как же давно нам не было вместе так весело

Поля Диме не спасательница. Это касается постоянной жизни вдвоём — она не готова совершать такие подвиги. Но в те моменты, когда Диму слишком уж несёт, она не может оставаться в стороне. Она выжидает. Проходит мучительная ночь, за которую Дима наверняка успел успокоиться. В эту же ночь прилетает весть о смерти Александра Борисовича — всем им нужно переварить. Возможно, это было ожидаемо — но всё равно не ждал никто. Когда первоначальные страсти утихают, и слёзы в голосе хотя бы немного получается сдерживать, Пелагея набирает Билана. Она могла бы сделать это сразу, ещё когда он выкладывал свои, быстро ставшие знаменитыми, пьяные сторис, и попросить его остановиться. Но Поля искренне считает, что каждому нужно давать возможность высказаться — и нести за это свою, личную ответственность. Сказать что-то внятное не получается. Но молчать, изредка вставляя какие-то скупые реплики, у них тоже всегда выходило хорошо. Память телефона хранит эти разговоры — по два, по три часа. И бывало, что слова, сказанные во время этих разговоров, исчислялись пальцами обеих рук и одной ноги. Иногда — только руками. »Привет», «как сам?», «послушай этот проигрыш». «Мне под наше молчание так хорошо засыпается». Ведь молчание — это тоже диалог. В нём, наверное, кроется больше, чем в оживлённом трёпе; который у Димы и Поли тоже, конечно, бывал. И в молчании — нет осуждения, которое Билан наверняка успел получить и без Пелагеи. Судьба вряд ли сводила их для этого. Потому что Дима и сам всё про себя знает. А она — любит делить с ним тихие вечерние часы, слякоть ли за окном, снег ли. Потому и нужна дружба. И всё остальное, что у них помимо дружбы есть. Для того, чтобы как-то прокомментировать смерть ставшего за эти годы близким человека, слова тоже не нужны. Тихое мерное дыхание на том конце провода — знак того, что жизнь не бесконечна. Она есть, здесь, сейчас — и она будет ещё; будут весёлые разговоры, приятное молчание и долгожданные встречи. Будут объятия и улыбки. Но сколько будут? Как оказалось, это никогда не известно. Поэтому не нужно жалеть денег на телефоне. — А помнишь, как мы шутили, что Градский ещё всех нас переживёт? — Может, и не шутили. В умах людей он до сих пор жив. — Про нас, думаешь, после нашей смерти даже не вспомнят? — Вспомнят. Но рано или поздно забудут. И даже, наверное, моё пьяное выступление в Самаре. И то, что я наговорил недавно. Наверное, только поэтому и нахожу силы прощать себя. — Останутся только песни. — И это хорошо. — Это замечательно. — Если б можно было оставить только одну для будущих поколений, ты б какую выбрала? — «Ой, да не вечер». Она лучше, чем другие, может проникнуть в душу. А ты? — Угадай. — Ой, Дим. Давай серьёзно. — А я серьёзно. Ты в этой песне — как единственный недостающий пазл. Но теперь всё сложилось. — Ты мог бы вспомнить что-то, что сделало тебя таким знаменитым. — Мог бы. Не хочу. После Поля тихо мурлычет отрывки первых приходящих в голову композиций. Дима не раз говорил ей, что её пение — отличное средство от головной боли. *** Жизнь быстротечна; именно поэтому двадцать четвёртого декабря в ноль две Пелагея трезвонит в Димину дверь. Могла бы — стучала кулаком, но побоялась разбудить соседей. Билан по-прежнему выглядит не очень. В этот период жизни его нехило так штормит, и к своим сорока он подошёл с полным раздраем в душе. Пусть к утру Дима обрастёт тысячью слоёв жизнерадостности и вновь будет делать вид, что ему всё ещё двадцать. Это, наверное, нормально. Может, у неё будет так же. Как собрать в себе воедино весь прожитый опыт и незнание, что с этим опытом делать?.. Зато сейчас — он так рад её видеть. И сеть морщинок в уголках усталых глаз — самая родная на свете. Ночь не создана для притворства. Ночь нужна для того, чтобы наполнять холодную пустую квартиру уютом взаимодействия двух самых нужных друг другу на свете существ. Поля любит красивые светильники, полки с кучей прикольных безделушек и всё, что делает дом домом. Но здесь — есть Дима, и этого вполне достаточно. Он лучше всяких безделушек. После недавних событий эта мысль звучит в голове безо всяких прикрытий. Такими простыми словами. И Поля с удовольствием соглашается с этой мыслью. Дима — лучше. — Лучший твой подарочек — это я, — шутит она, беззаботно скинув пальто и проходя в комнату. — Хотя у меня есть ещё подарок. — Могла бы и не заморачиваться, — улыбается Дима, радуясь одному факту её присутствия, — уж ты-то точно. — Это было бы неприлично. Они всегда дарили друг другу всякую ехидную фигню. DVD-диск с концертом Лазарева. Подпись: «Почему ты победил на Евровидении, а он нет??? Не понимаю». Крем для лица пятьдесят плюс. Подпись: «на вырост». Один-один. Книга с загадочным названием «Петь, как Магомаев. Книга для чайников. Обучение с нуля». Не менее интригующая книга «Правила умной жены. Ты либо права, либо замужем». Подаренная после развода. Только Дима мог вручить это так, чтобы Пелагея не обиделась. Два-два. Сейчас, на сорокалетие, нужно что-то особенное. Поля и приготовила особенное: торжественно вручает Диме их совместный портрет. Заказала его у какого-то широко известного в узких кругах художника. Вышло немного футуристически и странно, но с главной задачей тот справился на все сто: улыбки и прищуры угадываются сразу. Достойно того, чтобы повесить на пустую стену, что Дима и делает. — Самоуверенно вышло, — нисколько не раскаивается Пелагея. — Но мне всё нравится. — И мне. — Дима благодарно целует её в щёку, с восхищением рассматривая картину. — Лучший мой подарочек — не ты, а мы. Так что угадала. — Ну ещё бы я не угадала! Почему-то мысль, что Билан будет смотреть по вечерам на них двоих, очень греет. Осознание, что они на этой планете не вечны, делает жизнь в разы проще. И вполне однозначные жесты больше не кажутся такими стесняющими. Почти детская радость в Диминых глазах заставляет сердце биться чаще. Для иронии и подколов у них ещё будет время. А сейчас — Поля не выдерживает и обнимает своего друга, вторую половину своей души, так крепко, как только может. — Спасибо тебе, — тихонько шепчет Дима на ухо. — Огромное. За всё. За нас. Она ему не спасательница. Она не поможет ему разобраться со всеми навалившимися проблемами и мыслями, что съедают мозг одинокими ночами. Она не поможет ему стать другим. Но она может сделать его хотя бы немного счастливее. Позже они лежат на кровати вдвоём, в одежде, едва соприкасаясь носами, и из освещения — только мимолётный отблеск луны из окна. Совместную песню они не так давно представили на «Новой волне» — так филигранно и невинно. Но это лишь малая часть их жизни; сейчас — они, наверное, тоже достойны того, чтобы люди ими восхитились. Едва ощутимые пальцы на щеках, от напряжённой переносицы к бровям — чтобы стряхнуть всё ненужное. Ничего большего. Большего и не надо. Несмотря на то, что Дима к своим сорока изрядно потрёпан жизнью, а Поля просто устала, как собака, они сейчас красивы. Такая красота возможно только вдвоём. Когда смотришь в глаза напротив и знаешь, что хотя бы иногда можешь вырвать у жизни возможность не быть одиноким. — С днём рождения, — улыбается Пелагея. — Никогда не умирай. — Та же просьба к тебе, — тихо смеётся Дима, проводя рукой по её волосам. *** А потом наступает финал «Голоса». Совершенно неожиданно выигрывает Полин участник. Прожита целая жизнь. И ещё такая же — впереди, несмотря на то, что одно из кресел пустое. Эмоции захлёстывают с такой необъятной силой, что обнимая Диму за кулисами, Пелагея торопливо говорит: — Завтра тридцать первое. Приезжай, пожалуйста. Или я приеду. Или давай вместе куда-нибудь поедем. Сегодня Градский пел с экрана: первый тайм мы уже отыграли. Прошло целых десять лет. Десять лет с того момента, как Димка вертелся беспокойным ужом в кресле, а она хохотала, как умалишённая. Десять лет с былой беззаботности и бесконечных дурачеств. Десять лет с их золотой четвёрки. Но остаётся второй тайм — и пусть в нём они оба, такие повзрослевшие, заматеревшие и гораздо больше грустные, будут чаще позволять себе правду. — Давай не будем изменять традициям. — Дима целует Полю в макушку. — У тебя, значит, у тебя. И пусть в новом году всё будет лучше, чем в прошлых.

Ничто на Земле не проходит бесследно, И юность ушедшая всё же бессмертна. Как молоды мы были, Как молоды мы были, Как искренно любили, Как верили в себя!