Сны о кристальных бабочках

Сквозь сон Люмин чувствует, как прогибается кровать, когда кто-то садится рядом. Он убирает упавшие ей на лицо волосы, и ей хочется что-то спросить, но сон слишком крепко держит в объятиях, не даёт вымолвить ни слова.  Он ложится рядом и обнимает её со спины, и она двигается чуть назад, чтобы прижаться крепче. Его лицо утыкается ей в шею, дыхание щекочет позвоночник, а волосы горьковато пахнут цветами циньсинь и морозным горным воздухом.  — Ты ведь никуда не уйдешь? — наконец получается у неё выдавить хотя бы один вопрос. Губы еле движутся, как будто время остановилось и ей приходится двигать его самой. — Нет. Я всегда буду с тобой, — тихо отвечает он, поворачивает голову и целует её плечо.  Люмин вздыхает, расслабляется и разворачивается удобнее, чтобы… — Люмин? С кем ты разговариваешь?  Люмин распахивает глаза и резко садится. От такой смены положения в глазах, конечно, темнеет, но она успевает заметить и заспанную Паймон на другом конце комнаты, и слетевшее одеяло, и того, что рядом с ней на кровати — конечно же — никого нет. Не может быть. Но ей всё ещё мерещится запах циньсинь. Мерещится он и в Ли Юэ. Среди людей на пристани, в чайных домиках, у окошка «Народного выбора» краем глаза она постоянно замечает знакомый силуэт. Люмин знает, абсолютно точно знает, что и до всего этого он никогда не любил бродить по шумному и людному городу, а уж теперь-то, когда он самолично решил пожертвовать собой, чтобы вытащить остальных, у неё и вовсе нет никаких шансов встретить его здесь, и всё равно каждый раз она оборачивается, бежит за тенью и, конечно, снова и снова никого не находит.  Со временем она понимает, что если за ним не гнаться и не оборачиваться, он может остаться. Ветер развевает ткань одежды, колышет темные волосы — можно представить, что это видение (почти) настоящее, а не плод больного воображения. Можно предложить увидеться или прогуляться… А потом забыться и обернуться — и оно растает, как не бывало.  Как-то раз она замечает его вечером, под жёлтым светом ламп… И вдруг понимает: в этом году снова будет Праздник морских фонарей, но на этот раз она точно будет на нём одна. Не с кем будет любоваться огнями над морем издалека, некому таскать тарелки с миндальным тофу и не с кем тихо запускать фонарики с холмов вдали от всеобщего праздничного настроения.  Люмин прячет лицо в ладони и тихо воет.  Она ищет способы — любые — пробить замкнутое измерение ещё раз, вытащить того, кто там остался. Если время там течёт по-другому, должен же быть шанс? Если у них уже получалось выжить, должен же быть шанс? Она же сможет его вернуть?  Если бы можно было у кого-то узнать. Но Чжун Ли исчез, как сквозь землю провалился, сколько бы она его не искала. Но других знакомых она почему-то тоже давно не видела… Остаётся разве что спросить у Итера, но… Погодите.  Итера?  — Бездна.  Люмин трёт виски, присев на камушек у озера. Физической усталости всё ещё нет, но морально её словно высосали досуха. Она рассказывает остальной компании застрявших о бездне и погоне за братом, но умалчивает о второй части, в которой гонялась за тенью. Суть от этого не меняется: чёртово измерение играет на страхах и желаниях, манит чем-то дорогим, а потом отбирает и доводит до ужаса. Незачем уточнять, что её просто протащили через это дважды.  Тем не менее, оставшееся липкое ощущение, как от горячечного кошмара, проходит только когда она наконец видит Сяо вживую. Раненый и уставший, но он прямо перед глазами, а не видится тенью на краю зрения. Люмин незаметно выдыхает.  Пока остальные ищут себе занятие или просто стараются не беспокоить лишний раз, Люмин садится рядом с ним, едва касаясь плечом плеча, и тоже прикрывает глаза. Усталость наконец начинает проходить. Сяо вздыхает и придвигается ближе. Руке тепло.  Пусть только попробует пожертвовать собой.