"Моё призвание - избавить их от него"

На поле боя, над которым доминировало исполинское Божественное Древо с расцвётавшим для съедения плодом, плавно опустился доселе вольно левитирующий Мадара, облачённый в завораживающий белоснежный наряд. Приволочив валяющееся тут обмякшее тело Минато к корням, он без тени сомнения отдал Намикадзе им, и те мгновенно обвили его, превращая в ещё один источник питания для грандиозного финала. Троица освободителей стояла у подножия Шинджу. Это был апофеоз, эпический момент подведения итогов, завершение самой масштабной операции в истории человечества по достижению рая. Конечно, будучи существом из другого мира, чей разум был построен на иных принципах, доктор понимал: великая иллюзия, что в скором времени должна воцарится на всей Земле, вероятно не будет иметь над ним никакой власти. Его психика была "изолирована" от подобного воздействия на фундаментальном уровне. Тем не менее, у него есть чем подстраховаться на всякий случай, но так или иначе он предпочтёт промолчать. Зачем нарушать стерильность процедуры? Целитель повернулся к Обито. Тот замер, словно уже находясь под гипнозом глядя на спутник своим единственным глазом, в коем отражалась вся та надежда на мир без боли, мир, где Рин снова будет жива. Напоследок, оба перебросились парой последних слов, и тогда же главный исполнитель плана взмыл к необъятным небесам. Набрав приличную высоту и полакомившись сверкающим фруктом, джинчурики Джуби сорвал рогоподобную пластину-нарост со своего лба, открывая на нём третий глаз - Ринне Шаринган. Отразившись от поверхности Луны, Вечное Цукуёми наконец сбылось, заливая планету ослепительным, мертвенно-белым светом.

Возвращаясь ко вчерашнему дню...

Очередное возвращение из безмолвной, геометрически выверенной пустоты Камуи в физическую реальность ощущалось как резкое погружение в вязкую, застоявшуюся среду, пропитанную запахами сырого камня и едва уловимого тления, контрастировавшего с серостью потустороннего измерения. Служитель панацеи и нукенин оказались в незнакомом подземном чертоге, где свет факелов подчёркивал густоту живых теней, а тишина нарушалась лишь мерным ритмом капающей воды. На вопрос о местонахождении ему ответили кратко: это была база Акацуки в районе Кладбища Гор, их надёжно скрытый оплот. Теперь же, сотрудничество двоих персон, закалённое побоищем на побережье, перешло в признанное партнёрство. Отступник, оценив эффективность врачевателя как полезного инструмента, раскрыл истинную цель их визита сюда. В глубине убежища отдыхал Саске - юноша, чей организм пребывал в критической фазе восстановления от пересадки Мангекё Шарингана. Ренегат пояснил: требовалось время, чтобы новая сила прижилась в нём. И пока Саске был уязвим в вынужденном сне реабилитации, ему необходима не просто охрана, а строгая, бескомпромиссная защита от внешних угроз, и основной ожидаемо считалась личность Якуши Кабуто. Мужчина, что раньше, что сейчас не скрывал своего недоверия к "змеиному выскочке", не без повода опасаясь его амбиций и коварства. Согласившись с поручением, лекарь заверил, что обеспечит молодому Учихе полную изоляцию от посещения нежелательным индивидом. Как только вихревой излом поглотил фигуру человека в маске, его протеже, размеренными, отдающими эхом от каменного пола, шагами, потопал вглубь коридоров заброшенных шахт, где в ходе своих изысканий столкнулся с существом, что из-за присущей ему двойственной природы и связью с землёй, вызвало у него неподдельный профессиональный интерес. Следя за тем, как этот двуликий субъект бесшумно прорастает в породе, знахарь отметил про себя уникальность его клеточной структуры. Диалог между ними был лишён человеческой теплоты, превратившись в обмен сухими фактами. Затем они вместе направились в покои пациента, что были погружены в глубокий сумрак. Парень безмятежно лежал с плотной повязкой на глазах, промеж которой проступала аура новой, ещё не усвоенной силы. Посетители остановились в отдалении, соблюдая дистанцию, надобную для беспристрастного анализа. Навестив мальчишку, некромант разделившись с растением, предпочёл засесть в архивах. Прошедшую ночь тот посвятил изучению литературы и свитков, хранившихся здесь. Его интересовали не столько техники, сколько подробная история чакры и её влияние на физиологию. Листая древние пергаменты, с ранее недоступной в той же Суме информацией, он искал более тонкие и неизведанные закономерности в развитии человеческого рода в оной реальности. Секретные сведения о Рикудо Сеннин'e, происхождении и забвении могущественных наций прошлого и настоящего была чудесным подарком от предоставившего ему возможность ознакомиться со всем этим добром лидера преступной организации. С наступлением полудня следующего дня, погода начала меняться. Доктор вышел на поверхность, чтобы вдохнуть разрежённый воздух. Небо, ещё недавно безразличное, начало тяжелеть и густой туман потихоньку сгущался над хребтами. Целитель уединился на скромной прогалине около опушки леса, совсем рядом с логовом. Он смотрел выше верхушек деревьев, в сторону горизонта, туда, где в эту минуту должна была идти фронтовая бойня. Его раздумья прервал знакомый шорох. Из под травы и почвы, подобно грибнице, показался Зецу, лаконично сообщивший о проснувшемся юнце и тут же удалившийся обратно. Служитель панацеи услышав новость, стал мысленно выстраивать стратегию предстоящей экспертизы с обладателем устрашающего Кеккей Генкая, намереваясь провести бережный анализ его состояния после радикального вмешательства в зрительную систему. Однако безмолвью подземелья было суждено быть нарушенным не приветственным словом, а лишённым всяческого изящества грохотом, донёсшимся из глубин. То был звук грубого разрыва тканей земной тверди, сопровождаемый всплеском губительной чакры, что ощущалась кожей даже через плотную секрецию искусственного плаща, до сего момента едва заметно трепетавшего под порывами холодного ветра. Чутьё, отточенное веками наблюдений за метаморфозами окружения, вовремя подсказало врачевателю, что ситуация вышла за рамки его ожиданий и тот инстинктивно проявил несвойственную себе в обычном неторопливом ритме прыть, дабы используя укреплённые нитями мышцы ног, выверенным рывком переместится на уровень повыше, исчезнув за пределами зоны риска и заняв выжидательную позицию среди кронов ближайших древ. Слившись с листвой, пронзительный взор его жёлтых очей зафиксировался на оконных проёмах, входах и выходах обители Акацуки. Долго ждать не пришлось. Грунт перед одним из входов взорвался, изрыгая фонтаны пыли и каменного крошева. Сквозь эту завесу на запредельной, почти неестественной скорости вылетел Саске. Тряпка, ещё недавно защищающая его лик от света лабораторных ламп, была сорвана, а в его движениях читалась не просто безграничная мощь, но и торжество пробуждённого хищника. Беглец бросился бежать прочь, прочь от этого места, словно само его присутствие в нём стало для него невыносимой тратой времени. Он явно куда-то спешил. Лекарь проводил его пытливым взглядом, анализируя поведение и примерную траекторию побега. Отсутствие Зецу, который наверняка точно последовал бы за неугомонным и содеявшим погром парнишкой, говорило само за себя. В тишине, наступившей вслед за самовольным уходом молодого бунтаря, тот рассудил не оставлять сие происшествие без внимания и не нарушать обязательств перед "Мадарой", а доложить тому обо всём поскорее. Элементаль Футона издал тихий свист, подхватывая собственного господина и отрываясь с ним на горбу от земли, поднимаясь к нависшим над ландшафтом пасмурным свинцовыми тучам и мча на невидимых потоках в самое что ни на есть горнило войны как истинный предвестник грядущей беды. Так вечер плавно перетёк в глубокую, душную ночь. Дождь, недавно омывший землю, хоть и оставил за собой лишь свежий запах озона и влаги, но атмосфера увы не стала чище. Напротив, она сгустилась, наполнившись предчувствием чего-то выходящего за рамки человеческого понимания. Ещё задолго до прибытия до точки назначения, даль расцвела всполохами, не имеющими ничего общего с заурядными явлениями природы. Столпы чистого света и большие энергетические сферы вонзались в небосвод схоже раскалённым иглам, прошивающим плоть мироздания и сменяющим друг друга. Воспаривший к облакам на своём нечестивом питомце некромант чутко внимал сему зрелищу, фиксируя феноменами невероятной мощности, кои на миг обращали сумерки в яркий день. Позже кем-то был воздвигнут крупный барьер в форме мерцающего красными всплесками столба, отрезавшего часть пространства, где при тщательном рассмотрении угадывались очертания монструозного силуэта Гедо Мазо. Когда до цели оставалось несколько километров, простор впереди озарило вспышкой и импульсом такой интенсивности, что те могли показаться материальными. Это зарево возвестило о старте нешуточного размаха битвы титанов. Одним из них был Десятихвостый. От оного реликта прошлого на многие лиги веяло дикими объёмами первобытной энергии. Это была та самая жизненная эссенция, что циркулировала повсюду, однако сосредоточенная в одной, патологически огромной твари, что собственными поползновениями перепахивала и перечёркивала рельеф, вздымала колоссальные массы грязи и пыли, отписывала шлейф небывалых разрушений, и чей рык, прокатывающийся отовсюду одновременно, вибрировал в костях впавшего в краткое оцепенение доктора. Гротескное чудище противостояло Девятихвостому и Восьмихвостому, на его фоне выглядящими лишь досадными помехами, мелкими паразитами на пути правителя экосистемы. Сражение достигло своего апогея, как только животное из незапамятных времён, чьи баснословные габариты превосходили пики гор, собралось пустить в ход собственную бомбу хвостатого, не снаряд, а концентрированный луч абсолютной аннигиляции. С запредельной лёгкостью этот убийственный поток разом снёс целую плеяду бомб от Кьюби и Хачиби. Целитель видел, как те в отчаянии пытались уйти с линии огня, а потом, осознав тщетность манёвра, обернулись хвостами, принимая на себя всю неимоверную убойность луча. Они уцелели, но то была не более чем отсрочка их смертного приговора, ибо вскоре их борьба закономерным образом окончилась ничем. Измотанные и обессиленные джинчурики, их изнурённые товарищи и армия Альянса, подступившая на подмогу сзади, попали под финальный аккорд Джуби. Второй залп спровоцировал взрыв, разросшийся до масштабов, сопоставимых с детонацией солидной ядерной боеголовки. В мгновение ока вся широкая панорама холмов и пересечённой местности перестала существовать наравне с противником. Десятки тысяч жизней были буквально испарены этим дезентегрирующим ударом, оплавившим землю в горящую, изнывающую болью пустошь и посеявшим на ней звенящую тишь. Ошеломляющая картина истреблённого войска ещё стояла перед глазами служителя панацеи в момент его подлёта ближе к вершине сотворившего это создания, ныне спокойно застывшего посреди оседавшего пепла. И такая внезапная перемена в настроении объяснялась тем, что на деле Датара служил вполне управляемой платформой для венчающих его макушку наездников, соединённых с ним толстыми, пульсирующими кабелями-отростками, в сею пору впивающимися в затылки двух шиноби, представших сошедшему на шероховатую, вибрирующую от избытка энергии коричневую шкуру врачевателю. Один из них был его нанимателем, но с неприкрытым маской лицом, чья правая сторона, изуродованная старыми шрамами и переплетённая с некой белой материей, придавала открывшейся физиономии весьма специфичный вид. Другой же мужчина был загадкой. Экипированный в багровые лакированные пластинчатые доспехи старой эпохи, а с позиции узнавшего их пришельца в добавок относимых им к японскому самурайскому о-ёрой, с длинными копнами иссиня-чёрных волос, он величественно и надменно стоял сложив руки на груди и Гунбаем за спиной, что тот вернул себе по праву владения. Его кожа была испещрена тонкими трещинами, характеризуя как воскрешённого, впрочем аура, исходившая от него, осязалась настолько плотной и властной, что в этом можно было усомниться. Последовавшая далее беседа, несмотря на определённую небрежность Мадары к новичку и всплывший обман с его протеже, примечательно не вызвавший никакой обиды, прошла для лекаря и дуэта ниндзя продуктивно, затронув тему наглой выходки вставшего на ноги младшего Учихи, чьи подвиги и трогательную историю единственного выжившего в резне клана, учинённую старшим братцем Итачи, вкратце обрисовал не удивлённый поступком сорвавшегося с цепи мальца Обито, отчего юное дарование, рождённое в век упадка, заинтриговало ведущего их триады. Обсудив это, легендарный танцор решил перейти к разрешению серьёзного вопроса, касающегося крайне неустраивавшего его статуса ходячего мертвеца, для чего он отдал приказ своему приспешнику возродить его, как и было между ними уговорено. Тот ничто не мог с этим поделать, а потому, подавленный грузом собственной судьбы, с промелькнувшей тенью обречённости, уже был готов дрожащими от напряжения и бьющегося в ритме предсмертной агонии сердца руками сложить печати Ринне Тенсей для совершения акта принудительного самопожертвования, как знахарь перебил его, назвав такую участь нерациональной потерей и вместо неё предложив себя в качестве разменной монеты, аргументируя сие своей нечеловеческой сущностью. Невзирая на первоначальный скепсис призрака, наследник его воли, познавший способности некроманта в деле, убедил предка довериться ему. Взяв изъятый пурпурный артефакт с трепетом учёного, берущегося за запретный эксперимент, нити Джионгу привычно вплели его в глазницу, и стоило этому контакту произойти, как на носителя обрушился шторм от трансплантированной себе "чёрной дыры", прожорливыми темпами высасывающей все запасы чакры из тела Какузу, чьи внутренности скоропостижно сохли и чернели от истощения. Тем не менее, с трудом, но ему удалось соединить длани и активировать технику, что встряхнула саму ткань реальности, высвободив тепло живой крови и плоти Мадары. Пока тот упивался возвращением натуральных чувств, умерщвлённый и опустошённый доктор рухнул на колени, по-мертвецки свесив голову вниз. Нукенин в порванном одеянии, склонившись над почившим соратником, испытал редкую для него человеческую печаль, полагая, что странный, однако преданный данной им клятве дух действительно отдал за него жизнь. Как бы то ни было, один из основателей Конохагакуре но Сато, лишённый сантиментов, потребовал вернуть свой глаз из трупа. Потянувшись к прорези в керамике, хозяин Камуи услыхал сухой скрип срастающихся волокон. К изумлению обоих ренегатов, тушка целителя реконструировала себя, залатав и возвратив в тонус повреждённые узлы с каналами. Спустя минуту, тот как ни в чём не бывало воспрянул в полный рост, как если бы поправлял костюм при пустяковом недомогании. На этот раз, его собеседники воочию убедились, что провозглашённое им бессмертие не приходится какой-то метафорой иль ложью, оно - явственно доказанный факт. Позднее к ним пожаловал Тоби, спиралевидный Зецу, принёсший Учихе его второй Риннеган для обеспечения полного комплекта зрения. Выполнив свою задачу, он ретировался, дабы прикрывать троицу из тени. Та же, напоследок пораздумав над легитимностью атаки по штабу потерпевшего поражение Союза шиноби, таки отказалась от бессмысленного кровопролития и избрала целью своего марша Деревню Скрытого Листа - место, откуда современная история начала отчёт и где она встретит собственный конец. Согласно их доводам, там уже должен вершить свою праведную месть Саске. Догадка о том, что парень самолично устранил гадёныша Кабуто и затеял разорение собственного "гнезда", толковалась ими с одобрением. Подчинённое бедствие, катастрофическая стихия, образующая геологические сдвиги и наносящая шрамы территории Страны Огня, зашевелилась и тронулась вперёд, рассыпая под своим непомерным весом вулканы в песок, сминая вековые леса в щепки, а всю флору и фауну раздавливая в труху. Через полчаса на горизонте начали прослеживаться смутные очертания монумента с ликами Хокаге, высеченными в скале. Ровно тогда же Мадара перестал скрывать своё торжество. Его лицо исказила пугающая, почти хищная улыбка, а в очах полыхал огонь былого соперничества. В рёве ветра он расслышал то, что жаждал и искал десятилетиями - шанс реванша с раздражающим и неукротимым Сенджу Хаширамой. Матёрый стратег едва не уступил разум одержимому воину, но многолетний опыт всё же позволил вернуть себе самообладание и поделиться с компаньонами распознанным предательством лихого мальчишки, а также о нежданном воскрешении старого заклятого друга и врага, вкупе с его преемниками. Засим им преградил дорогу гигантский древесный тысячерукий Будда. Застынув напротив этого великана, разделяемый с ним пропастью идеологий и парой сотен метров, первый отступник смерил пристальным предвкушающим взором тех, кто стоял у него на ладонях, на тех, кого вырвали из небытия загробного мира. Переговоры с ними не задались, будучи начатыми без прелюдий и с буднично, с ленцой поданного уведомления присутствующих о бесславной гибели Альянса, Наруто Узумаки и пятёрки Каге. Оппоненты смолкли в шоке и трауре не успев вымолвить ни единого слова. Минато Намикадзе опустил похолодевший гиблый взгляд и не смог сдержать эмоций, горя и просочившихся наружу родительских слёз от невыносимой боли за сына, коего ему теперь никогда не дано увидеть счастливым. Хирузен поник под грузом осознания смерти своего наследия, а известие о Цунаде, бесцеремонно разрубленной надвое и брошенной умирать, было последней каплей для её дедушки, чья подпитываемая гневом сендзюцу-чакра взбурлила под аккомпанемент маниакального и торжествующего смеха палача его внучки, что наоборот, наслаждался причинёнными страданиями, бахвалясь новообретённым могуществом и демонстрируя божественные додзюцу как высшую степень триумфа. Стоило дискуссии наскучить вторженцу и его терпению исчерпаться, он было хотел воззвать соперников к бою, однако оное мгновение перетекло в стоп-кадр, в котором Жёлтая Вспышка за гранью адекватного восприятия пересёк немалое расстояние, материализовавшись в самом центре триумвирата злодеев. Метка Бога Грома, оставленная на спине сбившегося с правильного курса ученика шестнадцать лет назад, стала тем ключевым козырем для реализации безотлагательной расплаты. Кунай с хрустом вошёл в грудную клетку прежде дорогого ему человека, пронзая сердце. Ещё одно молниеносное движение, и служитель панацеи даже не успевший укрепить область куда метил мститель, без проблем был обезглавлен им. Отсечённая башка, слетевшая с плеч, описала хаотичную вращающуюся дугу, а из обрубка шеи брызнула кровь перемешанная с чернильной секрецией. Инстинкты Мадары сработали на опережение и тот, в долю секунды среагировав на выпад, возвёл вокруг себя рёбра Сусано, и сталь звякнула об эту несокрушимую броню. Защитившийся оскалился от применения техники Тобирамы против него, хотя её исполнение этим красивым мужчиной в покрове Курамы заслуживало похвалы. Ответ на блок был продиктован не тактикой, а карательным Расенганом, усиленным природной энергией и золотым пламенем Лиса. Впечатав его в прозрачную стену, она и поддерживающий её негодяй отправились в полёт с безумным и истеричным хохотом. Ему вдогонку бросились команда Така и Саске, овладевший Абсолютным Сусано, заодно с поладившими Орочимару и его сенсеем Сарутоби. Синхронно сему, одноглазый Акацуки, откашливаясь и зажимая пробитую лезвием грудь, дожидался пока вживлённые в него инородные клетки лихорадочно залечат её. Рядом с ним, скрежетала кончиком клюва по грубой поверхности голова врачевателя, с хлюпающим звуком притягиваемая и водружаемая нитями на законное место, где затягивались швы и скреплялись позвонки. Встав, тот невозмутимым жестом размял шею и оценил накаляющуюся ситуацию: небеса разверзлись, и Великие Врата придавили хвосты взревевшего Дейдарабоччи, сковывая его. Тысяча конечностей Будды замахнулась для града ударов, и опомнившийся хозяин Камуи поспешил распахнуть портал для побега от лавины кулаков, не забыв захватить с собой и оклемавшегося спутника. Стычка же с легендой только-только набрав обороты, тотчас завершилась. Парочка теней Лимбо, непостижимых стражей таящихся в альтернативном плане бытия, безнаказанно скользили в стане супостатов, исподтишка ломая их строй и оборону. Третьего и Четвёртого Хокаге сначала избили, а после с ленивой грацией пригвоздили к почве штырями чакраприёмниками, заблокировав их силы. С надоедливыми букашками Суйгецу, Карин и Джуго расправились довольно быстро, а вот Змеиный Саннин переживал свой персональный ад. Неуловимые клоны разрывали его в клочья раз за разом. Он сбрасывал кожу, возрождался и здесь же снова превращался в кровавое месиво. Бессмертие стало для него проклятием, в котором приходилось дохнуть и воскресать лишь для того, чтобы вновь почувствовать вкус унижения. С Саске его предок не церемонился, отнюдь, того пинком вытолкнули из аватара, в следствии чего фиолетовый колосс рассеялся, а самого отщепенца в назидание лично вмазали в грязь лицом. Переведя дух в безопасности карманного измерения, заправлявший им субъект и лекарь материализовались посреди затихающего мордобоя, отражавшего эстетику этой войны - нещадный разгром. Его учредитель возвышался над поверженными, источая мощь столь неоспоримую, что сама природа, казалось, затаила дыхание в его почтенном присутствии. Мадара не тратил времени на пафосные речи. Короткое, выверенное усилие переломило шею брюнета под неестественным углом, поставив жирную точку в вендетте молодого линчевателя. Следом настал черёд Орочимару, чью множества раз обманывавшую судьбу душу банально извлекли из его размозжённых кровоточащих ошмётков. Не оборачиваясь к единомышленникам, Призрак Учиха отдал им распоряжение приглядеть за Намикадзе и разобраться с профессором, а сам, окутанный ореолом неотразимости, умчался к братьям Сенджу, узы противостояния с коими он был намерен разорвать раз и навсегда. Подойдя и присев вплотную к брыкающемуся старику, ещё выказывающему иррациональные в контексте обстановки настырность и упорство, знахарь тождественно Шинигами вычленил его жизнь из фальшивой бумажной оболочки. Поодаль разворачивалась иная сцена. Обито свысока уставившись на психологически надломленного блондина, с ледяным презрением констатировал, что именно из-за его опоздания стряслась трагедия, что в результате привела к похищению Рин и её кончине по вине Какаши. Наряду с этим умопомрачительная ударная волна Шинра Тенсей жахнула по древесному Будде, отшвыривая порождение Мокутона как хлипкую игрушку. Тобирама предпринял попытку зайти к ненавистнику сзади, используя свои метки перемещения, однако у противника попросту отсутствовали слепые зоны. Лимбо Хенгоку перехватили Второго и их оригинал, немедля коснувшись его, рывком выудил гнилую душонку мерзавца, некогда отнявшего у него Изуну. Утилизировав весь беспокоящий мусор, отомстивший приступил к поглощению Десятихвостого, что стремительно съёживаясь и скрючиваясь в мелочную субстанцию, свёртывался внутрь его организма и с кульминацией этого процесса грянуло дивное сияние, ознаменовавшее преодоление новой ступени людской эволюции. Померкнув, то отворило взору трансформировавшегося Мадару, обзавёдшегося парящими за ним кругом тёмными шарами, один из коих, удлинившись в Шакуджо Шести Путей, лёг в левую руку. Впридачу ко всему его волосы побелели, кожа окрасилась в блистательный жемчужный цвет, а сам он урядился в гладкую мистическую мантию с узором из шести магатам вокруг воротника и аналогичным рисунком из чёрного символа Риннегана. Закрыв первичную фазу плана, для претворения вторичной следовало вытравить из себя Джуби в его крайней итерации семени Божественного Древа. Сделав и это, джинчурики спровоцировал восход ростка в громадный ствол, вклинившийся в облака. Так и не сдавшийся Хаширама, состояние которого перевалило в стадию терминальной ярости, упрямо игнорировал удручающую разницу в их нынешних "весовых категориях", безысходно порицая и умоляя друга детства, выплёвывающего Янтарный Горшок Очищения и Красную тыкву, таки остепениться. Перевоплощение Ашуры настаивало на примирении вплоть до того, как флегматично попрощавшийся с ним "приятель" прибегнул к Нингендо, обратив в прах родоначальника Воли Огня. Облегчённо выдохнув, реинкарнацию Индры пленило чарующее и поалевшее ночное светило. Его потомок начинает Вечный Сон.

Возвращаясь в текущую действительность...

Свечение проникало через стены, веки и саму суть живых существ. Некромант, при таком раскладе, действовал технично, механически остановив функционирование внутренних органы, а нервную систему переведя в режим анабиоза, внешне имитируя повадки усыплённого. Планета замолчала и вылезшие из под земли ленты Шинджу проворно пеленали жертв Муген Цукуёми с рябью иллюзии в подвешенные на ветвях коконы, где тем грозило бессрочно блуждать в царстве собственных грёз. Разве что из общей картины выбивалась неподвижная и подозрительная фигура в маске ворона, которую почему-то обошли стороной. За это зацепился цепкий взгляд нахмурившегося Мадары, захотевшего проведать своего миссионера и его пособника, только что привлекшего внимание. Но Бога Шиноби отвлекло шуршание Куро Зецу: — Мои поздравления, Мадара-сама. — Прошелестел тот, сочась фальшивым восторгом. — Вы добились того, что не удавалось никому. Мир наконец-то един. — Победитель не внял лести и даже не обернулся. — Я изменил судьбу этого мира. Я освободил человечество от страданий, боли и от его прежнего, бесполезного существования. Все войны шиноби прекращены. Я превратил ад в рай. Я наконец-то исправил ошибку Хаширамы, которая привела к полному провалу всего формирования мира шиноби. Из-за его ошибки люди так и не смогли открыть друг другу свои истинные чувства. Страх, подозрение и обида... они никогда не проходят. Я изначально предлагал мирно прикончить всех Хвостатых тварей и обойтись без их делёжки. Но моё мнение было отброшено, и так весь мир смыло под откос, основываясь на идеалах Сенджу. — Он горько усмехнулся. — И что из этого вышло? Борьба между ниндзя не остановилась. Вместо того, чтобы развивать селения, они начали вооружать людей, что привело к бесконечным битвам, а затем и к войнам, которые стоили бесчисленного количества жизней. Три Великие Мировые Войны... междоусобная борьба никогда не прекращалась. Вот каково было наследие Первого Хокаге. Признаю, я развязал четвёртую. Впрочем, у этого было обоснование, и вот оно: сейчас все они счастливы. Каждый из них дремлет своим чудесным сном. Все без исключения люди помещены внутрь своих идеалов и довольствуются ими. Я просто хотел быть спасителем, который закончит эту долгую кровопролитную историю. И теперь... всё кончено. — Процедил Учиха, аккурат за секунду как рука чёрного гуманоида насквозь продырявила его торс. Обведённого вокруг пальца глупца парализовало и вся его сила стала для него неподъёмной ношей, суетливый рой мыслей путался, а тело наотрез отказывалось подчиняться. — Ты ошибаешься, Мадара. — Вторившая ему молва отродья зазвучала иначе, и в нёй, к ужасу мужчины, заслышались интонации злорадствующего искусителя и прожжённого кукловода. — Ты не спаситель. И это ещё не конец. — — «Я не могу... пошевелиться...» — Суматошно билось в сознании одураченного. — Как ты можешь говорить, что ты не такой, как Обито, если считаешь, что с рождения имеешь тотальное преимущество над другими? Разве не самонадеянно думать, что ты один такой особенный? Мой дорогой Мадара, ты тоже был внутри этого дивного сна. Внутри сна, который создал я. — — Чёрный Зецу... что ты несёшь? — Прокряхтел Мадара, захлёбываясь в диковинном для себя бессилии. — Я создал тебя! Ты моё воплощение! — — Ошибаешься... Я - это Кагуя! — С этими словами, накапливающийся запас энергии, высасываемой из миллионов спящих людей, хлынул к сосуду для возвращения прародительницы всей чакры. Зубастый гадёныш, с удовольствием тешась агонией самопровозглашённого "героя", поведал ему последнюю, самую грязную тайну: — Не волнуйся, никто не умрёт. Даже когда Кагуя применяла Вечное Цукуёми на обычных людях, она оставляла им жизнь и сохраняла тела, чтобы превратить их в своих солдат - Белых Зецу. Тех самых, что все эти годы прислуживали тебе и взятому тобой под опеку сосунку. Они это то, что осталось от тех, кого первоначально погрузили в бесконечный сон. Все они становились Белыми Зецу. Время брало их очень медленно. — — Не может быть... Муген Цукуёми... это ведь техника Учиха! Она приносит долгожданный покой в мире шиноби! — — С чего ты это взял? — — Мудрец Шести Путей... он выбил это на скрижали... — — Мой дорогой Мадара... я живу на этом свете примерно намного, намного дольше тебя. После обнаружения каменной плиты, оставленной Хагоромо, у меня было достаточно времени на раздумья. — — На раздумья? — — Вечное Цукуёми это не техника, что приносит хорошие сны. Это техника, которая собирает огромное количество чакры от людей, попавших под её воздействие. — — Но... для чего? — — Ты был нужен исключительно ради этого. Согласно моей... нет, скорее воле Кагуи. — — Я не хочу этого, чем бы оно ни было! Тоби! — — Не нужно так кричать, никто тебе не поможет, да и некому, к-к-к-к! — Ехидно захихикал выродок. — Схоже тому, как ты использовал Обито в роли своей пешки... ты тоже был лишь пешкой, но уже в моём плане. — «Почему? Почему всё так сложилось... Хаширама... где я допустил ошибку?» — Обожгло сознание марионетки совестное чувство вины, когда чакра вдрызг изверглась из недр земли и стремглав ринулась к нему. Надежда на спасение практически угасла, как вдруг приключилось чудо: реанимировавшись, доктор подорвался с места и не мешкая вдарил по плоской морде, с гулким треском попорченных в пасти клыков отметая её подальше от обомлевшего избранного, сразу припавшего к траве, еле-еле справляясь с судорогой в онемевших конечностях. Оправившись от затрещины, Зецу, зашипев от злости, задумал удрать, однако его крепко и туго обмотали высунувшиеся из под него нити. Пошатывающийся и подхваченный под плечо ожившим союзником омрачённый Мадара, поплёлся к ранее самоуверенно потешавшемуся над ним ублюдку. — Ты... жалкое отродье. Ты предал мою мечту и превратил её в грёбаный спектакль. Проваливай в пекло, сучий потрох. — Безотрадным и неутешительным скверным тоном выплюнул оскорбления он, а вслед за ними острейший луч: — Искусство Отшельника: Клык Света Стихии Шторма. — Располовинив паскуду надвое, неудавшийся благодетель, дабы не дать ей регенерировать, дополнительно вскинул пальцы и дотла изжарил ту фатальными разрядами молний. Избавившись от гнусного подлеца, Учиха, тяжко оперевшись на свой посох из Гудоодамы, сверлил его тлевшие останки совершенно не зная, что ему делать дальше. Плечи, всегда прямые и гордые, теперь слегка подрагивали. Проект "Глаз Луны", труд всей жизни, фундамент, на коем он строил собственную идеологию, при разоблачении оказался лишь фикцией и декорацией для чужого пиршества. — Слушай... — Апатичный голос мужчины, вяло повернувшегося к целителю, был хриплым и надломленным. — На тебе ведь... не сработало гендзюцу. Ты с самого начала знал? — — Я не был сведущ в деталях сего вероломного предательства, сэр, я просто принял меры предосторожности. — Выдержано ответил тот. — Но мне не впервой сталкиваться с хитрыми манипулятивными уловками и лукавыми обещаниями. — Кто ты такой? — Бывший ниндзя прищурился. — Меня зовут "Какузу", и моя миссия всецело совпадает с вашей - избавить мир от всего плохого и оставить в нём только хорошее. — Мадара издал ироничный, вымученный смешок. — Ты это серьёзно? — — Конечно, мои мотивы именно такие. Я бессмертный дух, столетия служащий человечеству. Не отдельным индивидам, кланам или нациям, а самому виду, заражённому хаосом. В вас заложен изъян, и с ним Вы заперты в вечном цикле саморазрушения, который Вы называете круговоротом кровопролития, вражды и взаимной ненависти, традицией кровной мести. Я увидел в вашем плане рациональное зерно и искреннее побуждение положить всему этому конец. Жаль, что ваш или вернее сказать выбранный вами метод вышел вам боком. Впрочем, может быть это даже и к лучшему, всё же у меня наличествовали к нему некоторые претензии, как никак, в моём видении эффективного лечения, смерть - это подобие анестезии, дающей мне, в сопоставлении с хирургом, достаточное количество времени для препарирования пациента, а вы напрасно прогнозировали подвести черту уже на этом промежуточном этапе, а сие фактически равноценно тому, чтобы бросить всё на полпути. — — Я проиграл. Всё, во что я верил - ложь. Я хотел мира, такого, где никто бы больше не терял своих близких, не плакал над телами собственных детей, братьев, сестёр, отцов и матерей. Если Вечное Цукуёми ловушка, значит ли это, что такой мир невозможен? Ежели ты прожил дольше кого бы то ни было из нас, то скажи мне, прошу, неужели нам не дано отказаться от насилия? Неужели, мы никогда не обретём счастья? Мы что... навечно прокляты? — Сокрушался разочарованный человек, падя ниц перед сущностью более высокого порядка. — Вы получили власть бога. Вы уже объединили всех людей в одну гармоничную сеть через оное древо. У вас есть исправный инструмент идеального контроля над ними. Вы ошиблись лишь в способе его применения. Вы желали обратить их в спящих. Зецу обратил бы их в солдат. Я же предлагаю... модифицировать их. — Мадара задрал голову вверх, не веря в оптимистичные перспективы. — О чём ты? Как можно изменить то, что является искомой частью нашего естества? Все наши пороки и терзания... они неотъемлемые аспекты нашего бренного существования. Всё предопределенно, мы слабы и беспомощны... — — Вы по-своему правы, сэр. У Вас самих, вероятно, нет и малейшего шанса на исправление. Однако, на то у Вас есть я. Генетический дефект, которым Вы обременены дозволено искоренить, на то у нас есть неограниченный доступ к каждому из людей. Мы не будем дарить им сны. Мы подарим им исцеление от поветрия. Стерилизуем их прошлое, сотрём и перезапишем им память, установим ментальные незыблемые закладки и якоря, блокирующие всякую агрессию. Вы не дадите им заснуть - вы дадите им проснуться отличными от прежней незрелой версии самих себя. — С одновременным недоверием и воодушевлением джинчурики Десятихвостого таращился на врачевателя, пока масштаб озвученной им проповеди постепенно проникал в его мозг. — Значит, ты предлагаешь мне... взять всё в свои руки? — Выровняв дыхание и отсеяв последние сомнения, он пошёл навстречу. — Я предлагаю вам стать тем, кем вы так отчаянно хотели быть. Настоящим спасителем, что скуёт из разрозненных душ единый организм и, как мудрый пастырь, поведёт его в сладостное будущее. Вы внушите им единство не в страхе или заблуждении, а в любви и преданности, в прочной нерушимой связи друг с другом. Однако этим всё не кончится, Вы должны усвоить урок смирения, смирения перед простой истиной - каким бы не было искушение считать, что вершина покорена, важно помнить, что это не так. Я завещаю вам взрастить непорочное поколение, заложить основы цивилизации в стремлении к постоянному прогрессу и самосовершенству, не смотря на то, что хоть сейчас, что в дальнейшем, вам или вашим приемникам может показаться якобы вы достигли всего, чего могли. Это в корни неверное суждение. Помните о смерти и оттягивайте её как можно дольше. Только так, Вы оправдаете моё снисхождение и вмешательство. — Назначенный наместник нашёл в себе силы выпрямиться. Дрожь в нём утихла, сменившись непоколебимой, стальной уверенностью и готовностью взвалить на себя любую ответственность. — Я приму эту ношу. — Знахарь мягко кивнул. — Хорошо, сэр. Я задержусь здесь ровно настолько, чтобы убедиться в отсутствии у вас каких-либо осложнений.

***

С внесением заключительной правки на рассвете седьмого дня, зачинщиком глобального апокалипсиса была сложена развеивающая влияние техники ручная печать крысы. Благодаря сему, трухлявые коконы на сгнивших ветвях Шинджу распались, вызволяя просыпающихся и отныне свободных от недуга людей, принадлежащих новой эре. С радушием глядя на них, Учиха едва не проморгал отбытие лекаря. — Уже уходишь? — — Моя работа тут завершена. Я полагаюсь на вас. — Оба с обоюдным уважением обменялись прощальными рукопожатиями. — Спасибо за всё. Удачи нам в наших начинаниях. — — Удача - это та переменная, которую мы стремимся или исключить, либо увеличить для извлечения максимальной выгоды. — Заботливо отметил некромант. — Прощайте, сэр. Через тернии к звёздам. На этой ноте их тернистые пути разошлись, и доктор, вторя зову долга, утробно гудящему изнутри, семимильными шагами побрёл к зиявшему бездонной бездной выходу, откуда тот повторно ступит на свою стезю.