Треугольники

— Зачем ты вытащил меня на улицу? — спрашивает Вова, обхватывая себя руками. — Тут пиздец холодно. — Подумал, что тебе пора освежиться. — отвечает Валера и прогулочным шагом идёт по дорожке. — Я не настолько набуханный, чтобы мне понадобилось нос морозить. — Что у вас с Лёхой случилось? — интересуется Лагода, оборачиваясь. — Ничего у нас не случилось. С чего ты взял? — воинственно встрепенувшись, заявляет Вова. — После разговора на кухне вы даже не смотрите друг на друга, хотя всё время как приклеенные ходите. Ты же от него ни на шаг не отходишь. — Я… Какая тебе вообще разница, ты в семейные психологи заделался? Это наше дело. — Я хочу помочь, за вашими ссорами смешно наблюдать, за тем, как вы дурачитесь вместе тем более, но, когда вы игнорируете друг друга, вы словно по-настоящему поругались, и это жутко. — Мы не поссорились. Всё нормально. — Точно? Вы сейчас столько времени вместе проводите, что могли наговорить друг другу всякого. Без конфликтов обойтись сложно. — На самом деле сейчас… Сейчас мы разобрались во всём, впервые на сто процентов поняли друг друга. — говорит Братишкин и чуть улыбается, отводя взгляд. Лагода приобнимает его за плечи, а потом и вовсе прижимает к себе. — Ты чего это? — удивляется Вова, утонув в тёплых руках. — Слова не мальчика, но мужа. — Да пошёл ты нахуй! — возмущается Братишкин и вырывается из объятий. — По правде, это охуенно. Я за вас рад. — Блять, я сейчас случайно сказал вместо: мы не поссорились — мы поженились, или что? — Женитьба хуйня по сравнению с выяснением отношений. Разобраться в себе и своих чувствах, решить все конфликты — это очень важно. — поучительно говорит Лагода. — Тем более между такими упёртыми баранами как вы. — Блять, ты нервируешь меня. Между мной и ним нет ничего такого и никогда не было. Понятно? — Манятно, Вов. Я и не имел в виду ничего такого. Мы тут все друзья и гораздо лучше, когда все живут в мире. — Я хотел бы сказать тебе, сказать всем, но я не могу. Просто не волнуйся, это же такой рофл, сколько бы я с Хесом не срался, мы всегда прощаем друг друга. Что бы не говорили друг другу всё равно… Ну ты и сам знаешь, это странная хуйня, но у нас всегда так. Короче, суть в том, что мы не ссорились, а скорее наоборот. — Это я и хотел услышать. Братишкин кивает и улыбается ему, а потом уговаривает уже вернуться в дом, в тепло. Вове до жути хочется увидеть Хеса, хотелось бы, чтобы хотя бы друзья знали о них, но он только и может, что таять от нежности, смотря на уснувшего прямо на диване с телефоном в руках Хесуса.

***

Вова тихо заходит в комнату, стараясь не шуметь шлёпками, идёт к кровати, где дрыхнет Хес, наклоняется и целует его в щёку. — Пора вставать, сладкий. Хесус мычит недовольно, резко притягивает его за шею, отчего тот падает на него сверху, и слепо тыкается носом, но потом отстраняется, морща нос, и открывает глаза. — От тебя табаком пасёт. — сообщает он и отталкивает его. — С Ильёй на улице болтал, пока он курил. — поясняет Братишкин. — Фу, уйди от меня, сейчас тоже пропахну. Вова садится, стягивает с себя толстовку и бросает её назад, а сам заваливается на Хеса, прижимая его к постели. — Лучше? — Немного. — Что-то я очкую, сегодня последний день. — жалуется Братишкин, сворачиваясь в клубок у него на груди. — Вечер будет очень трогательным, так что не напивайся, а то потом будешь на моём плече рыдать. — Хес чмокает его в макушку и гладит по спине. — Просто расслабься и получай удовольствие. Если ты будешь доволен, то и стрим пройдёт весело и легко. Вова водит рукой по его обнажённому животу, рисует узоры пальцами и улыбается. — Ты выспался? — Достаточно, я думаю. — Тогда сегодня мы будем веселиться. — заявляет Братишкин, нависая над его лицом, чмокает в губы и быстро встаёт, одеваясь обратно. — Давай, я побежал, не опаздывай. — Хорошо. — отвечает Хесус и накрывается одеялом. — Хе-ес! — Встаю я, блять, встаю. Радостно встрепенувшись Братишкин выбегает из комнаты.

***

Вокруг скользят разноцветные огоньки, окрашивая тёмные стены разными цветами, комната наполнена весёлыми разговорами и музыкой. Вова смотрит на всё это с пьяной улыбкой, прокручивает в голове всё произошедшее за эти дни, все люди, что были рядом, самые яркие моменты вспоминает. Прямо перед ним на другой стороне бильярдного стола стоит Хесус, болтает о чём-то с парнями, они пересекаются взглядами, и его улыбка словно становится чуть шире, довольнее, глаза посылают какие-то сигналы доступные лишь им двоим. Братишкин резко встаёт, обходит комнату по кругу, стараясь ни в кого не врезаться, и прижимается порывисто к хесовскому боку, обхватывая его руками за талию и утыкаясь в плечо носом. — Что случилось, Вов? — удивляется Хесус, вытаскивая зажатую между ними руку, и приобнимает его за плечи. — Я… — Вова разворачивается, оглядывая присутствующих взглядом, все затихли, смотря на обнимающихся парней. — Я вас всех так люблю, ребята. Тут же звучит хор нестройных умиляющихся голосов, и все кидаются по очереди обнимать Братишкина, в конце концов сливаясь в одну большую обнимающуюся кучу. Хесус вздыхает, оказавшийся вытесненным в сторону, и улыбается. — Не знаю, как я вообще смог собрать вас всех, за что мне это? Я… — бормочет Вова из толпы, глаза у него начинают блестеть, да и сам он словно задыхается. — Я этого всего недостоин, вы такие замечательные. — Что на тебя нашло? — спрашивает Вася, оказавшись к нему ближе всех. — Всё же перепил? — ворчит Хесус и подходит к ним, расталкивая всех остальных. — Разойдитесь, дайте ему воздуха вдохнуть. Братишкин утыкается лицом ему в грудную клетку и тихо воет. — Ну, же, Вов, успокойся, всё хорошо. — Хес обхватывает его руками и тянет за собой к дивану. — Дайте воды. Вова выдувает целую бутылку и только тогда успокаивается. Хесус гладит его по лицу и внимательно разглядывает. — Простите, я не знаю, что на меня нашло. — говорит Вова, трёт глаза, оглядывает столпившихся вокруг ребят и сжимает ладонь Хеса. — Но я вам правда очень благодарен за всё. — Мы тебя тоже очень любим, Вов. — с улыбкой отвечает Вася. — Да, ты лучший шеф и друг пиздатый. — подтверждает Мазеллов. — Я такая размазня, блять. — вздыхает Братишкин. — Да всё нормально, не смущайся. — говорит Антоша. Постепенно народ успокаивается и снова расходится по комнате и своим делам, а Вова так и прижимается к плечу Хесуса и держит его за руку. — Как ты? — спрашивает Хес. — Устроил такой концерт придурок. — бурчит Братишкин, откидываясь на спинку дивана. — Н-да, но мы уже к этому привыкли. — Хес… Я всё ещё держу тебя за руку. — Кажется, сейчас это никого не волнует. — но Хес всё же отпускает его ладонь. — Но я на самом деле так рад, что у меня такие друзья, такой сквад и ты… — Вова заглядывает Хесу в глаза и хватает его за плечо. — А может, скажем им про нас, пока почти все в сборе? — Зачем? — Я хочу быть честным со всеми. Если ты не против. — Я не против. — Правда? — удивляется Братишкин. — Я же сказал. — Хес на мгновение отводит взгляд, взволновавшись, а потом быстро чмокает его в лоб. — Давай будем честными вместе. Они вдвоём выходят в центр комнаты. Хесус внимательно смотрит на Вовин затылок, тот такой уверенный и смелый, принимая так резко такое внезапное решение. У Вовы внутри всё сжимается от волнения, но он глубоко вздыхает и берёт себя в руки. — Чуваки! Послушайте меня, пожалуйста. — привлекает внимание Братишкин. — Есть кое-что, что я… Мы хотим вам рассказать. Хес и Вова переглядываются, кто-то делает музыку тише, и все внимательно слушают и смотрят на них. — Это, наверное, неожиданно и странно… И возможно вы сильно удивитесь. — Братишкин явно начинает зарываться и плывёт в своей речи. — Не знаю даже, как сказать… — Ближе к делу, Вов. — шепчет Хесус и сжимает крепко его плечо. В образовавшейся напряжённой тишине их коридора начинают эхом слышатся чужие шаги и в помещение на полном ходу влетает Мазеллов. Он смотрит на снова собравшихся в кучу друзей, на стоящих отдельно Хеса и Вову и удивлённо хлопает глазами. — А что? Они, наконец-то, признали, что встречаются? — уточняет он. — Тихо ты! — шикает на него Антоша и притягивает его за руку к себе ближе. — Что? — растерянно спрашивает Вова. — Они только собираются. — бормочет Илье на ухо Антоша, что слышно всем. — Вы что знали? И как давно? — интересуется Братишкин, скрещивая руки на груди. — Вы не особо скрывались. — замечает Лагода, остальные принимаются согласно кивать. — Вы все, блять, знали? — Я видел, как вы целовались вчера. — сообщает Илья. — Я тоже видел, а ещё кое-что слышал. — говорит Вася и смеётся в ладошку. — А я разговор подслушал, ещё в первый день стримхаты. — смеясь, заявляет Стинт. — А мне Дрейк рассказал. — говорит Стас. — Мы с Ильёй это обсуждали неделю вроде назад. — говоря, Антоша поворачивается к Мазеллову. — Точно. Я тогда был у Хеса, а потом встретил там Плохого парня, он мне сказал. — вспоминает Илья. Совсем растерявшийся Братишкин оборачивается на Хеса, который прячет лицо в ладонях. — Я сомневался, вот настолько. — вдруг говорит Лагода и показывает пальцами что-то очень маленькое. — Но поговорил вчера с тобой и убедился на все сто процентов. — И ни одна сука мне не сказала. — возмущается Вова, заливаясь краской. — Ну, вы же не говорили, зачем нам было поднимать эту тему? — спрашивает Антоша. — Никто не хотел вам мешать. — Пиздец! — Похоже мы зря только так волновались. — хмыкает Хесус, подходя к Вове ближе, и обнимает его со спины, пряча покрасневшее лицо в его затылке. — Я в шоке, блять. — ворчит Братишкин. Тем не менее похоже всё действительно проходит нормально и всем всё известно, а чувства на самом деле скрыть невозможно. Вместе с окончанием стримхаты они теперь празднуют и официально образовавшуюся парочку.

***

Вова заталкивает Хесуса в спальню, не разрывая поцелуй, и принимается стаскивать с него одежду. — Поверить не могу, что они всё знали. — бормочет Хесус, хватая воздух ртом. — И пиздец как давно. — Любовь не знает границ. — смеётся Вова и скользит поцелуями по его шее вниз. — Одной проблемой меньше. Хес зарывается пальцами в его волосы и притягивает к себе, впиваясь ему в губы, задирает его одежду вверх, проникая ладонями под неё, и прижимает к стене. — Как думаешь… — Братишкин чуть отстраняется, облизывает языком свои губы и опускает ладони на его ягодицы. — Твоя задница уже готова сделать это снова? — Хочешь, блять, спросить у неё это лично? Вова смеётся, утыкаясь носом ему в плечо. Они перебираются на кровать, снимая последнюю одежду. Хесус нависает над ним, гладит по лицу, целует в щёки и трётся носом об нос. — Валера назвал меня мужем. — сообщает Братишкин, касаясь его боков ладонями. — Что? Мужем? — удивляется Хесус, отклоняясь назад. — Чьим? — Ну теперь видимо твоим. Короче, я ничего не понял. — Фигня какая-то. — Думаешь, они называют нас мужьями между собой? Хес падает на кровать рядом с ним, предчувствуя гениальную идею, пришедшую Вове в голову и откладывающую начатое дело. — Сыграем свадьбу, Хес? — спрашивает Братишкин, укладываясь на его плечо. — Ты ёбнулся? — фыркает Хесус. — Хуёво ты предложение делаешь, а кольцо где? — Я не про настоящую. Типа, на стриме, собрать всех и сыграть свадьбу на камеру, гости, свидетели и священник. Как суд, только свадьба. Круто же? — Ты точно ёбнулся. Мы не будем играть свадьбу, даже ненастоящую. — Почему? — Потому что. Братишкин дуется и поворачивается к нему спиной. — Если ты подумаешь хорошенько, то поймёшь, что это невозможно. Это будет странно, кринж ёбанный. — убеждает Хесус, поворачивается и целует его плечи и лопатки. — Просто ты душный дед, нытик ебучий. — Ну, Вов, не злись. Сейчас не время — это обсуждать. — А для чего сей… Ах! Хес, блять… — шипит Вова, выгибаясь, и толкается Хесу в ладонь, которой тот обхватил моментально вставший член. — Для любви. — Ишь как заговорил. — М… Ты уже твёрдый. — сладко шепчет Хесус и щекочет поцелуями его шею. — Но мы можем прекратить, пойти вниз, может кто-то ещё не спит и захочет тебя послушать? — Да, заткнись. И продолжай. Хес улыбается, прикусывает мочку его уха, горячо выдыхая, и проводит кончиками пальцев по его члену. Вова мычит, обхватывает его ладонь своей, заставляя сжать сильнее, и проводит ими по всей длине. Когда Братишкин чувствует, что стояк Хеса упирается ему в спину, он ёрзает ещё активнее, а, не удержавшись, разворачивается и прижимает Хеса к кровати, впивается в его губы и обхватывает их члены вместе. — Вов… Смазка ещё осталась. — напоминает Хесус, обхватывая его шею руками и закидывая ноги ему на поясницу. — Всё же хочешь? Уверен, что готов? — Уверен. Братишкин улыбается, наклоняется и ласково целует, проводит ладонями по его спине на ягодицы и сжимает, вжимая их друг в друга. — Блять. — ругается Хес, отворачиваясь. — Что? — спрашивает Вова и спускается поцелуями вниз по его груди. — Такое ощущение, что нас подслушивают под дверью. — Мне пойти проверить? — Сука. — Им же не пять, никто не будет дежурить под дверью. — Вова чмокает Хеса в лоб и приподнимается, оглядываясь. — Хочешь, чтобы я всё же проверил? — Не хочу. — А хочешь продолжить? — Да. — Хесус ослабляет хватку, отпуская Вову, который рыскает в окончательно развороченной за четыре дня кровати в поисках тюбика смазки. — Нашёл! Братишкин победно улыбается, но, пересекаясь взглядом с Хесусом, замедляется. Они внимательно смотрят друг на друга, медленно приближаясь, и обнимаются, сливаясь в поцелуе. Вова сжимает его лицо в ладонях, трётся об него носом и заглядывает в глаза. — Хес, мы официально вместе. — говорит Братишкин, мягко чмокая его в губы. — И все наши друзья знают. И ты хорошо спишь рядом со мной. — К чему ты клонишь? — интересуется Хесус, пытаясь утонуть в подушке. — Не хочу больше без тебя. — Но… — Хочу съехаться. — прямо говорит Вова и плавно трётся их стояками, мешая ему думать. — Сей-час об этом мы не будем говорить. — Но ты подумаешь об этом? — Подумаю, хорошенько подумаю. — отвечает Хесус, впихивая ему в ладонь смазку. — А сейчас я хочу тебя. — Бля, горячо, Хес, ты такой горячий. Хес смеётся ему в губы, и Вовины руки заставляют его забыть о своих волнениях и тревогах. Они растворяются друг в друге и тают в объятиях. Тайн больше не осталось, стримхата прошла так хорошо и объединила людей, некоторые из которых даже не виделись раньше. За все месяцы, которые Хесус с Вовой не видели никого кроме друг друга, так много всего изменилось, и начата новая история, в которой стараться придётся ещё больше.