Легенда о чёрном хвосте

На деревянном дощатом полу, убитым временем, влагой и пылью, но не забытым богом, стоял небольшой алтарь, заставленный обветшалыми иконами. Все они передавались из поколения в поколение в семье Ким и служили главным оберегом от любых несчастий. Церквушка, в которой находился драгоценный алтарь, служила не только местом для молитвы, но и домом - личной крепостью и спасением. Она располагалась поодаль от главных улиц города. Сюда редко приходили посетители, за исключением парочки местных жителей, которые хранили веру в своём сердце и с пониманием относились к семье Ким. Узкие кирпичные стены, перекрашенные множеством слоёв бурой краски, которая периодически трескалась; острая крыша с невысоким шпилем, спрятанным среди высоких сосен, густо растущих возле берега; тишина, разбавляемая шумом ветра и криками прибрежных птиц - такова была жизнь отшельников. Сынмин был этому не рад, но никак не мог изменить порядок вещей. Он верен своему дому, своим родителям и собственным установкам. В его воспитание вложили силу молитвы, и парень знает, что каждое обращение к Господу не остаётся незамеченным и обязательно поможет в жизни. Его собственных молитв было мало, но он старательно молился сутками напролёт, стирая свои потрепанные хлопчатые штаны до дыр, и простаивал колени до синяков.

City of the Dead - Eurielle

— Отче наш милосердный, — парень вновь стоял у алтаря, скрестив руки перед носом, и шептал молитву себе в ладони. — Да святится имя твоё, да будет царствие твоё, да будет воля твоя, — лишь новые бесконечные попытки отмолить свои собственные грехи, грехи близких людей и грехи всего города. Он искренне старался и пытался помочь, потому что снова надвигался шторм. — Сын мой, — отец Сынмина неожиданно оказался за спиной. Он положил руку сыну на плечо и присел рядом. Прерывать молитву - грех, мужчина прекрасно это понимает. Он сам до мозга костей религиозный человек и вырастил прекрасного юношу ему под стать. Просто сейчас перед ним стоял выбор: уберечь своего ребёнка от природной ярости или оставить богу на милость. И как бы он не верил во всевышнего, выбор был очевиден. — Прости нам грехи наши, как мы прощаем... — Сынмин не отвлекался. Кто его знает какой гнев свалится на их плечи, если он хотя бы не попытается сделать лучше? По телу, словно током, пробирало с каждым порывом ветра, и бесконечно бегали мурашки от неконтролируемого страха с накатившей тревогой внутри. Он привык к этому внутреннему чувству, ведь знал - так бог предупреждает об опасности. Бог его защищает и любит, и он будет благодарить за это. Молиться, молиться, молиться. — Сынмин, вставай, — повысил голос отец и потряс за плечо настойчивее. Стремление сделать лучше для всех вокруг, конечно, было похвальным, но сейчас оно не уместно. — Пошли, я кому сказал, — родитель больше не ждал ни секунды. Молитва была прервана. Сынмин обречённо вздохнул и поднялся с колен, даже не отряхнув их от пыли. Отец дёрнул за руку и быстрым шагом потащил в угол церквушки, в их место спасения от любой напасти. Спотыкаясь, Сынмин летел за родителем и старался не отставать. В окнах безбожно выл ветер, стекла на иссохших, потресканных рамах сильно дрожали, стены пропускали холод с моря. Страшный шторм. У природы нет никакой человечности и сострадания, если для неё в порядке вещей устраивать пагубные катаклизмы и стирать всё живое на своем пути, ломать деревья и кусты, сметать водой растительность и точить острые камни. Губить постройки и людские жилища. В Бристоуне к такому привыкли. Местные жители достаточно хорошо с природой уживались и давно нашли к ней подход. Городская сирена всегда оповещала о приближении шторма. В городе действовали строгие указания: на улицах не оставлять своих вещей, дома прочно закрывать, провода, тянущиеся по земле, отключать от источника питания, животных и детей без присмотра не оставлять, ждать следующего сигнала сирены до полного исчезновения катаклизма. Что-то в море происходило, и учёные не могли найти на все вопросы ни одного разумного ответа. Они исследовали дно, брали воду на анализы, изучали морских обитателей, но ничего даже близко не намекало на решение проблемы. Море проклято. У моря есть душа. Именно так считает семья Ким, и именно поэтому они стараются долгие годы вразумить людей вокруг них и объяснить насколько важна сила молитвы для моря. Если бы весь народ Бристоуна молился, этого скорее всего хватило бы на исцеление огромной толщи воды. Море их отвергало, пыталось смыть с лица земли, но жители своё место покидать не собирались, они держались всеми возможными способами за свои дома. Развивали инфраструктуру, вгружали в землю огромные сваи и укоренялись на месте. Стихия не сможет сломить человека, и бристоунцы прямое тому доказательство. За окном послышался шквальный дождь, тарабанящий по стенам с такой огромной силой, будто за окном вода выливалась сплошной стеной. Церковь была старым строением, пережившим не один такой природный катаклизм, и до сих пор оставалась целой. Никак не иначе это сила молитвы. — Ты сирену не слышал? — ругался отец, продолжая тащить изо всех сил сына за руку прямо к источнику их спасения. Подвал. — Спускайся, — он подтолкнул опустившего взгляд сына к лестнице, пропуская вперёд. Сынмин развернулся и начал спускаться вниз, теряя в поле зрения всё, кроме лица родителя. Парень видел, насколько мужчина был зол, но ответить ему всё ещё не решался. Он надеялся, что Ким старший сможет разглядеть в его эмоциях сожаление и раскаяние, которые он старательно изображал, но на самом деле ему не было жаль за то, что выбрал мольбу вопреки своей безопасности. Каждый раз перед началом шторма Сынмин чувствовал жгучую боль в груди. Этому явлению он не находил никакого другого оправдания, кроме как то, что Бог предупреждает об опасности. Он близок к Богу, и именно на нем висит бремя отмаливать прощение и просить снисхождения для всех. Именно поэтому юноша никогда не щадил себя и не ставил свою безопасность выше мольбы. Сынмин глухо приземлился на пол, на сухие деревянные доски, поднимая под ботинками улегшуюся пыль. В подвале уже ждала его мама. — Мальчики, почему вы так долго?? Сирена была пол часа назад, — женщина поднялась с кресла и подошла к своему сыну, заглядывая тому обеспокоенными глазами в лицо и проверяя, всё ли в порядке с её любимым и единственным ребёнком. — Солнышко, ты как? — она провела Сынмину по волосам и медленно огладила спину, вкладывая в этот жест всё родительское беспокойство и любовь. — Я в порядке, мам, — за спиной послышалось, как отец захлопнул крышку подвала и спрыгнул с лестницы. — Он своей упертостью нервов нам скоро не оставит, — мужчина поправил свою чёрную рубаху и отряхнул от пыли, проходясь руками по всему телу. Всё же в подвал они ходили не часто. Природа была снисходительна и устраивала подобные разрухи редко. И обычно каждый шторм был примерно одинаковым. Смотрители замечали в глубине океана изменения вод: поднимались волны, ветер и каждый раз с одинаковой силой это надвигалось на город. Будто море выплевывало весь негатив, страх и эмоции, будто пыталось показать, что ранено и нуждается в помощи. Оно плакало и бесновалось, злилось и истерило. Оно страдало не меньше людей. — Я не хотел вас огорчать, но я чувствовал, что должен помочь, — Сынмин попытался объясниться перед родителями. — Сынок, — женщина взяла своего ребёнка за руку. — Нет ничего важнее твоей жизни, — она говорила без упрёка, но строго, и смотрела так, будто готова возвести вокруг Сынмина новые крепкие стены. Такие, что им больше не придётся убегать каждый раз в подвал, как только стихия решит показать свои негативные эмоции. — Я понимаю, мам, но я снова это чувствовал, — Сынмин всегда доверял своим родителям и делился любыми переживаниями, — в груди пекло ещё до сирены. Я должен был попытаться это предотвратить. Отец понимающие кивнул, смотря на свою жену, давая ей знак успокоиться. Это чувство преследует и его тоже. Связь с Богом была на особенном уровне, семья не могла в этом сомневаться. — Всё в порядке, Мини, — отец приобнял и жену и сына за плечи и направил вглубь подвала на пару кресел, которые они спустили сюда, чтобы создать хоть какой-то уют. Сидеть тут придётся скорее всего не один час. Обстановка в подвале была обыкновенной, не вычурной и комфортной. Маленький столик, парочка свечей, плетённые кресла, укрытые покрывалами. Единственное, что выбивалось из обыденности, - картина, которую они прятали тут столько, сколько Сынмин себя помнит. А это странно, ведь, по словам родителей, она передавалась из поколения в поколение, а значит должна была иметь какую-то ценность. Изумрудная рамка обрамляла живописные мазки красок. На картине вырисовано взбаламученное море сплошь и рядом покрытое морской пеной, агрессивно облизывающей берег. У воды стоял солдат, почти на самом краю пирса. В его глазах напускное бесстрашие перед стихией, прикрывающее отчаяние и бессилие. В его руках букет голубых цветов, переплетённых атласной белой лентой. Таких красивых цветов Сынмин не видел никогда, поэтому было в этом изображении для него что-то волшебное и необыкновенное. Таинственное. Солдат с картины верно высматривал в океане что-то. Возможно просто грустил, возможно в его сердце поселилось печальное горе, и вода забрала к себе на морское дно его любимого человека, и возможно он принёс букет в память об усопшем. Ведь мёртвым мы дарим цветы намного чаще, чем живым, потому что человеческое раскаяние намного сильнее человеческой благодарности. Сынмин любил об этом размышлять. За раскаянием хранятся самые страшные тайны. Но никто об этой тайне уже не узнает, солдат с картины рассказать не сможет,а самого художника давно нет в живых. Образ этого солдата никак не выходил из головы. Картина казалось такой недосказанной. Почему в семье ценили эту картину и передавали из поколения в поколение, ничего не объясняя. Или может только юношу не посвятили в семейные тайны? Сынмин любил загадки, но Сынмин никогда не находил разумного ответа. И это стало главной причиной, почему он поступил в океанологический университет, - искать ответы на все свои загадки. Именно поэтому он так отчаянно пробивался в лабораторию, где учёные брали себе студентов в помощники. И именно так парень надеялся показать и доказать всем силу всевышнего и существование души моря, объяснить бристоунцам насколько они не правы, отвергая в науке веру. Ведь решение на поверхности, и люди с морем связаны куда крепче, чем они думают и представляют. Существует некая связь душ, и так как у моря тоже есть душа, люди, которые выбрали жить рядом с водой, неразрывно с ней связаны, но, к сожалению, этого не понимают. Сынмину, как приближенному к Богу, доступны эти ощущения, доступна связь с природой и водой. И он обязательно откроет все тайны миру, как только сам доберется до сути. — Как думаешь, мам, кого он ждёт? — начал разговор Сынмин, чтобы хоть как-то скоротать время, которое придётся провести взаперти. — Похоже, что любимую, — поддержала разговор женщина и склонила свою голову мужу на плечо. Тот нежно приобнял жену и накрыл спину пледом. Ветер яростно выл снаружи. Кажется, в этот раз шторм превысил все ожидаемые значения и ломал всё на своем пути. Слышался треск разбивающегося стекла и бьющихся по полу ошметков деревьев. — Я тоже думаю так, — улыбнулся мужчина. Что бы там не происходило снаружи, он спокоен, ведь его семья в безопасности. — Может быть он ждёт корабль? — возразил размышлением Сынмин. — Его военная форма говорит о том, что он человек флота. Возможно, он встречал уцелевших товарищей из морского боя. — Я не знаю, что это за цветы, но голубой цвет символизирует преданность и нежность. Такие дарят своим вторым половинкам. — Но, мам, он явно грустит. — Ты прав. Это очень грустная версия, но возможно его любовь утонула. — Так, — прервал отец. Ему не хотелось слушать грустные истории, сейчас и без этого было неспокойно и тревожно. — Судьбу солдата мы можем придумать сами. Это всего лишь рисунок, а дальше уже играет наше воображение. Давайте остановимся на том, что он влюблён в море и именно ему принёс цветы. Любовь же может быть не только к человеку, верно? И юноша тут был согласен. Ведь у моря определено есть душа. Но всё же Сынмин с мамой вымученно вздохнули. Даже пофантазировать не дали. И чем им ещё заниматься в этих тёмных стенах, освещаемых лишь парой свечей в центре стола и на стенах подвала? Но отец как всегда оказался прав - любовь действительно необъятна, и её сила способна на такие же чудеса, какие приносит вера. — Расскажи лучше, сынок, как твои дела в университете? Познакомился с кем-то? - отец решил сменить тему и задать действительно интересующий его вопрос. Сынмин первокурсник. Он никогда не был в центре внимания и всю школу промучился, лишь изредка общаясь с парочкой таких же фриков, как он сам. Настоящих друзей у него никогда не было, он просто не мог найти к людям подход. Казалось, вот-вот он сдружится, но через время прилипучие к нему слухи доходили до новых друзей и отпугивали их. Фрик с большой буквы. Религиозный и странный отшельник этого города. Если хочешь получить проблемы с головой, то добро пожаловать в церквушку за городом, рядом с которой странный Ким Сынмин живёт, ест, делает уроки и всё такое прочее. В общем, друзей у него никогда не было. Родители знали, как не просто их единственному драгоценному ребёнку, и всегда с сожалением относились к нему. В религию насильно не тянули, жили такой жизнью сами, а Сынмин, смотря на них, делал всё абсолютно также. И причина была не только в его преданности семье, причина была намного глубже. Он чувствовал в этом необходимость где-то глубоко под рёбрами. — Нет, пап, — мужчина на это лишь беззвучно вздохнул, чтобы не выдать сыну своего огорчения, но Сынмин всё равно это заметил. Ему не в первой заводить такой разговор. Папа волнуется, и это нормально, но он не в силах что-либо изменить. Город не такой уж большой, и рано или поздно слухи доползут до любого. Ему даже нет смысла пытаться с кем-то сблизиться. А вот попытаться доказать всем, что он прав, - смысл есть, и он очень отчаянно за это боролся. — Зато меня взяли в лабораторию! - огласил он, взбодрившись. И мама и папа выпрямились в кресле от этой новости и оба раскрыли рты. Туда берут только самых лучших студентов и, честно говоря, они не ожидали, что сыну удастся так быстро туда попасть. Их ребёнок настоящее чудо! — Да, — горделиво закивал Сынмин. — Меня правда взял под опеку совсем молодой учёный, но я уверен, что с ним наберусь хорошего опыта и стану выдающимся. — Мы не сомневаемся, — миссис Ким наклонилась к столу и потянулась к Сынмину, взяв его руку в свои. Она сжала ладони, приободряя и показывая, как сильно этому рада. — Ты у нас самый замечательный, Мини. — Спасибо, мам, — ответил он. В глубине души у него присутствовало необузданное стремление стать лучше во всех смыслах. Тем временем ветер над ними выл уже не так злостно и сокрушительно. В подвале оставалось сидеть совсем недолго. Вот-вот прозвучит сирена, и семья покинет своё убежище. Сынмин ковырял ботинком ножку стола. Разговоры стихли, и повисло комфортное молчание. Каждый думал о своём. Неужели у природы есть миссия уничтожить Бристоун? Почему за столько времени существования города до сих пор никто так и не нашёл ответ? Почему этот город продолжает существовать? Сынмин обязательно на них ответит, но он ещё молод и юн, и только делает шаги на пути к разгадке. Он верит, что работа в лаборатории поможет дать ответ. Слепое желание помощи людям, которые его отвергают, на самом деле прикрытие, чтобы показать своё место, свою значимость и важность. У Сынмина в душе исключительно благие намерения, но он обычный человек, и его собственное благо никак не может порицаться. Сирена. — Ну наконец-то, — вскочившая на ноги мать, выдернула его из раздумий, куда раньше, чем громкий вой сигнала над городом. — В этот раз мы так долго сидели! — возмутилась женщина и быстрым шагом направилась к лестнице из подвала. — Стой, — муж её нагнал и остановил, схватив за плечо. — Я первый, — озвучил он, поглядывая на дверцу подвала. Мужчина волновался о безопасности, и открыть крышку в мир, где свирепствовала природа, должен именно он. Замок открылся быстро, но выбраться не получалось, сверху было чем-то придавлено. Отец Сынмина несколько раз толкнул подвальную дверь вверх и, услышав шорох обломков, открыл вход настежь. — Да уж, — мистер Ким вылез по пояс, продолжая стоять на лестнице, и осмотрел зал. — Господь не милосерден. По полу были разбросаны разбившийся стекла, что стало главной причиной погрома, ведь через большие окна ураганом занесло много пыли, песка и поломанных веток. Иконы на алтаре попадали на пол, скамейки были перевернуты. Для религиозного человека это плохой знак. Божья обитель неприкосновенна даже для природной ярости, и если случилось такое, то ждать ничего хорошего не стоит. Не иначе как проклятье моря. — О боже, — миссис Ким выбралась следом и, округлив от удивление глаза, стала озираться по сторонам. — Какой же сильный был ураган. Нам долго придётся тут все восстанавливать. — Ничего, дорогая, мы все восстановим, — мужчина быстрым шагом направился к упавшим иконам, чтобы скорее их поднять. И он, и его жена, и его сын будут долго отмаливать милость и умолять, чтобы такое не повторилось. Кстати о сыне. — Эй, Сынмин, — позвал отец, через весь зал, поднимая очередную икону и бережно стирая с нее пыль рукавом своей рубахи. Пока его родители выбирались из подвала, Сынмин, сидел неподвижно всё на том же плетённом кресле. Опасность миновала: об этом оповестила сирена, и это подтверждают родители, которые уже вернулись в церквушку, только что-то было не так. В груди у Сынмина снова пекло, и тревога лишь сильнее нарастала, как будто вот-вот должен начаться новый шторм. Но такого просто быть не могло! Так природа не может поступить! Она всегда давала перерывы на то, чтобы поправиться, залечить раны, и только потом снова била. Сынмин не знал, что делать. Прижимая кулак к груди, пытаясь так унять жжение, он вскарабкался по лестнице и через зал окликнул родителей. — Мам, пап, вернитесь, пожалуйста. Сейчас снова будет буря, — в громком голосе звучал неподдельный страх и тревога. Его собственное чувство никогда не обманывало. Родители, не задумываясь, побежали обратно. Они знали о даре своего ребёнка и доверяли ему, поэтому все снова закрылись в подвале, не успев оправиться после прошлого раза. Только в этот раз просидели внутри они напрасно. В этот раз внутреннее чувство подвело впервые.

~~~

Кожу обдувало ветром. Это не похоже на скользкое холодное ощущение воды, поэтому парень невольно покрылся мурашками. Тело обжигал песок, а глаза пекло от сухости. Он медленно разлепил глаза, сильно щурясь из-за дневного света. Выбираться на сушу строго настрого запрещено, поэтому видеть солнце было непривычно. Настоящее, палящее и такое яркое, не через толщу воды, а будто на ладони. Парень невольно вытянул руку, прикрывая свет и создавая тень своим глазам. Он приподнялся на локте и начал озираться вокруг. Утром был действительно сильный шторм, но погода волшебным образом успокоилась, и на небе не виднелось больше ни одного облака, только палящее солнце, безжалостно жарящее его. Песок больно впивался в руку, в бок и в особенности в хвост. "Больно". Он посмотрел на свои высушенные плавники на руках, на матовые чешуйки на хвосте. Без воды всё болело и гудело. Русалам нельзя выбираться на сушу в таком виде. Благо его лёгкие воспринимали воздух и не горели от боли, как кожа. Странное это ощущение вдыхать воздух, он и не думал, что так может. Парень согнулся пополам, усаживаясь в песке, и легонько дотронулся до чёрного матового хвоста, ощущая сухость чешуи. Ему стало ещё больнее. В таком состоянии срочно нужно вернуться обратно в воду, иначе тело иссохнет позорно на берегу, и тайна существования подводного народа будет раскрыта. Это правило вбивали в голову всем русалам с самого детства, - что бы ни случилось, никогда, ни при каких обстоятельствах не выбирайся на сушу и не контактируй с людьми. Одно из правил чернохвостый русал уже нарушил. Он слышал про метаморфозы, о том, что его народ способен на гораздо большее и на самом деле может жить на земле. Необыкновенные создания, сотворённые природой, могли существовать в разных стихиях, но рождённые морем в море и оставались, ограждая себя от открытого мира всеми возможными способами. "Как мне это сделать?" Сбросить засыхающий хвост, обратить его в ноги, пока боль ещё терпима. Он зажмурил глаза, прислушиваясь к своему телу. В голове сразу представилась вода. Вода, которая привычно обтекала тело, заставляла чувствовать собственные плавники, чувствовать движение и направление. Теперь нужно сосредоточиться на такой же задаче для ног. Он представил, как воздух больше не причиняет ему боль, а обволакивает, точно так же, как и вода. Ему спокойно и хорошо, тепло и комфортно, а песок становится мягким и приятным на ощупь, вдыхать становится куда легче, и яркий дневной свет становится почти привычным. В груди ощутился комок. Будто вся его русаличья сущность собралась в одном месте. Парень лишь сильнее сощурил глаза, стараясь этим чувством управлять. Он выталкивал вниз по животу этот комок ощущений странным усилием, но вновь почувствовал боль. На этот раз куда сильнее. Он невольно зашипел, как настоящий дикий зверь. А потом... Крик. "Ого", — лишь успело промелькнуть в мыслях. Он никогда раньше не слышал свой голос. В воде это было невозможно. Всё общение подводных существ происходило иначе. Из головы в голову. Произносить слова вслух он никогда и не пробовал. Так странно слышать самого себя ещё и так громко, но заткнуться парень не мог, потому что боль в области хвоста продолжала испытывать его. Чёрная чешуя уже осыпалась вокруг, и такая же тёмная, скользкая, жёсткая и резиновая кожа под ней начинала медленно сползать. Ужасное зрелище. Как он вообще допустил себя до такого? А что, если эти метаморфозы лишь сказка, в которую он зачем-то поверил, и на самом деле он сейчас самостоятельно изнутри себя разрушает? Через собственный крик он провел рукой по хвосту, снимая размазанные остатки того, что было неотъемлемой частью его самого, и наконец увидел... Ноги. Настоящие, живые, человеческие. Захлестнутый болью юноша не чувствовал их, но видел, и своему зрению он доверял. Тем временем остатки хвоста сползли на песок, засохли и превратились в пыль. Отлично, никаких доказательств его обращения на берегу не останется, и никто не сможет узнать, что на самом деле он русал, а не человек. Никто не убьёт его в первые же секунды на суше за его природу происхождения. Люди неизвестного боялись, и русала всегда пугали тем, что если ему когда-нибудь придётся встретиться с человеком, то тайна моря должна быть скрыта любым способом, иначе человек безбожно расправится с тем, чего боится и чего не знает. Но он устал. Устал от недосказанности и тайн вокруг, устал от того, что его вечно скрывали и прятали, как прокаженного. Всю жизнь лишённый чувств и эмоций, бесконечно скитающийся и потерянный. Нигде нет его места. Новый человек подтянул к себе ноги и провел по ним руками. Ого, плавники с рук тоже исчезли, а он даже этого не заметил. Кожа теперь гладкая и яркая, наполненная теплом. Но несмотря на это, всё внимание было приковано лишь к растворившемуся хвосту и человеческим ногам. Всё в точности как было в голове: песок мягкий, ветер тёплый, дыхание лёгкое, свет не режет глаза. Он попытался встать сначала на колени, затем, пошатываясь, старался опереться на одну ногу. Улыбнулся. Как же это необычно и приятно двигать новыми конечностями, находиться в новой стихии. "Не так уж плохо". Ноги его не держали, делать первые шаги было сложно. Со стороны это выглядело специфически: полностью обнажённый и шатающийся человек, бессмысленно брёл вдоль берега. "Прощай вода, скучать не буду", — он озлобленно посмотрел на спокойное море, и резко развернулся в сторону леса за его спиной, чтобы уйти подальше. Он был полон уверенности и светился своей решительность, но вдруг резко остановился, как вкопанный, меняясь в лице. Удивление. Напротив него стоял парень. Настоящий, живой, на таких же, как у него самого, двух ногах, с гладкой кожей, с аккуратно уложенными волосами, в куче разноцветных тряпок и с широкими большими глазами. Он встретил первого человека на своём пути. — Эм, — парень напротив скривил лицо, хмуря брови. — Это ты кричал? — неуверенно поинтересовался. Истошный крик был слышен далеко от берега. Переживая за последствия шторма, жители всегда прочесывали округу, проверяя все ли люди в порядке. Этот вопль напугал молодого парня, который и повстречался на пути. — Эй, — незнакомец снова попытался начать разговор. — Что с тобой случилось? Хотелось бы спросить почему ты голый, но парень опустил это. Действительно, мало ли, что могло случиться. Этому потерянному явно нужна помощь. Русал недоверчиво пялился в ответ. Всё, что он пробовал делать своим голосом, это кричать. Складывать свои мысли в слова он не умел, но слыша, как человек производит это голосом, он попытался. — Что- со - мн-ой- слу-чи-лось? — с совершенно непонятной интонацией он сам себе задал вопрос, тут же удивляясь тому, что его голос способен точно также, как и люди, воспроизводить слова. — Да, — оживленно обрадовавшись, что разговаривает не с немым, местный житель продолжил спрашивать. — Ты пострадал при шторме? — снимая с себя, куртку он подошёл к незнакомцу и протянул руку с вещью, предлагая одеться. — На, возьми. Все слова были проигнорированы. Сложно вот так за долю секунды разобраться с собственным голосом, но русалы обладают совершенным, уникальным интеллектом, поэтому быстро обучаются чему-то новому. — Спа-сибо, — ещё одна успешная попытка заговорить. Хм, ему даже нравится. Почему он не знал о том, что общаться можно вот так? Русал принял куртку в руки и, подобно человеку напротив, накинул на свои плечи. Значит люди носят эти тряпки на себе? Интересно. И на самом деле удобно. Человеческая кожа намного нежнее русаличьей и даже потоки воздуха вокруг заставляют мурашки бегать по всему телу. К тому же ноги - они такие хрупкие и незащищённые, в отличие от мощного русаличьего хвоста, который до этого преданно рассекал огромную толщу воды. — Эй, стоп, парень... — человек замялся, — прикрой лучше курткой другое место, — русал непонимающе уставился, на что местный житель вздохнул. — Просто обвяжи вокруг талии рукава, — неловкости в голосе было слишком много, но обозначить границы необходимо. Судя по речи, этот странный обнажённый незнакомец был иностранцем, и мало ли откуда он прибыл и как привык жить. Нудистских пляжей в Бристоуне не было и придётся принимать правила этого города. Но в голове не укладывалось. Что могло такого произойти, чтобы человек потерял свою одежду и обессиленный скитался по берегу. Ограбили? Да так не грабят. К тому же только что был шторм. Купался голышом, а одежду смыло? Был пьяный? Это всё равно было не правдоподобно. Вопросов возникало куча и, пока этот странный незнакомец оборачивал вокруг своих бедер куртку, парень снова к нему обратился. — Я помогу тебе. Мы можем пройти к моему дому, он тут совсем рядом, — парень махнул рукой куда-то влево от леса, — но мне нужно сообщить полиции, что я нашёл тебя, поэтому скажи своё имя. Имя? Интересно, если их речь совпадает, они могут спокойно понимать друг друга, то возможно и имена в их мирах что-то похожее. Он не знает, как люди друг к другу обращаются, но решает действовать как и до этого: уверенно и решительно. — Кха... — русал закашлялся. Связки в горле не привыкли к человеческой речи. — Ха-н Джи-сон, — и снова сильный кашель заставил согнуться пополам. — Пойдём скорее, Джисон. Я помогу тебе, — он приобнял Хана за плечо и потащил в сторону своего дома. Джисон ничего не понимал, что только что предложил ему добрый парень, но он доверял ему, хотя бы потому что он не убил его на месте, дал свою куртку и, бережно, приобнимая за спину, тащил в сторону своего дома. Опасности явно не было. Доверчивое сердце русала ликовало от счастья. Первый же человек, встретившийся в его жизни, разрушил все легенды о злобных людях на берегу. Опасность действительно была на суше? Или море таит в себе ещё худшее? Или может дело не в стихии вовсе?