Monster

      Кап, кап, кап       Тишина висела в воздухе, как покачивающееся онемевшее и посиневшее тело мертвеца на петле, и мелкие красные капли, падающие с потолка, испачканных пальцев, со рта, с кончиков волос, пронзали толстую вату молчания, словно громкие частые выстрелы из оружия. Тёмный силуэт у стены выглядел как статуя, очередное мёртвое тело, но грудь его еле вздымалась, а изо рта вместе с хрипами вылетали слабые выдохи. Кто-то бы сказал, что в нём ещё теплилась жизнь, но точно не он сам. Его тело уже давно не принадлежит ему. Оно теперь чужое, другого человека, с более приземлёнными желаниями, чувствами, мыслями, более везучего, у которого ещё осталась на что-то надежда. Счастливого, в отличие от сидящего.       Комната, казалось, отторгала его всем своим существованием. Она была ослепляюще белой, раздражая глаза, она буквально светилась и чуть ли не горела от этого свечения, в то время как он — самая тёмная её часть, единственная тень, похожая на чёрную дыру, утягивающую все частички света. Рыжие волосы потемнели, кровь, равномерно стекающая с пальцев, продолжала стучать и разбиваться о твёрдый ледяной пол. Глаза его были закрыты, веки давно не открывались. Он спал, истекая кровью, медленно умирал, но никогда не достигал конца, потому что такова была его участь. Участь застрявшего в этой комнате без единого окна и с одной дверью. Лишь изредка что-то случалось снаружи, и помещение сотрясалось, как от землетрясения, и он размыкал слипшиеся веки. Копны волос торчали в разные стороны, испачканные, грязные, пропитанные чьей-то кровью, но точно не его. Губы потрескались, во рту пересохло настолько, что там образовалась пустыня. Дышать было очень тяжело, говорить — тем более. Он не говорил уже очень давно, сбился со счёта, когда в последний раз сказал хоть слово, поэтому неподготовленные к речи голосовые связки точно отказали бы ему в нормальной работе. Однако попытаться стоило.       Комната затряслась. Гробовую тишину прервал громкий грохот, как будто кто-то неумелый забил в барабаны, с каждым разом делая звук громче и громче, желая, чтобы его барабанные перепонки лопнули от шума. Он медленно, не хотя открыл глаза, уставившись прямо перед собой. Ноги согнуты, спина сгорблена и упёрта в стену позади, а расслабленные руки уместились на коленях, отчего ладони свисали вниз. Пустой, отсутствующий взгляд упёрся в ярко-красные раны на ладонях, вдоль по предплечью. Тёплая кровь также приятно согревала его живот и грудь, только спине было холодно. Губы чуть приоткрылись. Для этого ему нужно было приложить массу усилий, такую, как если бы он тащил на себе целую тонну кирпичей. Он полухрипом-полушёпотом начал считать. Здесь не было часов, здесь ничего не было, чтобы понять, какой сейчас день, какое время или год. Однако он знал, где находился, поэтому такие знания ему были не нужны.       Всё закончилось и снова утихло, оставив после себя толстую отвратительную трещину в дальнем противоположном углу. Она смотрелась в этой белой комнате как клякса. Так же, как и сидящей в ней человек. Он слабо усмехнулся, в этот раз не погружаясь вновь в сон. — Долго, — где-то в середине слова горло засаднило от резкой накатившей боли, отчего голос дрогнул, став тише. Но это его никогда не останавливало. Никакая боль, никакие предрассудки и убеждения не могли заставить его остановиться, если это было необходимо. Он с кряхтением и лёгким недовольством стал подниматься на ноги. Спустя сколько времени? Неизвестно, но прошло так много, что за этот промежуток он мог раз сто забыть, как его зовут и как он выглядит.       Ноги подкосились, не выдерживая его веса, когда он поднялся. Ох, мышцы явно не были готовы к нагрузке после длительного отпуска. Он упал на колени, задрожав всем телом, однако вместо гримасы боли его лицо исказила болезненная усмешка. Ладони упёрлись в пол, оставляя кровавые пятна на белизне. Плечи затряслись, но уже не от перенапряжения. От нарастающего истерического смеха, неожиданно пронзившего его, словно стрела, всегда поражающая свою цель. Пальцы сжались, размазывая красноту по белому. Он подтянул ногу, согнув в колене, и трясясь стал снова подниматься. Казалось, будто на его спине лежал гроб, давящий вниз, желающий пригвоздить его к земле, закопать вместе с собой. Руки безвольно опустились вниз, ноги снова подкосились, но он остался стоять. Колени повёрнуты внутрь, ступни крепко упираются в пол. Больно. Но так чертовски приятно.       Смех разразился в пустой комнате. Это не было похоже на истерику, на отчаяние или вырвавшуюся наружу боль. Оно разительно отличалось от этих видов, оно было самым настоящим проявлением радости и забавы. Он прислонил ладонь ко рту, закрывая его и разводя кровь ещё больше. Взгляд заблестел, будучи до этого мертвенно безликим. — Я уж думал, мы никогда не встретимся, — прогремели хриплые тяжёлые на ощупь слова, прерываемые непрекращающимся хохотом. Язык еле ворочался, ощущался, как мешок песка внутри. Улыбка растянулась на лице, именно сейчас он мог ощутить, как его мышцы напрягаются, растягиваются. Он ощущал себя скульптором и был таковым, когда дело пахло жареным. — Мило, мило.

***

      Сон Нила всегда был беспокойным, чутким. Чуть что, и он дёргался, одной рукой прикрывая живот, а другой залезая под подушку в поисках надёжного пистолета, который всегда спасал его от «недоброжелателей». Однако после встречи с Рико, с отцом многое поменялось, как бы Джостен не хотел отрицать очевидное. Ночные кошмары стали преследовать его ночами; чтобы заснуть, ему приходилось часами валяться в кровати и пялиться в никуда, дрейфуя по волнам своих мыслей, очевидно не очень приятных. Темнота давила на него, тишина заставляла напрягать слух по привычке. Ему казалось, что не может быть так тихо, так спокойно, что обязательно должно что-то случиться. С минуты на минуту. Вот прямо сейчас, что-то нагрянет. Как неожиданное цунами прокатится по этой комнате и снесёт всё под ноль. Нил не мог уснуть часами из-за напряжения, настороженности и страха неизвестности, сковывающего его. А как проваливался в сон, через час просыпался в холодном поту и в ещё более ужасном состоянии, чем было до этого. Кошмары всегда носили личный характер и выглядели слишком сюрреалистично и непонятно. Словно набросали кучу, смяли и выдали результат, а ему на это смотреть. Всё слишком сумбурно, быстро, морально дезориентирующе, пугающе, что Нил даже не всегда успевал всё прочувствовать, и часто его накрывало уже после пробуждения. Поэтому, чтобы никого не потревожить, он тихо, с филигранностью ювелира выходил из комнаты, не издав ни звука. Даже скрипящая дверь молчала. Он доходил до стола и усаживался, горбясь и вскидывая голову кверху. Руки безвольно свисали по бокам, взгляд упирался в белый потрескавшийся потолок, и дыхание замедлялось, словно Нил снова засыпал. Но это был лишь обман, лишь затишье перед бурей, накрывавшей его спустя десять минут. Он начинал ощущать чьё-то присутствие рядом с собой. Голоса шептали ему на ухо, и краем глаза Нил замечал неестественные движения теней, похожие на людей. Вот справа проскользнула Лола, обдав его ухо холодным дыханием, коснувшись его головы и проведя острыми, будто наточенными ногтями по коже. А вот слева возвысился над ним Натан, держа наперевес огромный топор, сверкающий при лунном свете. Смешки, колкие замечания, резкие крики, приказания оглушали Джостена. Хотелось заткнуть уши, сбежать, лишь бы не слышать ничего. Они проникали в его мозг медленно, постепенно разрушая его самообладание.       Пальцы дрожали, поэтому Джостен стиснул их в кулаки, раздражённый тремором. Спина сгорблена, взгляд острый, внимательный. Он готов к действию в случае непредвиденной ситуации. Готов подняться, взять тот нож, который Нил приметил, выходя из комнаты, напасть на противника и обезвредить. Потом бы разбудил всех остальных и вместе с ними разбирался с произошедшим. Каждую ночь Нил выстраивал цепочку предполагаемых действий, если бы кто-то на него всё-таки напал. Каждую ночь мысли Джостена были противоречивыми: то он убеждает, что всё это чушь и бред собачий, что никого тут нет и быть не может, что это всего лишь его больная фантазия, то поддаётся панике, верит своим ощущениям и истерично перепроверяет все места, держась у стены. Когда проблема усложнялась, Нил пересиливал себя и находил успокоительные в аптечке, которую Дэн и Рене заботливо обновляли для ребят. Потому что им так-то всё равно, им не нужны таблетки. Хотя когда кто-то заболевал, они радовались их наличию.       Нил вздохнул. Ночь, как обычно, тяжёлая. Паника покинула его, и спокойствие поселилось в нём. В этот раз могло быть и хуже, но Джостену как-то удалось избежать этой участи. Может, даже ему удастся поспать ещё немного до подъёма. В ином случае ему придётся сидеть на кухне и попивать чёрный кофе, иногда прохаживаясь по комнате и в очередной раз осматривая её, будто бы мог увидеть там что-то новое. Делать было нечего, единственным оставшимся вариантом была пробежка. В четыре часа утра. И это означало, что Нилу придётся зайти в комнату, пошуршать, чтобы переодеться, и, очевидно, разбудить Эндрю шорохом. Джостен сжал губы в тонкую линию и оглядел свой ночной прикид: безразмерные серые штаны и белая футболка. В такое время на улице же никого нет, верно? Да даже если и есть, ему всё равно, кто что подумает о его виде. Поэтому, взвесив все за и против, Нил вышел на улицу, предварительно натянув кроссовки.       Свежий воздух ранним утром был вкуснее любого другого. Приятно пахло, холод не так сильно проникал под кожу, лишь слабо касался его тела, и бег заводил Нила, отчего он загорался изнутри, и его лицо краснело. Пробежка отвлекала от жизни, от насущных проблем. Нил мог отключиться, забыться и просто бежать вперёд, не задумываясь ни о чём. Мог существовать, быть, мог расслабиться, не мучиться с ответами на вопросы, с решениями задач. Без пробежки Джостен бы точно свихнулся. А ещё без Эндрю. Миньярд был для него спасательным кругом, светом в его жизни. Он — защита, уверенность в завтрашнем дне, каменное спокойствие и стойкость. Нил мог положиться на него, довериться, и Эндрю тоже мог в ответ.       Странно было полагаться на кого-то, странно было быть уверенным в ком-то, быть уверенным в будущем. Хотя, оставаясь наедине с мыслями, в голову Джостена временами закрадывались отвратительные паучьи сомнения, что всё действительно в порядке. С каждым днём он переставал быть убеждённым, что впереди его ждёт только лучшее, несмотря на то, что рядом с ним были Лисы, был Эндрю, он играл в экси, Рико его больше не тревожил. Вроде, всё наладилось и должно было стать лучше, но этого не случалось ни вчера, ни сегодня, ни завтра. Невозможно было спрогнозировать сам момент улучшения, прогресс. Оно происходило само, как текла вода в реке.       Ступни упирались в землю, всё стучало, отдаваясь каждым шагом в теле. Мышцы напрягались, сокращаясь, и покалывание нарастало, а горло от холодного воздуха начало дереть, будто там поселились злые кошки с острыми когтями. Лёгкие нещадно выдавливали углекислый газ, работали, пока Нил всё бежал и бежал, не желая останавливаться. Бег был его утешением, он мог отпустить мысли и думать не только об экси, но и о более насущных вещах.       Мимо пронеслась одинокая чёрная машина, которую Джостен даже не заметил сначала, увлечённый раздумьями. Ветер прочесал листья деревьев, заставляя их пошевелиться, вспрянуть ото сна и начать свою тихую мелодию. В воздухе стояла влажность и запах свежей потёртой листвы. Подошва кроссовок шуршала, касаясь неровной асфальтированной дорожки и отметая в сторону маленькие камешки. Солнце медленно поднималось, освещая пространство вокруг, отчего всё будто бы воскресало после тёмной, зловещей ночи и приходило в движение. Начали появляться то тут, то там безликие автомобили, на пути стали возникать унылые, серые фигуры людей, несмотря на яркие солнечные лучи, предвещающие поистине солнечный и весёлый день. Впереди Нила ждали пары и тренировки. Он так привык к этой рутине, что ему казалось, будто это стало частью его. Всё происходило на автомате, словно хорошо отлаженный механизм, иногда взрывающийся по ночам, когда шестерёнки выходили из строя, вылетая наружу от давления. Но Нил был уверен, что выдержит, ведь переживал состояния и похлеще этого. Что ему будет от пары тройки бессонных ночей с паранойей? Сначала казалось, что ничего не убудет. Пройдёт время — и всё обязательно наладиться, измениться. Кошмары помучают его некоторый промежуток времени, а потом отпустят с миром, и Нил сможет зажить новой жизнью вместе с Эндрю и Лисами. Но увы, у жизни были на него совершенно другие планы. Он не был персонажем книги, он не был фантастическим героем, что мог абсолютно всё. Нет, ни в коем разе. Нил — такой же человек, как и остальные. С большим количеством травм и трагедии в его жизненной истории, но в остальном — он такой же. Ничего особенного, ничего отклоняющегося от нормы, если не брать в расчёт психику. Физиология та же, мозг тот же, разум такой же. Поэтому не стоит удивляться, когда человек ломается, невзирая на его силу и мощь, на его выдержку и страсть. Все совершают глупости, все попадают в передряги, все, так или иначе, разрушаются на глазах у других, считая, что всё в порядке. И ведь в чём подвох. Когда ты подсознательно ломаешься, никто этого не замечает, лишь ты видишь признаки, лишь ты подмечаешь неожиданные изменения в твоём ходе мыслей, мировоззрении, суждениях. Однако вывод ты сам сделать не сможешь, ведь рассуждаешь ты, основываясь на личностном восприятии. Ты не сможешь посмотреть на свои чувства, свою душу со стороны. Поэтому ты тонешь. Тебя тянут вниз, мягко обвив за талию чем-то наподобие прочной верёвки, способной выдержать человеческое тело. Ты утопаешь, задыхаешься в этой боли и непонимании, теряешься и мечешься, словно загнанный в жестокую ловушку безобидный зверёк, надеешься, что вскоре произойдут изменения, но и эти надежды рушатся на глазах, так же как и блеск разрывается с треском, а со стороны слышен скрип натянутых струн твоего самообладания. Дна нет и не будет, это вечное движение вниз. Эти страдания бессмертны, липки, как клей между пальцев. Они сломали тебя. Ты сможешь собрать себя заново, починить органы, завести заново механизм с эмоциями, но каждый раз твоё тело будет болеть от фантомной боли тех трещин, которые ты склеил когда-то.       Нил вырвался из пучины размышлений, когда заметил, что уже успел вернуться к общежитию. Он вздёрнул голову и заглянул в окно, увидев, как кто-то суетился в комнате. Кажется, мелькнула макушка Ники, который вскинул руки в защитном жесте, а дальше от него стоял нахмуренный и явно сонный Аарон, которому не претило такое пробуждение. Его разбудили, пока он спал в соседней комнате, поэтому он пришёл сюда, намереваясь выказать своё недовольство. Нилу показалось, будто он услышал, как Хэммик энергично оправдывается, активно жестикулируя руками. Единственный, кто может испугать Ники до усрачки, — Эндрю. И Нилу совсем не хотелось разбираться, что в этот раз натворил Хэммик.       Взлетев вверх по лестнице, словно его ноги не болели, Нил побрёл в сторону комнаты, откуда доносились истеричные крики и оправдания. Кажется, ему даже послышался испуганный вскрик. Нил зашёл внутрь, со спокойным видом прошёл на кухню и уселся за стол, где совсем недавно сидел, пытаясь прийти в себя. Он окинул взглядом представшую перед ним картину и вздохнул. Ники с ужасом в глазах упёрся руками в подоконник позади себя и уставился на Эндрю, прижимающего остриё ножа к горлу Хэммика. Ники что-то бормотал, бегая глазами по комнате, явно перепуганный, желающий поскорее разобраться, чтобы его отпустили с миром. А Эндрю просто смотрел на него, не отводя взгляда. Так, будто он был хищником, высматривающим свою жертву и представляющим, как он будет с ней разделываться. — Что случилось? — решил вклиниться в их перепалку Нил. Каждый день было одно и то же, и Джостен уже запомнил все ситуации, при которых Ники мог облажаться. Утром Ники мог напортачить только в одном. — Он съел моё мороженое. — Я перепутал, честное слово! — Ники с надеждой и мольбой во взгляде посмотрел на Нила. Он буквально просил его поверить в это, довериться его словам и спасти. — Правда-правда! Я хотел взять своё, которое простое шоколадное без этой чёртовой стружки, но не посмотрел.       Джостен в очередной раз за это утро вздохнул, откидываясь на спинку стула. — Ники сейчас разбудит Кевина. — Нил перевёл взгляд на недовольного всем белым светом Аарона, которого уже разбудили. Эндрю проигнорировал, лишь сильнее прижав лезвие к горлу Ники. Хэммик напрягся, боясь даже сглотнуть. — Я куплю тебе мороженое.       Миньярд повернулся к нему лицом, но нож не убрал. Это всё равно заставило надежду вновь зажечься в глазах Ники. — Не ты его съел. — Ники купит.       Эндрю, казалось, размышлял над словами Нила некоторое время, упорно глядя в глаза Джостену. Тот, в свою очередь, спокойно выстоял под давлением, ни разу не дёрнувшись и не испугавшись. Миньярд опустил руку и отошёл от кузена. — У тебя пятнадцать минут.       Ники распахнул глаза, сразу затараторив: — Но до магазина идти минут двадцать! — Десять.       Поняв, что торговаться с Эндрю бессмысленное занятие, Хэммик подорвался с места, словно ужаленный, и кинулся к выходу, включив, по всей видимости, скорость света. Миньярд проводил его равнодушным и скучающим взглядом, спрятал под повязками излюбленный нож и расслабленной походкой прошёл до стола. Он отодвинул стул и упал на него, уставившись на Нила. Джостен еле заметно двинул головой, задавая немой вопрос. «Что?»       Миньярд кивнул на него и в сторону комнаты. Джостен непонимающе слегка сдвинул брови. Эндрю закатил глаза, после чего пальцем указал на свои веки. Нил повторил жест головой. «Что не так?»       Миньярд неопределённым махом ладонью показал на лицо. Аарон наклонил корпус вперёд, сидя на диване, и одарил их ошеломлённым взглядом. «Всё»       Джостен слабо покачал головой, говоря этим, что не понимает, что от него хочет Эндрю. Миньярд вздохнул. — Иногда мне кажется, что ты притворяешься умным, придурок. — Я не понимаю, что ты хочешь. — Ты сегодня не спал снова. — это был не вопрос, а утверждение, и Нил сразу подметил уверенность в его голосе. Неудивительно, у него мешки под глазами. Да такие чёткие и яркие, что никакая косметика их не скроет, сколько ни старайся. — Двое? — Пока двое. — Лола и Натан. Нил поделился своими кошмарами с Эндрю, так как тот всё же застал его в таком состоянии, поэтому скрывать больше не получалось бы. Миньярд был посвящён во всю ситуацию и разделил некоторые мысли Джостена на этот счёт. Он думал, что, если Нил продолжить затягивать с решением этой проблемы, вскоре ему будут видеться не только Лола и Натан. Может быть, всплывёт наружу что-то ещё, совсем неприятное для Нила.       Аарон поднялся с дивана, укутанный с головой в бледно-оранжевый ворсистый плед, и подошёл к чайнику, открывая крышку и наливая в него воду. Он игнорировал присутствие его брата и Нила, как будто их тут никогда и не было. Эндрю даже не посмотрел в сторону близнеца, продолжая буравить взглядом Джостена.       Из их комнаты неожиданно послышался приглушённый стук, за которым последовал вскрик и барахтанье. — Какого чёрта?! — из-за прикрытой двери донёсся разгневанный, полусонный и басистый голос Кевина. Аарон никак не отреагировал, Эндрю поднялся изо стола, а Нил последовал за ним, не желая оставаться наедине со вторым Миньярдом. Интереснее было посмотреть на Кевина.       Эндрю распахнул дверь и зашёл, сразу останавливаясь в проходе. Нил заглянул внутрь и издал короткий смешок при виде лежащего на полу Кевина, запутавшегося в собственном одеяле. Дэй барахтался, изворачиваясь то так, то сяк, пытаясь выбраться из этой жестокой ловушки, но только закапывал себя глубже. Вскоре он обессиленно лёг, растекаясь по полу как лужица. — Блять. — многозначительно выдал он.       Миньярд вздохнул, не поражённый этой ситуацией, и просто прошёл к своей кровати, ложась на неё. Нил присел на корточки рядом с Кевином, осматривая его. — Не смотри на меня. Уйдите. — прекрасно было слышно обречённость в его голосе. Кевину всегда нужно было держать свою репутацию и авторитет на высоте, а подобные происшествия только всё усугубляли. Он ощущал, как над ним насмехаются, смотрят и тычут пальцами в его глупые ошибки. Он не мог ошибаться, никогда не мог. — Что случилось? — иногда Нил считал, сколько раз за день он задавал этот вопрос. Максимальное количество — шестнадцать. — Он сейчас помрёт от стыда и обсуждать тебе экси будет не с кем. — сказал Эндрю, положивший руки под голову и наблюдавший за ними. Джостен вздохнул. Спать хотелось неимоверно, но он всё же помог Дэю распутаться и встать. — И всё же.       Кевин бросил на него ненавистный, но в то же время властный взгляд, словно пару секунд назад не лежал беспомощно на полу, и произнёс: — Занимайся своими делами. — Это в мои планы не входило.       Кевин стиснул зубы и вышел из комнаты, оставляя этих двоих наедине. Нил мог поспорить, что в этот момент он послал его далеко и надолго. Джостен повернулся лицом к Эндрю, всё ещё держа в руках одеяло Кевина. — Пялишься.       Нил пожал плечами и небрежно бросил одеяло Дэя ему на кровать. Сам приберёт, Нил ему не попечитель, чтобы убирать за ним. Дверь распахнулась так сильно, что казалось, она пробьёт дверь. В проходе стоял запыхавшийся и весь покрасневший от долгого бега Ники. Он держал в руках пинту шоколадного мороженого, одной ладонью упираясь в косяк и пытаясь восстановить дыхание — Вот, я… Я всё. — прежде чем Хэммик упал на колени, Нил выхватил из рук банку мороженого, осмотрел её и прошёл с ней к Миньярду. Эндрю внимательно наблюдал за Джостеном, смотря скорее на него, нежели на долгожданную сладость. Он вскинул голову, упираясь взглядом в настенные часы. — Прошло двенадцать минут. — для Ники прозвучало как приговор. Он облокотился ладонями о пол, его грудь часто вздымалась, а горло драло от резких вдохов. Лёгкие так и требовали воздуха, но его всё не хватало. Хэммик обессиленно вскинул руку, неопределённо махнув. — Я сделал всё возможное. Я правда… — он не смог договорить, слишком воздухозатратно. Миньярд сделал вид, что задумался на некоторое время, уставившись куда-то вперёд, после чего вскочил с постели и встал рядом с Ники в проёме.       Хэммик поднял на него взгляд, слабо сдвинув брови. Эндрю кинул ему бумажник, который Ники не поймал. Вещь упала на пол, прямо перед кузеном. Хэммик непонимающе уставился на предмет, взяв в руки, и только потом, когда до него медленно доходило, лицо сменилось с уставшего на шокированное. Это был его кошелёк, а значит, он украл это мороженое. И почему его никто не остановил?       Миньярд закатил глаза, теряя интерес к Ники, и скрестил руки на груди. Он крикнул: — Кевин.       Откуда-то с кухни послышалось вопросительное мычание. Джостен подошёл ближе. — Предлагаю сделку. — после этих слов кто-то в другой комнате поперхнулся своим напитком, издав характерный звук. Следом по всей комнате прошёлся отчаянный кашель. Выглянув из-за угла, чуть ли не наступая на «умирающего» Ники, Нил увидел, как Дэй приложил ладонь к груди, пытаясь откашляться. Кевин поднял на Миньярда удивлённый взгляд, вскинув брови. — Чего? — голос слегка хрипел, но слова распознать можно было. Эндрю скрестил руки на груди, выражение его лица оставалось непроницаемым. — Я не рассказываю об утреннем инциденте, а ты кое-что сделаешь для меня.       Кевин пялился на Миньярда, стараясь переварить информацию, ворвавшуюся в его невыспавшийся мозг, и решить, что с этим делать. Он перевёл взгляд на заинтересованного в происходящем Джостена, словно надеясь найти в нём ответ. Нил же просто пожал плечами и зашёл-таки на кухню, направляясь к нависному шкафчику. — Выбор очевиден. — Эндрю пожал плечами мол «как знаешь» и молча направился за Нилом, садясь за стол. Нил выудил завариваемый кофе и две кружки, засыпал в них порцию кофеина и налил туда кипятка, оставшегося в чайнике после Аарона. В одну из кружек насыпал три чайные ложки сахара и размешал.       Кевин нахмурился. — Так ты скажешь, что надо сделать?       Нил поставил перед Эндрю чашку кофе с сахаром, пока тот открывал своё мороженое. Миньярд взял ложку из кружки, засунув в рот, тем самым избавляясь от остатков кофе на ней, и стал есть лакомство. Спустя некоторое время молчания Эндрю поднял на Дэя безэмоциональный взгляд. — Потом узнаешь.       Ники появился на кухне, уже бодрый и полный сил, и потянулся, как ни в чём не бывало. Он уже смирился с кражей. — Как спалось? — спросил Хэммик, оглядев присутствующих. Аарон с дивана злобно зыркнул на него, медленно отпивая крепкий чёрный чай. Нил пожал плечами, зная, что за этим последует. Ники довольно заулыбался. — Я вот созвонился с Эриком, пока вы все спали, и… — Захлопнись, нахуй. Я не хочу слышать очередную пидорскую хрень.       Ники застыл на месте, и на секунду с его лица стёрлась весёлая улыбка. Глаза потемнели, став похожими на мутную жижу, но в мгновение он принял прежнее беспечное выражение и отмахнулся от Аарона. — Прекращай уже быть таким злым, Аарон. — Ники хмыкнул и подошёл к нависному шкафчику, открывая дверцы. Он нахмурился, зависнув на некоторое время. — Кто перевернул тут всё вверх дном? Я сегодня ночью сюда заглядывал и было всё нормально.       Хэммик осмотрел сидящих и встретился с ними взглядом. Он пальцем указал на переполох в шкафчике: вещи были раскиданы и переставлены в хаотичном порядке, словно кто-то нервно и отчаянно пытался что-то найти. Джостен напрягся всем телом и избегал Миньярда, не желая сейчас пересекаться с ним взглядом. — Что-то пропало? — задал вопрос Кевин, до этого с интересом пялившегося в свой телефон. Ники вновь повернулся к шкафчику. — Хрен его знает, я не запоминал. Может быть. Выглядит так, будто мы тут что-то спрятали, а это хотели найти. — Хэммик упёрся ладонями в бока. — Признавайтесь, тут кто-то прятал заначку?       Аарон закатил глаза. — Только дебил будет здесь что-то прятать.       Эндрю выглядел безучастно и незаинтересованно. Он кинул равнодушный взгляд на шкафчик, потом на Нила, допил кофе одним глотком и встал изо стола. Миньярд поставил чашку около раковины, забрал недоеденную банку мороженого и ушёл в комнату, оставляя дверь чуть приоткрытой. Джостен, поняв намёк, также поднялся и последовал за Эндрю. — Долго ты продержишься? — голос Эндрю остановил Нила, когда он вошёл в комнату. Джостен закрыл за собой дверь, чтобы никто не слышал их разговор, и прошёл чуть вперёд. Миньярд развалился за письменным столом, закинув на него ноги и продолжая есть мороженое. Он не смотрел на Нила.       Джостен прикусил губу, раздумывая. Этой ночью он пытался найти успокоительное, чтобы ему наконец стало легче. Тогда дела стали набирать обороты, и он посчитал это единственным верным выходом из ситуации. Нил делал так нечасто — только когда действительно не мог справиться, и паническая атака одолевала его. А в этот раз спасительных таблеток под рукой не оказалось. Закончились. — Я в п-, — Нил осёкся, встретившись с упорным взглядом Миньярда. Он вспомнил, как обещал говорить честно и больше не говорить эту фразу. Джостен вздохнул. — Не думаю.       Эндрю ещё некоторое время смотрел на Нила, после чего вновь вернулся к увлекательному занятию, продолжая молчать. В комнате повисла гнетущая тишина, однако оба не испытывали дискомфорт. Для них подобное было привычно — они часто молчали, сидя на крыше по вечерам, когда истощалась тема. Молчание бывает полезно, если оно не неловкое. — Воровать у Эбби не вариант. Она заметит такую пропажу. — сказал Эндрю. Встретив непонимающий взгляд, он пояснил: — То, что она не заметила пропажу бинтов, не значит, что исчезнувшие таблетки она тоже не заметит.       В этот момент Нил ощутил себя нашкодившим пацаном, которого застали за чем-то нелегальным. Он стиснул зубы, а сердцебиение участилось. Всё тело застыло в каменном напряжении и немом ожидании продолжения, однако мысленно Нил понимал, что говорить теперь должен он. — Знаю. Я собирался их купить. — Миньярд скептически выгнул бровь, ставя банку мороженого на стол и слезая со стула одним мощным рывком. Нил проследил за ним, пока тот подходил, будто бы подкрадывался. Слишком бесшумно. — Не ври мне и самому себе. Ты хотел их украсть.       Джостен закатил глаза. — Даже если и так, то что?       Миньярд проигнорировал его слова, и Нил прекрасно всё понял и без ответа. Эндрю подошёл к нему, соблюдая границы личного пространства, и опустил взгляд на его руки. — Да или нет? — Да. — незамедлительно ответил Джостен.       Эндрю коснулся пальцами его левой руки, поднимая вверх, и провёл большим пальцем по коже, практически не касаясь. Он поддел кончиком край повязки и остановился, подняв взгляд на Джостена. Тот наблюдал с застывшим выражением лица, будто не дыша совсем. — Всё ещё да.       Миньярд взял между двух пальцев повязку и потянул на себя, оголяя предплечье. Грудная клетка заметно расширилась от глубокого вздоха, но равнодушие так и не покинуло его. Заглянув в глаза Эндрю, Нил увидел лёгкий признак беспокойства.       Эндрю коснулся мягкой кожи с яркими рубцами и шрамами на ней. Сердце ускорило свой темп, когда Эндрю решил слегка повернуть руку Нила. Шрамы никогда не были достоинством, никогда не были тем, чем можно было гордиться. Они всегда были признаком ужасного прошлого, невыносимой боли и жутких страданий, терзавших душу человека, как самый жестокий палач. Там были новые, совсем свежие, недавно зажившие раны. Миньярд вновь поднял взгляд на Джостена и, не встретив сопротивления, прикоснулся к недавнему шраму. — Я разберусь, — твёрдо отметил Эндрю, смотря на Нила и не убирая руку. Джостен был не против прикосновений Эндрю. — Не нужно, я сам справлюсь.       Миньярд показательно надавил на шрам, и Нилу показалось, будто в его взгляде блеснуло что-то похожее на злость, смешанную с неподдельным волнением. Джостен шикнул, сдвинув брови. Он напряг руку, инстинктивно выдёргивая её, прижимая к себе, а Эндрю продолжал упорно смотреть. Он был прав: Нил не справится с этим самостоятельно, однако Джостен был настолько упёртым, что переубедить его было невозможно. Нил верил, что переживал и более худшие времена в своей жизни, поэтому какие-то ночные кошмары совсем не скажутся на его жизни. Этот период пройдёт, может, в будущем он даже сможет зажить нормальной человеческой жизнью. Заниматься экси, жить с Эндрю, видеться с Лисами, смотреть что-нибудь по вечерам, навёрстывая упущенное, спокойно гулять по городу, не боясь быть рассекреченным. Это звучало как мечта. Как что-то недосягаемое, далёкое. Поэтому ему не нравилось это слово. Оно всегда обречено на провал. — Посмотрим, как ты справишься.

***

      И снова ночь. Окно наполовину прикрыто старой шторой. Лунный свет еле пробирается в комнату, оставляя слабые, размытые тени. Настолько темно, что не видно никого, лежащих на других кроватях. Лишь слышно тихое, размеренное дыхание спящих. Кто-то изредка ворочается на постели, и кровать отвратительно громко скрипит, будто нарушая установившуюся идиллию. Рука Ники безвольно свисает, его одеяло перевёрнуто так, что кажется, будто кто-то ещё лежит рядом с ним или на нём. Кевин находится достаточно далеко, чтобы Нил мог видеть только его очертания.       Ужасно тихо.       Эта гробовая тишина прерывается лишь раз, когда кто-то с нижнего этажа выходит в коридор. Нил думает, с какой целью это было сделано.       Ему хочется спать, он закрывает глаза, поворачивается на бок, подкладывая под подушку руку, но получается просто лежать и думать. Сон не собирается посещать его этой ночью, и Нил не удивляется. Он уже привык часами валяться, пытаясь уснуть. Иногда в такие моменты решимость пойти и купить снотворное наполняла его грудь. Джостен мог чувствовать, как энергия вновь приливала к телу, он уже готов был вставать, но резкая мысль останавливала его, будто обливала ледяной водой с головой.       Он же так проспит тренировку       Может, кто-то посчитает это полезным для него, но только не он сам и Кевин. Они оба знают, как важно ходить на каждую тренировку, не упускать ни единого шанса, данного ими для совершенствования своих навыков. Они выиграли у Воронов, но на этом же ничего не заканчивается. Будет новый сезон, те же противники, но больше никаких сюрпризов и поблажек. Троянцы больше не окажут им честь, будут играть полным составом, а новенькие Лисы ещё слишком сырые, несмотря на упорную подготовку и крики Кевина. Им всем нужно стараться больше, прикладывать больше усилий, чтобы стать лучше. Кевину и Нилу всегда недостаточно, всегда чего-то не хватает: реакции, силы, скорости, меткости. И они бегают, кидают мячи, отчаянно пытаясь выработать точность.       Что-то треснуло на улице, и Нил вылез из своих мыслей, рывком вскарабкавшись по этой лестнице. Джостен прислушался к ночным уличным звукам и понял, что кто-то прогуливается. Он слабо нахмурился и вгляделся в висящие настенные часы, пытаясь понять сколько сейчас времени. Три часа ночи. Ужас.       Нил поправил подушку, поудобнее лёг и вновь попытался заснуть. Как-никак ему придётся, иначе если он вообще не будет спать, его никуда не пустят. Был такой опыт.       Он лежал так минут тридцать, пока неожиданно не упал в темноту, с ликованием погружаясь в царство Морфея.

***

Кап, кап, кап       Нилу показалось, что он уже проснулся и что наступило утро, так как свет бил через веки. И что-то настойчиво капало. Может, пока он спал, был дождь? Джостен втянул воздух через ноздри, ожидая почувствовать этот приятный свежий запах утреннего воздуха, но вместо этого ощутил лишь вонь, гниль и металлический запах крови. Он распахнул глаза и сразу же пожалел об этом, зажмурившись от белизны, окружавшей его со всех сторон. Стены этой квадратной комнаты были изляпаны в крови, как в красной краске. Казалось, будто ребёнок испачкался в ней и решил побаловаться, раскрасив стены.       Голова зудела, что-то шумело в ушах, а на глаза давило. Нилу казалось, будто кто-то давит ладонями с двух сторон ему на голову так, чтобы она лопнула. Джостен встряхнулся, проморгался, привыкая к яркости, и огляделся. Всё внутри него кричало «беги».       Беги, беги, беги       Пока не стало слишком поздно.       Джостен застыл на некоторое время в ужасе, осознавая, что его кто-то похитил, привёз сюда. Но никто не мог выкрасть его на глазах у остальных, не издав ни шума? Их точно поймали, Эндрю спит очень чутко. Но если Нил тут…       Нил тяжело сглотнул, не желая додумывать мысль. Ему и так было понятно, что ситуация дерьмовая и нужно было что-то делать с этим. Он бы двинулся уже, медленно, беззвучно встал бы со стула, на котором сидел, и ушёл, вот только перед ним сидел неизвестный парень, склонивший голову книзу. Тот еле заметно дышал, голова его слабо моталась с одной стороны в другую. По всей видимости, он спал. В таком-то месте. И Нил почему-то не мог отвести взгляда. Этот парень выглядел так, будто не должен здесь быть. Он совершенно не сочетался с этой комнатой, казался лишним элементом, от которого нужно избавиться. Он слишком выделялся, слишком тёмный, грязный и измученный. Другой.       Раздался полухрип-полустон. Голова поднялась, и Нил встретился с собой: рыжие вьющиеся волосы, голубые глаза, его черты лица, а теперь он ещё заметил похожее телосложение. Но всё это разительно отличалось — цвет глаз был тусклым, а взгляд мёртвым, копны больше не вились, а обвисали, испачканные в крови. Сам он был весь словно побитый, замученный жизнью, если он вообще жил. — О… — парень заговорил, и Нил напрягся только сильнее, готовый подорваться с места и сбежать. Незнакомец с его внешностью болезненно прокашлялся и поворочал языком, разминая. Пальцами потёр переднюю часть шеи, отчего кровь из открытых ран хлынула сильнее, и сглотнул. — Рад тебя снова увидеть, Нил.