сонгфики ooes

      Park Jimin:       - Да-да?       Дверь открывается – и вот он: тот, который ненавидит, (теперь – ненавидит), а ведь любил когда-то давно – когда-то недавно – когда-то – всегда?.. – любил сильнее всех, и так… особенно.       Посмотри, какой ты красивый… Ты видишь?.. «Это – тот, кого любит Мин Юнги».       - Юнги?.. Ты… ты пришел…       Он только вздыхает и смотрит так исподлобья.       - Говори, что тебе нужно. Говори сейчас, только быстро. И оставь меня в покое. Потом.       Да, я смогу тебе открыться       Только завтра       Мне ещё нужно забыть всё

***

      Даже самый черный цвет расцветает яркими красками, стоит лишь вглядеться в него в темноте; даже синяки становятся украшением, что ценится дороже золота, платины и палладия; даже небрежный и холодный низкий тон с грубой хрипотцой может ласкать щеки, гладя шелком едва ощутимой надежды на саму только лишь надежду.       - Ммм… присядешь?       Он отвечает, поколебавшись (и убрав почему-то руки за спину):       - А надо?       «Убрав почему-то руки за спину» … Он бережет свои ожоги.       - Я скучаю по тебе. И иногда… иногда я скучаю по тебе слишком сильно.       Поднимаю глаза и поджимаю губы – это правда, самая настоящая правда от самого настоящего лжеца: я разрываю себя надвое, пополам, из-подо лжи выбирается наружу вся моя правда, искренность и остатки чего-то живого – и только для тебя – веришь мне? Видишь все это?       Я погибаю где-то рядом от любви       Это опасно       Так что лучше отойди

***

      MinYoongi:       Ты – самая больная моя рана, которую я пришел сегодня снова разорвать, не давая ей зажить. Ты – боль, которую я берегу, и которую так боюсь однажды забыть, и перестать чувствовать. Ты – то, к чему я возвращаюсь, я ненавижу тебя, всем сердцем ненавижу, как никого и никогда не ненавидел, я…       - Я не знаю, как простить.       Чимин кусает губу и опускает голову –       Он тоже не знает, как простить. Как я должен это сделать.       Я могу любить, и я люблю. Я могу помнить… и всегда буду. Я могу ревновать, я могу запрещать, я могу спорить. Но как простить?.. как простить его натуру за то, что она такая, - я не знаю.       - Я не могу простить. Я не знаю, как, - повторяю зачем-то уже тише.       Он понимает, о чем я. И он тоже не знает… Я повторяю это не для него, а скорее самому себе.       Нет, не хочу       Всё отпускать

Можешь мне врать…

      - Что будем делать дальше.       - Не знаю, - Чимин нервно дергает плечом и усмехается, - я должен был подумать об этом раньше, я знаю, что ты сейчас снова скажешь, что я…       - Нет. Не скажу.       Он поворачивает ко мне свое лицо и смотрит мне в глаза.       - Не скажешь?..       - Нет, - я отвожу взгляд, а внутри как будто все ребра трясутся и стучат друг о друга от неуверенности, - я уже говорил, смысла нет повторять. Я спросил, что мне делать, ты не знаешь, и сказать больше тебе нечего, так что я, думаю… должен уйти. Так будет лучше.       …У самой двери он, Чимин, сорвано шепчет мне «Стой!» прямо в затылок; так и не коснулся плеча, не схватил за руку, не развернул к себе, - боится. Боится… не знаю, чего. Видимо, боится меня.       - Юнги…       Я нехотя разворачиваюсь, хмурясь:       - Ну что?       Не прячь глаза, я уже знаю, мне всё надоело       И моё сердце безразлично тлело

***

      Жжёный лед и горячий, обжигающий холод: ссадины внутри алеют все ярче от соли его слез, пока он, все еще боясь меня касаться руками, целует мои равнодушно-холодные губы. Медленно и совсем не настойчиво. Но мои руки уже на его талии; готовы забраться под одежду, как часто бывало раньше, а потом я сделал бы шаг вперед, ближе, и еще один, и затем еще один, - все так же не открывая глаза, - пока его спина не упрется во что-нибудь, или пока его колени, подкосившись, не заставят упасть нас обоих на кровать или почти лечь на какой-нибудь стол… Я знаю каждый из всех возможных шагов, каждый выдох и вдох, каждое вероятное движение пальцев, слабо скользящих по моей коже, - но я не знаю лишь одного: как простить все то, что он сделал со мной?..       Я упираюсь ладонью в его плечо и с чудовищным усилием отрываюсь от поцелуя, надеждой на который я жил все последние недели; такой красивый, такой осторожный и аккуратный, такой… безумный, восхитительно-безумный и неправильный, мой самый любимый – самый горький, самый сладкий, и самый соленый и родной мой привкус-любовь, – я люблю тебя, я каждый миг и каждую миллиардную долю, что тоньше мелодии сверчка, я тебя… безумно… до ненависти, до злости, до крика, до осколков льда, тающих в моем и без того израненном до смерти сердце, тобой же самим и израненном, я… тебя…       - Я не знаю, как простить, я не знаю, как простить, я… я… не знаю. Прости, я… не могу.       Мой лоб прижат к его лбу, я нарочно смотрю в пол, не желая встретиться со взглядом Чимина в этот момент – иначе все пропало – я все еще глажу пальцами его затылок, и все еще не хочу… уходить. И отпускать… и…       - Прости. – Помолчав, он добавляет: - Прости, пожалуйста, прости.       Я не знаю, что ответить на это.       Нет, не хочу       Всё отпускать       Можешь мне врать       Дальше       Мне всё равно…       - Я… постараюсь.