Зарисовки жизни разными красками

Сяо Чжань — настоящий южанин. Недаром говорят, что у таких людей горячая кровь. Он упрямый, вспыльчивый, выносливый чунцинец до кончиков пальцев. И вырос он среди нагретого бетона заводского комплекса — там, где лето ощущается как сорокоградусная паровая баня. Казалось бы, Сяо Чжань должен был привыкнуть чувствовать себя булочкой в бамбуковой пароварке и стойко переносить жару.  Но нет. Жара всё ещё представляет для него сущую катастрофу везде, где бы он ни находился. И ладно бы только на летних съёмках, но, к сожалению, ему жарко даже в душном павильоне во время показа Gucci в Милане. В феврале. В феврале, и это даже не шутка! Словно кусочек Чунцина остался с ним навсегда. Ну хорошо, Италия — тёплая страна. И то зимнее пальто для фотосессии действительно было лишним. Он чуть не сварился в нём. Хорошо хоть фотограф сработал быстро. И всё же потеть в кожаной куртке в закрытом помещении — не его любимое развлечение. В последний раз он даже прихватил с собой ручной вентилятор, который потом не знал куда деть. Ох и ржал же Ибо, когда в сеть выложили фото, где у Сяо Чжаня под каблуком зажат вентилятор. Ну и пусть. Можно же считать это неотъемлемым аксессуаром горячего мужчины? Тем более… есть у его повышенной терморегуляции одно особенно приятное преимущество. Преимущество, способное перекрыть совершенно любые недостатки. — Ты чего так долго? — доносится голос Ибо из спальни. — Хочешь, чтобы я тут окоченел?  Сяо Чжань резко закрывает флакон с лосьоном, быстро растирает уходовое средство по лицу и радостно спешит исполнять свои любимые обязанности — бесплатной, но весьма качественной человеческой печки. Он вбегает в спальню, прыгает на кровать, залезает под одеяло и крепко обнимает свернувшегося калачиком Ибо. Прижимается плотнее. Прячет его лодыжку между своими икрами и замирает — ждёт, пока холод уйдёт из его костей. — Согрелся? — шепчет Сяо Чжань ему на ухо спустя некоторое время.  — Нет, — отвечает Ибо.  Сяо Чжань прекрасно знает, что вообще-то «да», но охотно остаётся лежать так дольше, согревая по очереди каждый участок его тела — медленно, внимательно, с почти ритуальной заботой. Конечно, они могли бы просто сильнее включить отопление или купить ещё одно одеяло. Да что там купить? Просто подняться и достать его с верхней полки шкафа. Но зачем? Когда температура их тел словно создана для идеальной гармонии друг с другом — особенно в такой холодный ноябрьский день. — Опять дождь идёт, — подмечает Сяо Чжань между прочим. Он смотрит, как потёки оставляют узоры на стекле, и думает, как же хорошо хотя бы иногда проводить выходной вот так — вдвоём, никуда не спешить, просто лежать в постели и ничего не делать. — Знаешь, что это значит? — спрашивает Ибо, не поворачиваясь, словно боится нарушить их удобную позу.  — И что же? — Пора ставить чайник. Будем пить чай. Сяо Чжань ухмыляется. Он слегка двигается, намереваясь выбраться, но его руку тут же перехватывают. — Эй, ты куда? — недовольно бурчит Ибо. — Ты же сам только что отправил меня за чаем, — недоумевает Сяо Чжань. — Ещё чуть-чуть, — тихо отзывается Ибо. Сяо Чжань ловит себя на мысли, что именно благодаря Ибо начал ещё больше любить дождь — просто потому что тот его любит. И ещё больше любить пить чай, слушая, как капли бьются в стекло. Потому что, оказывается, зелёный чай вкуснее всего, если пить его из одной чашки, а дождь всегда идёт нарочно, чтобы им не нужно было никуда идти. Но больше всего Сяо Чжань всё же любит не дождь и даже не чай, а вот так оставаться на одном месте — «ещё чуть-чуть». Ещё чуть-чуть — и навсегда.