Горячий лайв

      — «TMA»? — читает Хосок комментарий и задумывается. — Вы продолжаете это спрашивать. Что я делал в последнее время? Я смотрел много видео про животных, — говорит он на последних минутах своего ночного лайва. — Котики очень милые. Я смотрел видео с котиками, чтобы расслабиться, — добавляет совсем низким и хриплым голосом, рассмеявшись и прикусив губу в конце.       Он надеется, что вышло не очень палевно. Потому что после этой фразы, уже не может сдержать озорной улыбки, которую, многие фанаты, воспримут скорее как смущенную, ведь Хосок поделился таким забавным и милым фактом.       Но другой факт в том, что речь шла не совсем о кошках, да и фраза была сказана тоже по большей части не для фанатов, а с надеждой, что один конкретный человек смотрит его лайв, сидя в своей студии. Но шанс такого исхода минимален. Ведь этот человек — тот ещё работяга. Собственно, в этом то и причина, почему Хосок, в два часа ночи ходит по зданию компании и снимает лайв.       — Я уже ухожу. Спасибо, что остались со мной так поздно. Спокойной ночи, ребят. Люблю вас, — он делает пальцами сердечки, машет и ярко улыбается, для последнего скрина, который точно делают фанаты, а затем выключает трансляцию.       Это была тяжёлая ночь.       Хосок выдыхает, обмякая в своём рабочем кресле в студии, откидываясь в нем назад. Прикрывает глаза. Разговаривать, улыбаться, да и вообще держать лицо очень утомительно. Особенно после такого сложного и насыщенного дня.       Он собирается умыться и поехать домой или умыться и остаться здесь в студии, дожидаться работягу Юнги.       Хосок не должен был ждать Мина, но ехать в пустую квартиру не хотелось, как и спать тоже. Поэтому он и решил провести лайв и остаться в компании на лишних два часа, чтобы дождаться своего парня.       Они оба продюсеры, рэперы, танцоры, даже вокалисты, работающие в огромном лейбле и имеющие множество фанатов по всему миру. Они сами создают свою музыку, выступают с ней, осуществляют коллабы с зарубежными артистами. Они маленькую компанию за несколько лет подняли до уровня гиганта, способного тащить экономику целой страны.       Но немногие знают, что эти два исполнителя, не просто коллеги по работе, они гораздо больше. Они друзья, семья, братья, даже любовники. И все это появилось не за один день. Просто лет десять назад Хосок понял, что исполнять танцы на улицах Кванджу больше не его мечта. Танцевать на огромном стадионе в Сеуле, Токио, Лондоне, Париже, Нью-Йорке — вот его мечта.       Все началось с прослушивания, маленькой компании, парнишки в гостиной такой же маленькой квартирки, которую им выделило агентство. Хосок умел тогда только чувствовать бит и двигаться. Юнги тогда умел уже продюсировать музыку и писать лирику. Они научили друг друга тому, что умели сами, а потом учились всему остальному вместе.       Спустя пять лет они из дуэта из маленькой загибающейся компании превратились в дуэт, способного собрать стадион фанатов за границей, ещё через пару лет первые строчки в мировых чартах, номинации на престижных премиях и почти мировой успех.       Ожидали ли они этого? Нет. Они просто делали то, что хотели, и шли к цели, которой желали достичь. Вместе, только они друг у друга. Они справлялись со сложностями, травмами, усталостью, депрессией, со всем, что прятал под лоском и ярким занавесом шоу-бизнес. У них были только они сами.       Два паренька, сидящие в одной лодке, но смотрящие в разном направлении. В этом была их индивидуальность. Разный подход, динамика, стиль. Но именно их симбиоз смог породить потрясающую музыку, способную тронуть сердца миллионов.       Где-то в перерывах между практиками, шоу, продюсированием и концертами, зародилась любовь. Сначала дружеская, потом братская, а потом уже что-то по-настоящему большее.       Было страшно. Чертовски страшно. Было страшно, что их поймают. Было страшно, что они оба ошибаются и неправильно понимают свои чувства. Ведь в тот момент это могло быть что угодно. Просто представьте, годы без отношений и все, что у них есть, это только они сами. Это могла быть просто привязанность или чувство безысходности, просто желание или голод.       Но они и это прошли. Тоже вместе. Разобрались, поговорили. Но страхи все равно не пропали. Они опять боялись, что их раскроют, что их чувства навредят их объективности и дадут свой отпечаток на карьеру. Они боялись, что либо отношения уничтожат успех, либо наоборот.       Но они опять справились. Вот уже долгие годы справляются и поднимаются все выше, добираясь до Солнца и отбрасывая все большую и большую тень…       Хосок почти засыпает в кресле, сам того не замечая. Глаза уже закрываются и тело становится расслабленным, желая получить заслуженный покой за этот насыщенный день. Мысли уже далеко. Кажется, что даже видятся какие-то сны. Хосок готов спорить, что прямо сейчас ему мерещилась кровать. Но из этого состояния умиротворения и блаженства, его вырывает вибрация телефона, что лежит на столе.       — Хэй, хен, ты закончил? — хрипит Хосок, всего лишь на секунду открывая глаза и снова принимая прежнее положение.       — Ты в слове «кончил» зачем-то добавил приставку, — звучит на том конце тоже уставший и тихий голос Юнги, но в нем чувствуется лёгкость и улыбка, с которой говорит старший.       А Хосок почти давится, не понимая, почему Юнги вдруг поднимает такие темы и почему голос его звучит как-то даже игриво, с нотками подначивания.       — Ты о чем, Юнги?       — О том лютом порно, что ты только что устроил в эфире, — продолжает говорить тихо старший, но в голосе уже отчётливо можно услышать весёлость. — Знаешь, Хоба, если ты не хотел идти без меня домой, мог бы просто прийти ко мне в студию, а не отвлекать таким способом.       — Я признаю, что фантазирую о том, что ты смотришь эфир, — собираясь с мыслями и отгоняя всю сонливость, говорит Хосок, усаживаясь в кресле, не так расслабленно. — Я отвлёк тебя? — говорит тоже уже чуть заигрывающе и с явным интересом.       — Так ты это все специально? — выдыхает Юнги, вкладывая обвинительные нотки в голос. Как будто это заставит Хосока смутиться или застыдиться. Хах, точно нет.       — Я думал о том, как ты смотришь его, — признается Хосок, слыша из динамиков тяжёлый выдох. Он так и говорит: «Ну и что прикажешь мне делать с этим засранцем?!»       Всего за несколько фраз чувствуется эта напряжённость между ними. Фразы с сексуальным подтекстом. Полтора часа практики почти открытого секса. Тяжёлые вздохи и вся та загруженность, что была в их графике последние недели две. Все это оставляет свой отпечаток на их поведении и чувствах.       — Ты жесток. Но я чувствую преимущество перед фанатами. Я могу прямо сейчас потребовать продолжение в индивидуальном порядке. Ты делал слишком много всего, что может быть потенциально воспринято как секс.       И вот оно. Именно то, что чувствует сейчас Хосок. Он слышит тоже в голосе Юнги.       — И ты возбудился, хен? — говорит с нескрываемым интересом и тише, как будто кто-то может услышать его в звукоизолированной студии.       А на том конце тишина и только громкий вздох, который говорит о многом.       — Что тебя возбудило, хен? Расскажи мне, — он говорит с придыханием, убирая любой намек на шутку, боясь спугнуть Юнги, в такой действительно напряжённый момент.       Из всего этого порно длительностью в полтора часа, что должен выбрать Юнги? Может тот момент, когда Хоба решил присесть на пол прямо напротив камеры, раздвинув ноги, и толкать свой язык за щеку, нахально облизывая губы? Или тот, когда во время разминки он глубоко прогибался в пояснице и постоянно задирал футболку, подтягивая штаны? А может ещё тот, как во время танца ткань натягивалась на его груди и струилась по тонкому телу, подчёркивая эту невероятную худобу? Можно припомнить миллион таких моментов, потому что Юнги ахуевал с каждого из них и не мог оторваться от маленького экрана на телефоне. А в голове бил гонг. У него тут дедлайн, сроки. Он не идёт домой, потому что хочет поработать, но вместо этого полтора часа не может оторваться от тела своего парня где-то там. А ведь он мог закончить за это время все дела, прийти домой и не отрываться от Хосока уже там.       Но с другой стороны, кому нужны вообще эти дедлайны, песни, альбомы, когда вот там такой открытый и развязный Чон Хосок, который не фристайлил уже черт знает сколько времени и прямо сейчас Юнги, наконец, может это увидеть снова.       — Что тебе больше всего понравилось, хён? — повторяет свой вопрос Хосок, потому что пауза со стороны Юнги заметно затянулась, а дыхание напротив, стало чуть громче и учащенней.       — Твоя шея, — тяжело и чуть смущённо выдыхает Юнги.       — Почему?       — Ты был так близко к камере, что я видел каждую морщинку, даже гусиную кожу на твоей шее. Я почти чувствовал то, как ты пахнешь, я мог представить это. Я как будто бы стоял в тот момент рядом с тобой и обнимал тебя, уткнувшись в эту шею, — Юнги говорил то медленно, то быстро. На некоторых моментах, он замедлялся, как будто вспоминая все то, что видел час назад, а потом говорил быстрее, в порыве страсти. Его голос становился более хриплым и низким. Говорил почти шепотом, отчего уже Хосок начинал покрываться мурашками, ощущая все то, что описывал Юнги.       — И что бы ты хотел сделать, будь рядом? — ему, правда, интересно. Его самого заводит этот разговор и голос Мина, на том конце. Рука сама ложится на бедро, слишком близко к паху. Хосок всего на секунду задумывается о том, а делает ли то же самое сейчас Юнги. Начинает ли он чувствовать это витающее в воздухе возбуждение, трогает ли себя.       — Что бы я сделал? — Юнги тянет время. Он повторяет этот вопрос, но в его голове есть чёткий план того, чего именно он бы хотел. Но он думает, решается. Он правда хочет сказать все это? — Я просто не мог оторваться от неё. Я все смотрел и смотрел, мечтая к ней прикоснуться, провести руками, заставить тебя ежиться от чувствительности, потому что я знаю, что это одно из твоих самых эрогенных мест, — он хочет сказать это. — А потом на коже начали появляться капельки пота… — Юнги прерывается и Хосок слышит, как тот глубоко вздыхает и даже сглатывает, набираясь сил, чтобы продолжить. Мину как будто физически тяжело продолжать все это. Чон не видит, но Юнги звучит очень возбужденным. Хосок сжимает себя через штаны рукой, чувствуя, что тоже твердеет и он не знает от чего. Он чувствует себя даже слегка извращенцем, потому что ему кажется, что у него стоит от самого себя, на то, как Юнги описывает его: его тело, действия. Но нет, у него стоит на этот загнанный, измученный, возбужденный голос Мина. На его хрипотцу, на эти размеренные и даже долгие паузы между словами. Как парень вздыхает и сглатывает, чувствуется, как тяжело ему подбирать слова.       — И что ты хотел сделать? — тихо спрашивает Хосок, на незаконченную фразу Юнги.       — Слизать, — не колеблясь, тяжело произносит Мин. — Я хотел провести языком по твоей коже, ощутить вкус, потому что я знаю его и люблю.       И вот сейчас очередь Хосока тяжело вздыхать, ибо на словах Юнги в его штанах все напрягается ещё больше, дёргается на эти тяжёлые вздохи. Он, как будто бы, чувствует, как горячий язык проходится по его шее, слизывая влагу. Потому что Хосок тоже знает. Он знает каково это, ощущать этот язык на своей коже.       Это странное явление, как среди фанатов, так и среди стаффа и Юнги. Первые хотят его понюхать, а вторые раздразнивают и пользуются своим положением и привилегией. Начал это всё, конечно же, Мин еще во времена дебюта. Тогда это было шуткой, что понравилась и заинтересовала фанатов, ибо было в ней что-то интимное. А Юнги в тот момент не шутил, оказывается, и никогда не забывал напомнить об этом.       А Хосок не знает. Он не знает, как он пахнет, но каждый хочет подойти и понюхать его, а Юнги, на правах парня, позволяется даже больше, чем он, конечно же, пользуется на полную.       И это именно та причина, почему Хосок буквально чувствует, как кожу на его шее опаляют горячим дыханием, ласкают языком, целуют, прикусывают, а следом вновь проводят по ней, пуская вниз по телу мурашки от этих ощущений. Потому что да, он чувствителен. Он и правда начинает ежиться, совсем не соблазнительно хихикать и уходить от, сводящих с ума, прикосновений.       — Что ещё? — во рту пересыхает. Хосок уже во всю расслаблен в кресле, с закрытыми глазами, что позволяет ему представить все это более реалистично, учитывая, что и фантазии есть откуда брать картинки. Он чувствует, что дышит уже чаще и рука поверх штанов на паху сжимается сильнее.       Они прямо сейчас готовы заняться сексом по телефону, при том что их студии находятся всего в нескольких дверях друг от друга. Но это возбуждает. Весь этот зародившийся прямо сейчас настрой. Только их голоса и фантазия.       — А ещё твой кадык, — говорит Юнги так, как будто это причиняет ему физическую боль. — Он поднимался и опускался, когда ты сглатывал. А ещё у меня все-таки фетиш на укусы, или это просто ты, но я и его хотел покусать.       — Хён, — тоже болезненно тянет Хосок. Он просит, вот только о чем именно? Все тут, в его руках, буквально. Именно поэтому он расстегивает пуговицу на коричневый брюках и просовывает туда руку, сжимая себя уже теснее, подкидывая бедра для более тЕсного контакта и тяжело дышит, продолжая слушать.       — А ты дразнил их, — продолжает Юнги. — Ты такой жестокий, Хоба. Ты сам начал трогать себя, гладить свою шею, глядя в камеру, и высовывать свой блядский язык. Я найду этот момент и сделаю скрин. Это была секунда, но она до сих пор стоит у меня перед глазами. Ты выглядел так горячо, такой соблазнительный для них, желанный и недостижимый.       На последних словах Юнги громко вздыхает, выпуская из лёгких весь воздух. Они оба это делают почти в один момент. Но в его голосе слышится ещё и превосходство. Он наслаждается тем фактом, что, в отличие от фанатов, имеет привилегии, как он сам и сказал.       Его забавляет и интригует все это. За столько лет вместе, они никогда не практиковали такого рода игры. И причина как раз в том, что они были все эти годы неразлучны и им не приходилось расставаться. Но тут их разделяет всего коридор, а они готовы сделать такое…       — И знаешь, — продолжает он хрипло, и Хосок, правда, не понимает, где он находит силы, чтобы так держаться и продолжать говорить, когда, как у Хосока, в голове только картинки всякого непотребства. Он успевает только облизывать губы и больше ничего. Чон мечтает связать пару слов, а Юнги умудряется возбуждать его и ублажать себя там. А то, что он это делает, даже сомневаться не приходится. — Это все было только началом. Ты же потом начал разминку.       И боже, прямо сейчас Хосок жалеет, что вёл эфир чертовых полтора часа. Что когда у него не было такого железного стояка, он не пошёл к Юнги в студию, и они не занялись чем-то более интересным, чем просто секс по телефону, где по сути, Хосока возбуждают тем, какой он соблазнительный для Мина. Это странно, да, он уже думал об этом, но он все ещё продолжает возбуждаться, и этому способствует не только рука на его члене.       — Я весь эфир смотрел не только на твою шею, но ещё и на твои соски. Они встали.       Хосок стонет. Но это не тот стон, как будто ему хорошо. Это стон, который говорит, что ему неловко и даже стыдно за это. Не перед Юнги, а перед фанатами и перед самим собой.       — Там было холодно, — впервые за черт знает сколько времени говорит Хосок, не узнавая свой голос. Он совсем низкий, тихий, едва слышный и совсем несвойственно ему хриплый. Но на том конце раздаётся ещё один тяжёлый вздох, что говорит о том, что Юнги однозначно нравится вот такой голос Чона.       — Ты был таким гибким. Ты так гнулся. А ещё таким красивым, Хоба. Ты знаешь, что тебе чертовски идёт этот цвет волос, да? — все продолжает Юнги, делая между словами и предложениями уже достаточно длинные паузы, чтобы отдышаться и сконцентрироваться на словах, собирая их во что-то целостное.       У Хосока сводит ноги от этого голоса и от собственного имени, произнесенного Юнги. Он на пределе, рука в штанах скользит по члену быстрее, пуская по телу желанное удовольствие, которое он не мог получить уже очень долго. Оно растекается по телу, кружит голову, заставляет его чуть постанывать, что точно слышит Мин, который продолжил говорить, пытаясь довести Чона до конца.       — У тебя такое красивое тело и ты так гибко двигался. Я так давно не видел тебя таким. Я говорю сейчас не только про танцы. Я говорю о том, что мы слишком давно не делали это и, боже, как же мы облажались, — Юнги даже может рассмеяться и этот смех разносит тепло по телу Хосока.       Мин не планировал смотреть весь эфир, он только увидел уведомление о трансляции и решил оставить её фоном. Просто слушать голос своего парня, потому что да, он скучал и невыносимо хотел к нему, домой, в кровать.       Но все пошло совершенно не так, с первой же секунды. Свет был приглушён, Хосок в маске чертовски красив. Он смотрел в камеру так пронзительно, что становилось даже неловко под его взглядом. А потом он шёл в зал для практики, неся камеру слишком близко, а дальше уже и так все понятно.       Юнги осознал свое положение только в тот момент, когда забыл о рабочем кресле и устроился на диванчике в студии, ощущая тяжесть в штанах, на протяжении всего эфира.       Он думал, что это пройдёт, стоит камере выключиться. Хосок уйдёт домой, а его отпустит. Но куда уж там. Он пролежал неподвижно на этом самом диване несколько минут, пытаясь расслабиться, но тело было как натянутая струна. Его не отпустило, и следующим шагом было, либо позвать Хосока к себе, либо уехать за ним домой, потому что работать так он точно не сможет.       А голос Хосока из телефона был уставшим. Было то самое эхо из студии, а значит он совсем рядом, от этого становилось так легко.       Возможно, у Юнги почти сразу появились не самые пристойные мысли. Фраза за фразой и Мин уже чувствует, как в штанах становится все теснее, а тело хочет расслабиться, получив свое.       Слушая тяжёлое дыхание Хосока, шелест его одежды, постанывания. Они не говорят этого, но знают, чем оба занимаются. Разница лишь в том, что Юнги чуть оттягивает этот момент, пытаясь продлить его, насладиться и удовлетворить сначала Чона.       — Ты близко? — это говорит Юнги, когда Хосок издаёт сдавленный стон и получает согласное мычание в ответ. — Тогда представь, что это я. Что это моя рука на тебе. Что я сжимаю тебя, туго провожу по твоему члену, распределяя смазку, смазываю её с головки и опускаю вниз. Что я глажу твою шею и грудь, потому что мы знаем, кто из нас двоих действительно чувствителен. Это то, что бы я сделал для тебя, сидя на твоих бедрах и шепча тебе это в ушко, обжигая его дыханием и целуя.       Хосока в своей студии пробивает сильная дрожь. Это уже не тот уровень, когда Юнги говорил о своём возбуждении и что ему нравится в его теле. Он даёт команду его фантазии работать на полную, с чем она справляется на десяточку.       Оргазм подступает с каждый словом Юнги, произнесенным этим низким хриплым голосом, который подстегивает его возбуждение и даёт ощущение настоящей близости, совсем отрывая от реальности, погружая его в фантазию из чувств.       Его рука, больше не его рука, холодный воздух от кондиционера превращается во что-то обжигающее на его губах и шее.       Все эти чувства окутывают его со всех сторон, погружая в себя и даря самый сильный оргазм за последние несколько месяцев.       Юнги слышит это. Слышит частое дыхание, после тяжёлый вздох и несколько секунд тишины, которая снова разрывается частыми вздохами, пытающегося прийти в себя, Хосока.       Юнги держится. Держится из последних сил, сжимая себя через спортивные штаны, с силой зажмуривая глаза, пытаясь привести себя в чувства и не сойти с ума.       — Ты так хорошо постарался, — говорит так, как будто сейчас находится рядом. Он почти инстинктивно тянется к волосам Хосока, но, вспоминая, что они находятся в разных комнатах, разочарованно вздыхает. — Можешь прийти ко мне? — это получается жалобно, просяще. Все его силы ушли на сдерживание себя и своих желаний, но на этом все. Он не хочет больше быть один.       Хосок там тяжело вздыхает, дыша уже ровнее и не так глубоко. Слышится скрип кресла и звонок прерывается.       Тишина длится секунд десять, прежде чем на двери в студию Юнги пищит электронный замок, оповещая, что кто-то вводит код.       В дверях стоит раскрасневшийся, взъерошенный, с огромными глазами Хосок. Он быстро пробегается по студии взглядом, пока не находит сидящего в тёмном углу дивана Юнги.       Все происходит так стремительно. Хосок в несколько шагов преодолевает студию, оказываясь рядом, тянет руки к Мину, обвивая его ими, утягивая в свои объятья, даря тепло, по которому Юнги так сильно скучал и которого так, оказывается, не хватало.       Они вместе заваливаются на диван, упиваясь друг другом, целуясь, даря наконец ту нежность, которой им было недостаточно в течение этого разговора. Юнги, наконец, может зарыться в эти светлые волосы, прижаться ближе и простонать, когда бедро Хосока касается его болезненно возбужденного члена.       Всего секунда требуется на решение. Хосок почти садистски улыбается, когда проходится снова бедром по члену Юнги, а затем рукой накрывает через штаны, сжимая. Видеть эти надломленные брови и влажные губы, а не просто представлять их, слышать тяжёлое дыхание без каких-либо помех и чувствовать жар тела. Это все незаменимо.       Чтобы насладиться таким потерянным Юнги хватает всего секунды, а затем, Хосок запускает руку в штаны, сжимая чужое возбуждение.       — Должен ли я тоже сказать, как сильно ты меня возбуждаешь? — сжимая свою руку плотнее, опаляя горячим дыханием и поцелуями шею Юнги, говорит Хосок. — Должен ли я сказать, как сильно я скучал по твоим поцелуям и по этому телу в моих руках? По тому, как незабываемо хрипит твой голос, когда ты возбуждён и как не переставая облизываешь губы, прямо как сейчас? По тому, как ты цепляешься за меня и какой внимательный после?       Юнги стонет. Чувствует губы на шее и подставляется под них плотнее. Чувствует руку, что сжимает его возбуждение и поддаётся навстречу движениям, подкидывая бедра. Чувствует вторую руку у себя на ягодице, как она сжимает её. А ещё, голос Хосока, его вибрирующая грудь рядом. Все это разносит мурашки по его телу, усиливая ощущения.       Он изливается в руку Хосока ещё через несколько резких движений, ластясь ближе к своему парню котом, получая тепло и нежность.       Они бы точно так и заснули в обнимку на этом узком диване, если бы не любовь Хосока к комфорту и к их кровати кинг-сайз дома.       — Поехали домой, трудяга, — приглаживая растрепавшиеся волосы Юнги, говорит Хосок с нежностью. — Сегодня ты уже ничего не напишешь, а вот дома, мы вполне можем ещё успеть кое-чем заняться, — уже откровенный намек с нотками азарта и игривости. Мин такого не пропустит.       Юнги, который всего секунду назад почти дремал, выглядит уже в разы бодрее, подходя к компьютеру, сохраняя все, что успел наработать сегодня, и запуская его в ждущий режим.       — Только попробуй уснуть в машине, — угрожающе говорит Юнги.       — И не подумаю, — рассмеявшись в защитном жесте, поднимает вверх руки Хосок, уже выходя из студии первым и направляясь в ванную, чтобы отмыть свои настрадавшиеся за сегодняшнюю ночь руки.