Сны о кристальных бабочках

      Половицы не скрипят, когда Люмин подходит к двери, да и идёт она мягко и почти без звука, но её всё равно слышат:       — Люмин?       — Да, это я, — дверь в знакомую комнату в Ван Шу приоткрыта, и её точно ждут за ней, но девушка всё равно спрашивает: — Можно войти?       Изнутри доносится неопределенное “мм”. Она заходит и застаёт, в общем-то, уже довольно знакомую картину: Сяо, прислонившись к столу, старательно пытается забинтовать одной рукой другую. На якше всё заживает быстро, так что это нужно определённо только ради спокойствия Люмин: не будет видеть реального ущерба — меньше будет волноваться. Сяо почти уверен, что в первый раз, когда она видела подобные нынешним “последствия”, она плакала, пусть самих слёз он и не видел.       — Позволь помогу, — Люмин подходит так же мягко и забирает бинт. Сяо не сопротивляется: он и сам понимает, что повязка лежит криво, закончить он не успел, так что скрыть сегодня что-то не удастся.       Девушка заново аккуратно промывает все раны, твёрдой рукой снова накладывает бинт. Человека наверняка пришлось бы зашивать, но якше и этого более, чем достаточно. И всё же что-то в этих ранах не даёт Люмин покоя, так что пока она пытается подцепить нужное воспоминание, присаживается на кровать рядом и задаёт другой вопрос:       — Я слышала, Чжун Ли собирался зайти?       Если точнее, это она его попросила. Тот посмотрел на неё сочувственно и всё-таки согласился, хоть и предупредил, что плоды его визит вряд ли принесёт. Люмин понимала это не хуже, но попробовать всё равно стоило.       Сяо отвернулся, возвращая вещи из импровизированной “аптечки” на столе по местам. Одна из баночек свалилась, неосторожно задетая, и он потратил время, чтобы нашарить её на полу и вернуть на место, прежде чем ответить куда мягче, чем она ожидала:       — Люмин, я знаю, что ты волнуешься. Я знаю, что меня не осудят. Но я не хочу отказываться от своего долга. Ничего со мной не случится.       Бывший архонт как в воду глядел.       Люмин хотела бы сказать, что все его долги давно оплачены, но понимала, что дело тут совсем не в этом. Главное в том, что с привычным занятием, пусть даже трудным и опасным, ему всё равно проще. Поэтому она не будет настаивать…       Ах, так вот что она пыталась вспомнить.       …Хиличурл в последний момент успевает увернуться, и копьё пролетает мимо. Сяо не видит, что тот вместо обороны решает атаковать, и не уклоняется, а Люмин не успевает применить навык и не может достать мечом. Каменный щит врезается в якшу, и от силы удара тот отлетает на несколько шагов…       И тогда он тоже говорил, что с ним ничего не случится.       Люмин поднимается с кровати и обнимает Сяо со спины, целенаправленно с силой проведя ладонью по рёбрам. Тот непроизвольно вздрагивает, замирает на пару секунд и выдыхает, понимая, что его раскрыли и признавая проигрыш. И как собирался скрывать? Судя по всему, сегодня ему досталось даже хуже, но и в тот раз раненый бок заживал несколько дней. Нет ни единого шанса, что Люмин не заметила бы такое.       Даже так, несколько минут она просто стоит, уткнувшись куда-то ему в лопатки в впитывая тепло.       — Снимай майку и передай бинты. Всё равно ведь увижу.              Просыпается Люмин ещё до рассвета и долго сидит на балкончике, полускрытая зеленью. Когда солнце лениво выползает из-за горизонта почти наполовину, туда же выходит Сяо, облокачивается на перила и смотрит на него, не щурясь и не отводя взгляда. Люмин неосторожно задевает ногой деревяшку, и якша моментально выхватывает копьё и оборачивается.       — Кто здесь?       — Только я, — Люмин вздыхает и поднимается со своего места. Копьё исчезает сразу же, и Сяо поворачивается на голос. — Не хотела тебя тревожить.       Девушка подходит ближе и смотрит на повязку, не решаясь сразу посмотреть вверх. Осторожно дотрагивается.       — Кажется, уже начинает заживать. Думала, будет хуже.       — При тебе всегда быстрее.       — Как-то связано с кармой?       — Возможно.       Наконец она набирается сил посмотреть ему в лицо. Золотые глаза — тусклые, будто покрытые пеленой. Свет в них не отражается, и даже зрачок пропал. Люмин заставляет себя дышать ровно даже когда к горлу подкатывает комок, а в груди отдаётся болью. Она всё ещё не может к этому привыкнуть.       Люмин обнимает его так крепко, как может себе позволить, чтобы не потревожить раны, и чувствует, как его руки смыкаются у неё на спине. Плакать она себе тоже не позволяет.       Каким-то образом он всегда чувствует её слёзы, даже если больше не видит их.