Земля и звёзды

      Паймон весело трещит над ухом, пытаясь заразить Люмин своей детской непосредственностью и любопытством к новому окружению, но Люмин поджимает губы и молча слушает.       Взгляд её золотых глаз пронзает насквозь, добираясь до самой сути.       Чжун Ли смотрится как непоколебимый камень. Он не сдвигается со своего места даже при самом сильном шторме, оставаясь неподвижно тихим. Таков его взгляд, такова его аура. Человек-камень.       «Или»… — думает Люмин, — «Не совсем человек».       А если быть совсем точной, то не человек вовсе.       Люмин жила не первое столетие между мириадами звёзд в тёмном пространстве. Она плыла через безмолвный, холодно-прекрасный космос, крепко сжимая руку дорогого брата, что разделял её одиночество и тоску.       В других мирах их ждали удивительные, говокружительные приключения. Многие путешествия остались за спиной, в покинутых мирах, где остались их, увы, смертные друзья.       Она просила, молила и предупреждала Эфира, что привязанности к другим приведут лишь к тонне невыносимой боли, что будет тормозить их подобно якорю. Но разве брат стал слушать её?       Лица по-настоящему близких друзей смешивались, сливались в разноцветные пятна и исчезали, как и их имена. Только сосущее чувство тоски, запертое в клетке из рёбер, напоминало о тех, с кем они прошли через огонь и воду.       Приключения сближали. Люмин знала это на собственном опыте.       Её доброе сердце болезненно сжималось, когда она видела слабых, немощных или просто нуждающихся в чьей-то помощи. И вновь бросалась в этот омут с головой, чтобы спустя столетия забыть лица и имена близких друзей, но помнить о тоске по ним.       Скольких она уже забыла?       Смертные или даже сами боги таяли подобно туману в голове, стекали как воск от зажженной свечи вниз и исчезали, словно их никогда и не было.       Но она точно помнит, кем была раньше.       В её сердце всё ещё чёрными, отравленными цветами расцветает ненависть к древним богам, в своей вечности не способным меняться. Они неизменно становились тиранами в глазах собственного народа.       Люди менялись. Как быстротечные воды реки, как усиливающиеся и затихающие порывы ветра. Но не боги.       Столетия для них — как месяца или годы для смертных. Непостижимый разрыв.       Люмин помнит, кем была.       До того, как встретила Эфира, до того, как её мятежное сердце нашло покой в дорогом брате, она была проклятой богоубицей.       Жизнь на грани. Каждый вдох, каждое трепыхание ресниц и каждое движение было чудом. В предсмертной агонии боги направляли всю свою боль, всю свою ярость и ненависть на неё.       Она погрязла в своих грехах и в ненависти к древним.       Но Эфир, яркий и нежный брат, показал ей другую жизнь. Вместо кровавых брызгов и проклятий — яркие приключения и слова благодарности от друзей.       Люмин хотела утопить свой собственный мир в божественной крови, чтобы брызги их долетели до небес, коснулись россыпи прекрасных звёзд и внушили другим мирам страх. Но эти желания исчезли, изменились, показывая, что она всё ещё человек.       Но сейчас ненависть вернулась, так ощутимо давя на плечи и мешая делать новый вздох.       Она смотрит на Моракса. Она смотрит и понимает — он ещё вернётся.       Сейчас необходимость в его божественной силе отпала, наступила пора мира. Им не нужен был пугающий правитель Моракс, свергавший других своими огромными копьями. Пока не нужен.       Но через десятки и сотни лет, через тысячелетия он обязательно вернётся, возвращая заслуженную корону правления назад. Когда Ли Юэ в конце концов начнёт гнить в безбожное время, забывая о своих истоках.       Эфир показал ей, что боги всегда будут нужны людям.       Справиться со своей ненавистью — задача не из лёгких. Она видела те грани личности Гео Архонта, которые он показывал во время войны. Они никуда не исчезли. Чжун Ли всё ещё был полон жажды завоевательства и сражений.       Люмин шипит сквозь плотно прикрытые зубы, когда он осторожно касается её кожи.       Паймон рядом уже нет. Никого рядом нет.       Взгляд его янтарных глаз, с прожигающим насквозь острым зрачком, становится каким-то болезненно-одержимым. В златом царстве его зеркала души она видит всеобъемлющую драконью жадность, не знающую границ.       Она откидывает голову, подставляя тонкую шею под жадные, властные поцелуи Моракса.       Чжун Ли же внутри него заснул, словно на место солнца пришла луна.       — Можем заключить контракт, — его шёпот вторгается в сознание Люмин. — И когда я вернусь, не стану убивать их.       На бледной коже остаются красные следы зубов.       Люмин потеряно жмурится.       В ней больше нет той силы, что делала её богоубицей, рассекающей пространство и время между мирами. Не после того, как она, подобно любой падающей звезде, упала на земли Тейвата. Именно тогда, когда сила была так необходима, её не было…       — Хочешь меня? — Люмин нервно кусает губы, криво усмехаясь.       Конечно, хочет.       Это читается в его глазах, это ощущается в его движениях. Это очевидно по его действиям.       Люмин закрывает золотистые глаза.       — Продать себя в обмен на людей? — злость плещит из неё волнами. — …я согласна.       Когда Моракс вернётся, Ли Юэ может спать спокойно.