживаясь. — Я тебе обещаю, я буду заходить каждый день и за ними присматривать. Я буду писать тебе о каждой мелочи, слове или выражении лица, про которые они и не подумают тебе сообщить! — донеслось до девочки. Эмиль понимал, что плачет она не от того, что ей не разрешили остаться, а от того, что ей страшно не найти своего привычного мира по возвращении. — Ты не упустишь ничего, не волнуйся! Ты будешь знать всё и о всех, без прикрас. Я даю тебе слово! Ты не потеряешь ни дня! Лидочкины слёзы высохли. Она смотрела вверх на тонкое мальчишеское лицо со вздёрнутым носом и лёгкой россыпью почти незаметных веснушек на щеках и вдруг поняла, что это вовсе не её соседский мальчик Эмиль Роттенбо, смешливый, надёжный и весёлый! Это человек, который понимает её без слов, понимает не просто, что она плачет, а от чего она это делает. Человек, который всегда таскает для неё конфеты в карманах. Вон и сейчас они оттопыриваются на груди. Человек, который, зная, что будет выпорот, всё равно делится с ней так нужными ей вещами! Человек, с которым весело болтать, есть мороженое, делать эксперименты, молчать и смотреть на закат. Для осознания всего этого Лиде хватило трёх секунд. — Эмиль, — сказала она, утерев нос, — твоё предложение о женитьбе всё еще в силе? Брови мальчика взлетели под самую чёлку. — Да, — осторожно сказал он. — Я не разбрасываюсь подобными словами. — Тогда я принимаю его! — серьёзно сказала Лидочка. — Только обещай мне, что не будешь лезть ни во что опасное и дождёшься меня! — Обещаю! — не менее серьёзно ответил Эмиль. Сердце его колотилось, а душа пела. Война! Подумаешь, война! Теперь всё поменялось. Он уже не просто Эмиль Роттенбо, неприкаянный сорванец с улицы Мишеля Саля. Он теперь жених. Он должен сделать всё правильно, позаботиться о своей сохранности и присмотреть за родителями Лидочки. Нельзя её расстраивать ни в коем случае. Она была лучшей девушкой на свете, и теперь она его невеста! Вот так история! — Мне пора! — с сожалением сказала Лидочка. Она читала по Эмилю как по открытой книге, и ей было жаль уходить сейчас, но время было неумолимо. — Хорошо, — не менее грустно ответил мальчик. Тут такие события, а она уходит. — Постой! — вдруг спохватился он. Лида обернулась. Эмиль лихорадочно рылся где-то за пазухой. Наконец он с облегчением вздохнул и вытащил из внутреннего кармана изящное кольцо на серебряной цепочке. У Лидочки открылся рот от изумления. — Это…материнское, — протянул Эмиль кольцо Лиде. — Тебе оно великовато, поэтому носи пока на цепочке. Я хочу, чтобы оно было у тебя! Девочка приняла в ладонь невесомое серебро. — Эмиль, ты сделал мне предложение почти два года назад! — проговорила она. — Ты что, всё это время держал кольцо при себе? — Да кто вас женщин знает! — развел руками Эмиль. — Никогда не знаешь, что от вас ожидать! Я не должен был выглядеть глупо, если бы оно срочно понадобилось! Как видишь, я был прав! Он весь лучился от удовольствия, глаза чуть щурились, ветер растрепал его каштановые волосы, а солнце делало веснушки ярче. В следующий раз они увидятся только через четыре года. Но это будет уже совсем другая история.