Треугольники

Хесус осторожно спускается по лестнице, держа в руках две дымящиеся чашки, доходит до беседки и опускается на плетёное садовое кресло рядом с Вовой. Во дворе только яркие фонарики и свет из дома освещают темную траву. Второй день стримхаты подошёл к концу. — Как ты? Устал? — спрашивает Хес, протягивая ему одну чашку. — Немного. — отвечает Братишкин, грея нос об тёплый пар от чая. — Что ты за мужик? Нормальный бы алкашки принёс и споил, а ты чай притащил. — Холодно же. И что это за глупости? Пей свой чай и попробуй ерунду не говорить. — Спасибо, Хес. Заботливый мой. Хесус откидывается на спинку, рассматривая сад, и кладёт на подлокотник соседнего кресла раскрытую ладонь. Вова хмыкает, перекладывая кружку из одной руки в другую, и накрывает его ладонь своей согретой, переплетая пальцы, они опускают руки вниз между кресел, и оба смотрят в сад. — Насчёт нашего разговора. — начинает Братишкин. — Так странно, что нам приходится думать о том, как бы всем рассказать о нас. — Я не очень люблю распространяться о личном. — А для меня тяжело, что я не могу посмотреть с любовью на того, кого люблю. Тяжело скрывать чувства, когда они прут изо всех щелей, да так сильно, что мне кажется, это все видят. Хесус бросает взгляд на Вову, который вымучено мычит, запрокинув голову назад, а потом качает их сцепленные в замок руки. — Вов, тебе не страшно? — Из-за чего? — непонимающе уточняет Братишкин, поворачиваясь к нему. — Что наша идеальная реальность рухнет. — О чём ты? Я нихуя не понял, ты ведь не пил вроде, а говоришь что-то непонятное. — Я боюсь тебя потерять. — Хесус мгновение смотрит в его глаза, а потом отворачивается. — Ты простынешь, сидишь тут в шортах. — Так просто ты от меня не избавишься. — смеётся Вова и крепче сжимает его руку. — Продолжаешь шутить про нас у всех на глазах. — Будет куда подозрительнее, если я вдруг перестану. Все эти шутки, которые всем уже приелись до тошноты, как часть нас с тобой. — Мы с тобой… Вов, я… — Что? — Вова внимательно на него смотрит и не собирается и слова пропустить. — Я хочу постараться, по-настоящему постараться, потому что ты мне… Очень дорог. — Посмотри на меня. Хесус закрывает глаза на секунду и поворачивается к нему, попадая моментально в плен его глаз. — Хес, мы сможем, нет ничего, что могло бы нам помешать. Потому что мы как родственные души, постоянно хотим быть рядом, тянемся друг к другу с немыслимой силой. И с тобой мне так хорошо, без подтекстов, правда хорошо. — Я люблю тебя. — выпаливает Хесус, кажется, пропустив половину его речи мимо ушей. Братишкин резко вздыхает, зажимает кружку коленками, дёргает Хеса за руку и, вцепившись в его затылок, впивается в губы. И плевать он хотел, что их могут увидеть из окна, он хочет его весь день, всю жизнь и так сильно. Хес первый берёт себя в руки и отстраняется. — Стой, не заходи слишком далеко. — шепчет он. Вова готов зайти так далеко, чтобы пути назад не было, а Хес сводит его с ума одним своим видом. Он резко встаёт, забыв напрочь о кружке, та чудом не разбившись падает на пол, а Братишкин наклоняется над Хесом и снова его целует. — Похуй, пошли. Куда угодно, где тебе спокойнее? — бормочет Вова, выхватывает у него из рук кружку и ставит её на пол, а его самого тянет за собой. Хесуса сносит волной, которой невозможно сопротивляться, да и не хочется. Дальняя, почти отдельная спальня Хеса подходит на самом деле идеально. Они проходят незамеченными мимо увлечённых компьютерами либо алкоголем ребят, многие уже ушли спать, но на первом этаже довольно шумно, что несомненно им на руку. Хес опьянённый возбуждением теряется в пространстве, и едва он переступает порог, Братишкин захлопывает дверь и разворачивает его к себе, забираясь руками под распахнутую светлую рубашку. — Вчера я тебя шмотками соблазнял, а сегодня… — шепчет ему в шею Вова и целует между словами. — О, Хес, сегодня был пиздец. У Хеса по телу вибрации проходят от его голоса, он притягивает Братишкина ближе, зарываясь руками в складки объёмной толстовки, и находит его губы своими. Вова просовывает коленку ему между ног, жёстко трётся об его пах животом, а заодно своим об его бедро, крепко обхватывает за шею и мычит в поцелуй. — Вов… Блять. — Хесус хватает край его толстовки и стягивает её вместе с футболкой, прижимает Вову к стене и кусает его ключицы, впивается пальцами в мягкую кожу, срывая с его губ шумные вздохи. — Я так хочу тебя. Братишкин выгибается, хватаясь за его плечи, и стонет уже громко. — Раздевайся, сейчас же. Хес отстраняется, торопливо снимает рубашку, за ней сразу футболку и хватается за штаны, только обращая внимание на взгляд Братишкина. — Сука… Это невозможно выносить. — бормочет Вова, протягивает руку, тянет парня к себе за цепочку на шее и впивается в губы, обхватывая его одной рукой за плечи. Они трутся обнажённой кожей, целуются яростно, стирая губы, и хватаются друг за друга. Братишкин снова прижимается к его шее и дёргает за цепь. — Тебе оставили ту водолазку? — спрашивает он. — Она следующую неделю тебе точно понадобится. — Нет, Вов, не надо. — просит Хесус, задыхаясь. — Иди в кровать. — Вова крепко сжимает его ягодицы, после разворачивает, хлопает по ним, отправляя его вперёд, и идёт следом. Хес в прострации, чуть не спотыкаясь на ступеньках, поднимается и падает спиной на постель, обжигая его горячим взглядом. Вова сглатывает, прикрывая глаза, а затем разглядывает сверху вниз разведённые чуть в сторону коленки, натянувший светло-фиолетовые штаны стояк, пробегается взглядом от живота до ключиц и шеи в лёгких красных пятнах от его поцелуев и останавливается на лице, сверкающих голубых глазах и закусанных зацелованных губах, потом опускается на него сверху и целует настойчиво, выбивая воздух. Хесус никогда не думал, что будет так покорно кому-то подчиняться, будет таять от поцелуев и стонать под кем-то, но, когда этот кто-то так греет душу, так заставляет чувствовать и любить, по-другому не получается. Хес вдруг упирается руками в Вовины плечи и отстраняет его. — Вов, достанешь кое-что из тумбочки? — просит он, гладит Вову по щеке и улыбается. Братишкин непонимающие хмурится, но сползает с него. — Что я должен найти? — Эта вещь там единственная, не ошибёшься. Вова садится возле тумбы на пол и разглядывает зажатый в ладони небольшой флакончик. — Хес, это?.. То о чём я думаю? — Если от возбуждения ты не разучился читать, то всё прекрасно понял. Братишкин оборачивается и зажимает ладонью, дёрнувшийся в штанах член. — Ты… Готовился? — Морально… Ну чего ты так смотришь? — Хесус смущённо отводит взгляд, хотя за эту заминку успел снять с себя остатки одежды, кроме ярких зелёных носков. — То есть… Ты… — Вова заползает обратно на кровать, усаживаясь рядом с его коленками, и хватает его за ногу. — Ты сам пробовал себя?.. — Нет! Пусти. — Хес, кто твой папочка? — спрашивает Братишкин, дёргая за край носка с живописной надписью: «Папина дочка». — Блять! Пизданулся? Что за ролевые игры? — Хорошо, я спрошу по-другому. Хесус пытается отползти назад, но не успевает, Вова хватает его за поясницу и оказывается у него между ног. — Вов? Прекрати, блять. Братишкин хищно улыбается, опускает ладонь на его член, проводит ласково и резко грубо сжимает у основания. — Кто твой папочка? — выдыхая слова ему в губы, снова спрашивает Вова. Хес стонет, выгибается и сжимает в пальцах одеяло, стягивая его в кучу. Братишкин накрывает его губы мокрым поцелуем, но не углубляет его и не позволяет углублять, нажимает ладонью на его коленку, чуть не прижимая её к постели, на что хесовская растяжка не способна, и мышцы тянет, вызывая слишком много ощущений. Поцелуи спускаются ниже, горячая ладонь жёстко проходится по всей длине члена, и градус растёт до предела. — Вов! — Хесус ощутимо дрожит и цепляется за его волосы. — Да? Что такое? — интересуется Вова, оттягивает губами кожу у него на рёбрах, что точно оставит след, и возвращается к его лицу. — Помедленнее, я… Я не могу. — Что, солнце, весь горишь? Хес утыкается носом ему в щёку, скользит по ней губами, гладит парня по спине руками и толкается вверх, но, проезжаясь чувствительным членом по ткани шорт, разочаровано мычит, всхлипывает и целует в губы. — Сними их уже. — ворчит Хесус и дёргает его за шорты. Братишкин встаёт на колени, показательно медленно спускает вниз последние элементы своей одежды и под пристальным взглядом Хеса откидывает их в сторону. Он проводит ладонями по его бёдрам, садясь снова на кровать. — Хес, знал бы ты, как я хочу тебя, как давно я хочу тебя. Хесус мычит в свою ладошку, ёрзает и хлопает рукой по одеялу, вцепляясь в него пальцами. Вова целует его коленку и спускается вниз по внутренней стороне бедра, попеременно целует и кусает, мажет языком его член от основания до головки и всасывает её в рот. — Блять… — Хес упирается ладонью ему в лоб. — Я ведь дал добро, я недостаточно чётко выразил своё согласие? Почему ты пытаешься свести меня с ума? — Ты уже готов умолять? — хмыкает Братишкин, хватает его за руку и целует в запястье. — Это не просто секс, Хес, я тут не для того, чтобы тупо вставить. Понимаешь меня? Хесус кивает, внутри сжимается всё от нежности и слов подобрать не выходит. Он освобождает ладонь из его руки, гладит его по пухлым губам, скользит пальцами вниз, касается осторожно, изучает мягкость кожи, щипает затвердевшие соски, проводит, плотно прижав ладонь, по животу. Вова закрывает глаза, хватает его руку, когда она опускается ниже, минуя каменный стояк, и прижимает её к своему члену. Хес послушно обхватывает его пальцами и тянется вверх, когда Братишкин к нему наклоняется и целует. Они скользят губами друг об друга и прижимаются ближе. Вова отстраняется, целует его в лоб и опускает руки на его поясницу. — Хес, могу я воспользоваться той штукой? — Для этого я её и привёз. — шёпотом отвечает Хесус, всё ещё водя ладонью по его члену и вообще не представляя, как он это всё в себя примет. — Я хочу тебя, Вов, только… Будь осторожен, ладно? — Тебе не нужно просить меня об этом. Хес кусает губы, пока Вова, найдя флакон смазки, растирает её по пальцам. — Я знаю теорию, Хес, ну, готовился вроде как, и… — Братишкин поднимает на него глаза, облизывается и хватает его под поясницу чистой рукой. — Хочу сделать тебе пиздец как хорошо. — Я знаю, я доверяю тебе. — Правда доверяешь? Доверяешь себя всего? — Каждый сантиметр тела и каждую частичку души, если ты хочешь. — отвечает Хесус, обхватывая его за плечи руками. — Пиздец, Хес, ты вещи говоришь. — бормочет Вова, наклоняется, целует и упирается лбом в его плечо, осторожно проникая смазанными пальцами ему между ягодиц. — Я сейчас сделаю эту хуйню, ты готов? — Насколько это воз… М… Ах! Вова, ты… — Не трясись так, у меня пальцы соскальзывают. Хес крепче за него хватается, зажимает коленками его бока, поджимает губы, потому что он либо начнёт безостановочно говорить, либо стонать, и глубоко дышит. И один Вовин палец — это ерунда, странно, но не больно, пока он не начинает нажимать на стенки, вызывая этим лёгкий дискомфорт. — Хес, у меня получается? — А что должно получаться? Думаешь у меня есть датчик какой-то? Сейчас щелкнет и твой член можно вставлять, так что ли? Это ты там смотри. — Всё, я понял, не волнуйся так. Физически я сам посмотрю, но, если поймёшь, что не можешь, скажи мне сразу. Хесус трётся об его шею носом и старается расслабиться. Вова поворачивает голову и ловит поцелуем его губы, в которые Хес шипит, когда в него проникает второй палец. — Всё хорошо, мы не спешим. — шепчет Братишкин, ласково целуя. — Не останавливайся, Вов. Вовины пальцы двигаются плавно, но кажется, что они словно раскалённые обжигают, заполняют полностью. Хесус резко дёргается, по телу проходится волна наслаждения, которую он не ожидал совершенно. И его яркий громкий стон оглушает Вову, который такого тем более не ожидал и не слышал раньше от него такие громкие. Хес пытается приткнуться куда-нибудь ртом или зажать его ладонью, но Братишкин не позволяет и толкается пальцами глубже. — Блять! Сука! — вскрикивает Хесус, извиваясь в его руках. — Тебе нравится? — спрашивает Братишкин и скользит губами по его лицу. — Да! Да… Вов… — Настолько хорошо? Хес мотает головой, у него чертовски сильно сверкают глаза, Братишкин от него в восторге, от такого отзывчивого и чувствительного. — Я так люблю тебя. — шепчет Вова ему на ухо и добавляет уже третий палец. — Заткнись, не говори со мной. — бормочет Хесус, впиваясь в его плечи пальцами, и двигает тазом, насаживаясь на его пальцы. — Может мне прекратить? — Нет! Блять… Я не могу. С трудом держусь. — Тогда хочешь, чтобы я… Что мне сделать? — игриво интересуется Братишкин. — Придурок, знаешь ведь, что мы оба хотим секса. — Хес откидывает голову. — Секса? А поподробнее? — Твой член в моей заднице быстро-быстро, быстро-быстро, быс-тро… — Хесус начинает стонать в такт своим словам и рваным движениям. — Вов, я хочу тебя. Вова почти что вгрызается в его губы, убирая руки, и шарит ладонью по постели, ища снова смазку. Потеряв ставшую необходимостью заполненность, Хес недовольно мычит и ёрзает, но потом в него входит кое-что куда больше и толще, чем просто Вовины пальцы. — Не молчи, Хес, я уже привык тебя слышать. — просит Вова, ему приходится хвататься за остатки разума, настолько внутри Хеса тесно и горячо. Но Хесус протяжно мычит и вцепляется в его плечо зубами, когда Вова начинает двигаться, хоть и медленно. — Хес! Они дрожат в объятиях друг друга и двигаться снова не решаются, словно ещё толчок и они тут же кончат, а этого бы не хотелось. — Вов, ты можешь, я готов. — вздохнув, сообщает Хесус и гладит его лопатки. — Хорошо, хорошо, Хес. Братишкин, не рассчитав, резко толкается вперёд, и они стонут в губы друг друга от неожиданности. Вовин темп бессистемный и порывистый, и Хес за ним едва поспевает, его всего переёбывает, но это так охуенно. Вова хотел этого так долго, но настоящее в разы прекраснее. Они быстро теряют голову окончательно и, как и хотел Хес, делают это так быстро, как могут. Хесус выгибается под удивительным углом, принимая Вову так глубоко, как может, и хватается за него, словно только он может его спасти, непонятно даже от чего. Братишкин прижимается губами к его грудной клетке, почти царапает зубами гладкую кожу, обхватывает рукой его член и вздрагивает, кончая внутри него, Хес отстаёт от него на какую-то секунду. В ушах звенит, и звуки, что словно исчезли на всё это время, снова заполняют комнату, отдалённый шум музыки, какие-то крики, жизнь внутри этого дома, за пределами этой комнаты, заполненной розовым туманом. Вова скатывается с Хесуса, находит рукой его ладонь и сжав её целует костяшки и запястья. — Ты меня так благодаришь? — спрашивает Хесус, улыбаясь, пропускает сквозь пальцы его волосы на затылке и разглядывает румяные щёки. — Я тебя так люблю, обожаю. — Братишкин довольно лыбится, тянется вверх и чмокает его в щёку. Хес наклоняется и целует его в лоб, а потом начинает смеяться. — Ты чего это? — спрашивает Вова, которого вибрацией его смеха чуть не сбросило с его плеча. — Я, блять, всё ещё в этих идиотских носках. — отвечает Хесус, задирая одну ногу вверх, но выгибается, резко вдохнув, и осторожно опускает на постель уже согнутую. — У тебя болит что-то? — Моя задница ещё не забыла тебя, но это приятное чувство по большей части. — А носки топ, принцесса. — хмыкает Вова, садится, оглядывает его, наклоняется и чмокает в живот. — Ты лучший. — Я не в состоянии сейчас что-то делать, можешь притащить салфетки? — Конечно. — Братишкин встаёт, шлёпает босыми ногами к столику, забирая с него салфетки, и возвращается. — Держи. — Что держи? Сам тоже давай. — ворчит Хесус, выдирая из пачки пару штук. — Отвернись. — Да что я там не видел? Могу сам тебе помочь с этим, между прочим. — Просто отвернись. Фыркнув, Вова поворачивается к нему спиной. Он заканчивает быстрее Хеса и сидит, пялясь в стену и обняв свои коленки. Хесус двигается ближе, обнимает его со спины и чмокает в затылок. — Спасибо. — говорит Хес и упирается подбородком в его плечо. — Мне нужно пойти вниз и всё проконтролировать, но ты можешь ложиться спать, я быстро вернусь, а завтра отожму у парней душ для тебя. — Вова чмокает его в щёку и пытается выбраться из объятий, но не выходит. — Хес? — Посиди со мной немного. — Хочешь, чтобы я обнял тебя? — Хочу. Вова разворачивается, накидывает ему на плечи одеяло и притягивает его в объятия. — Чувствую себя дураком. — бормочет Хес и тыкается носом ему в шею. — Из-за того, что разнежился и захотел обнимашек? Ничего в этом такого нет, это не стыдно. — Тоже мне мудрец нашёлся. Братишкин оглаживает ладонью его лицо и притягивает к себе, целуя в губы. И когда Хесус прижимается к нему, то чувствует его улыбку, и тут же отстраняется. — Нравится же целоваться со мной. — довольно замечает Вова. — И что? — дуется Хес. — Мне тоже нравится. Хесус заглядывает ему в глаза и прижимается к губам, они целуются медленно и нежно, снова укладываясь на кровать. Хес заваливает Вову на спину и нависает сверху, забираясь на его бёдра. — Вов. — зовёт он, чуть приподнимаясь на локтях. — Да? — Братишкин внимательно на него смотрит и гладит по спине тёплыми руками. — Это было охуенно. — А ты всё динамил меня. — Это всё равно странно и непонятно. Немного больно и… Смущает. — Больно? — Ты не маленький. — бормочет Хесус, выпрямляясь, и отводит взгляд. Братишкин начинает слишком счастливо улыбаться, за что его щипают за щёку. — Ты такой модный. — улыбается Вова и тянет пальцем его цепочку. — Красавчик. — Заткнись. Теперь я в порядке, можешь идти. — Твои сладкие булки на моих коленях меня немного задерживают. Зафырчав, Хес хлопает его по руке, которую тот пытался на его зад опустить, и слезает, сразу заворачиваясь в одеяло. Братишкин ложится рядом и тычется носом ему в лицо, оставляя на нём мокрые поцелуи. — Ты точно в порядке? — спрашивает он. — Точно, просто устал за день и спать без тебя тут не получается. — Ну ничего, папочка быстро вернётся. — Пошёл нахуй, папочка! — Хесус начинает пинать его коленками, отталкивая от себя. — Назвал! Всё-таки назвал! — смеясь, кричит Вова и встаёт, принимаясь одеваться. — Только в твоих мечтах, Вова! — Моя мечта уже исполнилась. Хесус фыркает и следит за ним, от каждой натянутой на него вещи и до того, как он отходит к двери. — Я ушёл. — сообщает Вова. — Я буду ждать. — отвечает Хес. Потом в комнате наступает тишина, шумы за её пределами тоже затихли, похоже все пошли спать, поэтому и Братишкин вскоре вернётся.

***

Следующим днём Хесус высыпается раньше Вовы и ему выпадает возможность поразглядывать его, сладко сопящего свернувшись клубочком рядышком. Хес убирает волосы с его лба, улыбается, смотря на смятую подушкой щёку, и наклоняется, аккуратно целуя его в уголок губ. Братишкин мычит и прячет нос в одеяле, но не просыпается. — Вовочка, я собираюсь съездить домой. — шепчет ему на ухо Хес и чмокает в висок. — Что? — Вова резко поднимает голову, моргает, щурясь как кот на солнце, и оглядывается. — Нафига? — Есть дело и в душ хотелось бы сходить. — Здесь же есть душ. Хесус улыбается и притягивает его к себе в объятия. — Я ненадолго, вечером вернусь. Даже не успеешь соскучиться. — Успею. — бурчит ему в плечо Братишкин и проводит рукой по его обнажённой спине. — Ну, Вов, мне правда нужно. — Я понимаю, но дай поныть. Хес сильнее обхватывает его руками и резко дёргает из стороны в сторону в объятиях, а потом быстро осыпает лицо поцелуями, пока Вова не начинает смеяться и вырываться. — Ладно! Я тебя отпущу, но только до вечера. — заявляет Братишкин. — На дольше я бы и не захотел уезжать от тебя. Хесус на самом деле возвращается довольно быстро, хоть часть стрима проходит без его присутствия. Они слишком привыкли за эти пару дней жить вместе и не парится ни о чём, никому нет дела до их переглядок и придирок друг к другу, никого не волнует, что они спят в одной комнате, никто не спрашивает, что это за звуки секса звучали у них ночью. Как возвращаться к тому, что они не смогут засыпать и просыпаться вместе и дальше? Хес не думал об этом совсем, но побывав дома, ощутив снова эту совершенно другую атмосферу понял, что это неизбежно. Нужно об этом с Вовой поговорить, только не хочется даже начинать.

***

Ночью они собираются в шумную бухающую компанию, развлекаются и обсуждают планы на остаток стримхаты. — Вообще ты не палишься, Вов. — тихо смеётся Хесус на ухо Братишкину, увязавшись за ним следом на кухню. — А сам-то. — фыркает Вова. — На самом деле никто бы не поверил, что между нами что-то есть, что бы мы не делали, потому что и так делаем дохуя. Хесус старается не напиваться эти дни, чтобы держать себя в руках и не страдать от похмелья по утрам. Вова же этого не придерживается, но и ведёт себя как доставучий ребёнок, что пристаёт ко всем, но поэтому он и не парится о том, что и кому он говорит и как себя ведёт. Детектор днём заставил их обоих поволноваться, хотя по сути это ерунда и что бы там ни вышло, в последствии всё равно на это все забьют. — Хес, я не хочу уезжать. — голос Вовы вырывает Хеса из размышлений. — Тебе нужно куда-то ехать? — удивляется Хесус и садится на край стола. — Да не сейчас, а вообще, снова возвращаться туда, где я буду один, где не будет тебя. — Братишкин подходит к нему и ставит начатую бутылку виски на стол чуть в стороне от него, а сам трётся об его коленки. — Вов… Я тоже, но мы не можем об этом сейчас говорить. Что если кто-то зайдёт или подслушает? — Хес… Когда ты спросил, считаю ли я тебя другом, я думал о том, как я люблю тебя, что ты мне друг, брат, любовь всей жизни. — Пиздец ты набухался… — смутившись, говорит Хесус и опускает глаза. — Именно это я и вкладывал в этот вопрос. Вова хватает его неожиданно под коленками, разводит его ноги в стороны и втискивается между ними. Хес обхватывает его шею, чуть не свалившись на спину, послушно обвивает его талию ногами и улыбается в поцелуй. — Блять, нас точно спалят. — ворчит Хес, пока Вова скользит губами по его щеке на шею. — Похуй, отвернуться, я не собираюсь тебя раскладывать на столе, хотя соблазн пиздец какой. — сообщает Братишкин, заглядывая ему в глаза, опускает ладони на его задницу и прижимает его к себе. — А может?.. — Нет! — Ладно, я сейчас отпущу тебя. — Отпускай. — Ещё секунда. — Вова целует его в подбородок и медленно спускается поцелуями вниз по длинной шее. — Вов… — зовёт Хесус, уже чувствуя под одеждой чужие руки. — Только в спальне, не на общем столе. — А что же делать, если я хочу тебя везде? — Я сейчас тебя спать отправлю. — Хес, ты ведь и сам меня держись. Хесус мычит, впиваясь в его губы, и наконец начинает его от себя отталкивать. Братишкин отходит назад, еле держась на ногах, и упирается поясницей в кухонную тумбу, как раз за секунду до того, как на кухню выходят Антоша и Лагода. — О, вот вы где, вас за выпивкой в магазин что ли послали? — спрашивает Валера. Хес молчит, огромными глазами глядя на Вову, он повернут к парням спиной и его красного лица не видно, а вот Братишкин лишь глупо хлопает ресницами и пытается что-нибудь сказать. — Мы вам помешали? — уточняет Антоша. — Да, вы будто обсуждали что-то личное. — соглашается с ним Лагода. — Вы в порядке? — Конечно в порядке. — отвечает Хесус, спрыгивая на пол, и оборачивается, натягивая на лицо улыбку. — Просто кое-что обсудили, не берите в голову. — Ага, как хорошо потрахались сегодня. — выпаливает Братишкин. Всё трое смотрят на него как на полного придурка, и он поджимает губы, и смотрит в пол. — А прикинь, они ведь и спят вместе всё это время. — вдруг рассказывает Лагода Антоше. — Да ладно? Как Хесус вообще на такое согласился? — удивляется Антон. — Сначала он должен был остаться в одной комнате со Строго, но что-то пошло не так. — Вообще-то, я всё ещё здесь, и вы можете спросить меня. — заявляет Хесус, подходя к ним. — Между ебучим Строго и Братишкиным огромная разница. Одно дело оставаться с едва знакомым человеком в комнате, а совсем другое с близким другом. — Да ладно, я шучу же. — улыбается Лагода и хлопает его по плечу. — Понятное дело, что тебе комфортнее с Вовой или с Антошей, например, чем с Ваней. Хес фыркает, отходит назад, забирает со стола бутылку и идёт к выходу из кухни. — Я пошёл к ребятам, а вы, как хотите. — Ну вот. Он что обиделся? — расстраивается Валера, проводив его взглядом. — Он всегда ворчит, это обычное дело. — успокаивает его Антоша. — Может тоже пойдём? Вов? Братишкин только сейчас и отмирает. — А? — Устал, что ли? Рассеянный какой-то. — замечает Лагода. — Не, всё норм. Пошли. — Вова мотает головой и спешит пройти мимо них. — Пиздец они странные. — шепчет Антоша Валере. — Как будто поругались или скрывают что-то. — так же шёпотом отвечает Лагода. Они, особо не задумываясь об этом, всё же идут обратно вниз ко всем. Чуть не попавшись с поличным Хесус с Братишкиным даже смотреть друг на друга не решаются, что только больше убеждает Лагоду, что между ними что-то случилось, но, как и обычно, они разберутся сами, им лишь отдохнуть друг от друга нужно и поговорить спокойно.