Зарисовки жизни разными красками

Воздух пахнет осенью. Парижской осенью. Сяо Чжань вдыхает полной грудью запах сухих листьев каштана. Они бредут в сумерках вдоль Сены совершенно с другой стороны от той, где толпами ходят туристы. Здесь спокойно. Только колышутся на воде вечно пришвартованные корабли, ставшие кому-то домом. Их палубы заставлены столиками, стульями и кучей разного домашнего хлама, через маленькие круглые окошки иногда виднеется кухня или гостиная, а вход настолько заставлен цветами, что с берега можно даже не заметить, что там за калиткой вовсе не здание, а небольшое обжитое судно. Даже табличка с адресом висит, а иногда и почтовый ящик. Сяо Чжань задаётся вопросом: каково это — жить в таком плавучем доме прямо посреди города? Бывает ли у его хозяина желание поднять якорь и уплыть? Возможно, именно это ощущение и дарит чувство свободы, даже если в итоге ты так и остаёшься привязанным на всю жизнь к какой-то припортовой улочке. Ибо тянет руку, чтобы обвить его холодные пальцы. Сяо Чжань поспешно прячет её в карман. — Нас могут увидеть, — говорит он тихо, словно боится спугнуть тишину. — Да кто нас тут знает? — возмущается Ибо. Его слова оживляют царящее вокруг спокойствие. — Даже тут нас могут узнать, — не сдаётся Сяо Чжань. Уголки его губ непроизвольно тянутся вверх. — Тут темно! — добавляет Ибо, нагло засовывая руку в карман пальто своего парня. — И никого нет! Сяо Чжань вздыхает, сжимая его ладонь. Они могут себе позволить эти десять минут, как и эти три дня в Париже вдвоём. — Никто не знает, что мы здесь, так что не ожидает нас увидеть. Даже если кто-то нас мог бы узнать, вряд ли он поверит, что это мы, — хихикает Ибо. И правда. В кои-то веки им удалось сбежать. И теперь они могут вот так спокойно брести по отдалённой от центра набережной. Если будут идти достаточно долго, то доберутся до пресловутой Эйфелевой башни, которая как раз должна величественно мерцать на фоне ночного неба. Сяо Чжань уже видел её несколько раз. Ибо — тоже. Но это не мешает им стоять около моста, подняв вверх глаза, и любоваться в очередной раз одновременно таким особенным и банальным архитектурным сооружением. Их руки всё ещё переплетены, потому что темно. И никто не знает, что они здесь. Никто не станет искать их в этой трещине между временем и пространством длиною в один французский уикенд. Париж — город, в который хочется возвращаться. Особенно если твои дни начинаются с круассанов и любви. Поцелуев в смятых простынях. А за окном опять очень ярко светит солнце. Значит, можно будет сделать перерыв на чашечку кофе в традиционном французском бистро, где местные жители так старомодно читают газеты. А вечером они пойдут поесть сычуаньский хого, потому что сычуаньской кухни много не бывает даже во Франции. — Можно теперь я кое-что предложу? — с загадочным видом произносит Ибо, когда они почти заканчивают свой ужин. — Конечно, — говорит Сяо Чжань, запивая очень острую креветку, найденную где-то на самом дне кипящей перцем кастрюли. Сегодня последний вечер их короткого, но счастливого отпуска. Они уже успели справиться со всей непростой программой Сяо Чжаня, которую он тщательно составлял, желая не упустить ни секунды. Старые места, новые места, антикварный рынок, парочка картинных галерей, Монмартр, Пер-Лашез, утки в садах Тюильри, кондитерские и кабаре. Теперь можно было выдохнуть. — Давай покатаемся, — заговорщицки улыбается Ван Ибо. — На чём покатаемся? — удивлённо поднимает бровь Сяо Чжань, представляя, как промозглый ветер сносит его с велосипеда. — У нас нет машины. — Зато есть каршеринг. — И куда же мы поедем? — А я не знаю, будем просто кататься. — Ты знаешь, что я люблю иметь какой-никакой план, — хмурится Сяо Чжань. — Просто доверься мне, гэгэ, — говорит Ибо с самой тёплой улыбкой, которую когда-либо видел этот мир. Сяо Чжань вздыхает. Ладно, это он может. Довериться Ибо не самая сложная задача, даже если тот ведёт машину по неведомым дорогам незнакомого города. За окном проносятся здания и люди, и яркие витрины с ночной подсветкой. Оказывается, в этом даже есть свой шарм. Только при одном условии: если за рулём сидит Ван Ибо. Единственный, с кем Сяо Чжань готов терять контроль над своей перегруженной жизнью. И даже слова излишни в этой неожиданной гармонии. Из колонок доносится прогноз погоды на французском. Звучит, как музыка. Потому что на душе хорошо. А затем они бросают машину где-то у Триумфальной арки и покупают бутылку красного вина в круглосуточном магазинчике, чтобы потом бродить полчаса в поисках входа в метро. И даже не мешает моросящий дождь. В его каплях фонари превращаются в звёзды. По крайней мере, для Сяо Чжаня, которому залило очки. Он почти ничего не видит, но как же всё равно. — Тут полно людей, — шепчет он, когда Ибо тянется к нему, чтобы нагло поцеловать прямо посреди улицы. — Тут никого нет, — отвечает Ибо и впивается ему в губы. И правда никого нет, ничего нет, целого мира не существует. Только вкус Бордо и запах Парижа, который они каплями дождя на коже заберут с собой. В своём переполненном любовью сердце.