Немного красного на белом

5 лет спустя

      Драко понятия не имеет, зачем он пришел сюда. Он пропустил похороны и весь первый год после смерти Грейнджер был слишком занят, чтобы наведаться на кладбище, а потом и вовсе забыл о ней.       Малфой в принципе не склонен к ностальгии, как и к любому другому проявлению чувств, так что ему все это кажется теперь глупым, нерациональным.       Рациональность. Так же, как практичность, разумность, целесообразность и всевозможные синонимы — то, что управляло его жизнью с тех пор, как он утратил способность чувствовать.       Может, все-таки что-то человеческое оставалось в нем, раз уж он пришел тогда к Гермионе, чтобы облегчить ее страдания. А может быть, он руководствовался доводами рассудка — он не сказал ей, что тоже когда-то был болен ханахаки, потому что знал, что это ранило бы ее. Или даже уничтожило бы.       К собственному удивлению, после операции Драко вовсе не стал совсем уж монстром. Он научился считывать эмоции с лиц других людей и даже подражать им в случае крайней необходимости. С абсолютными чувствами было проще: он видел, когда кто-то злится или радуется, мог понять, когда человеку больно или когда он боится. Но что-то промежуточное, например, обида, недоверие, смущение, — все это вскоре стало ему недоступно.       Это не значило, что он не мог нормально функционировать в обществе других волшебников — злости он тоже не чувствовал, поэтому и не творил зло.       Драко протянул руку и сорвал белую розу с буйно разросшегося на могиле Гермионы куста. Малфой не мог бы прочувствовать иронию ситуации, но сейчас понял — это, наверное, даже забавно. Обычно на кладбище приносят цветы, а он, напротив, уносит с собой.       А вот когда он заболел, цветы по его телу были ярко-оранжевыми, похожими на маленькие ослепляющие солнца. Спасибо, что не подсолнухи, Грейнджер.       Он был влюблен в нее курса с пятого, наверное. Может, даже раньше, но, разумеется, всячески открещивался от этих чувств. Драко ненавидел ее тем отчаяннее, чем сильнее любил.       Однажды его рассудок вдруг помутнился, и он почти поцеловал ее. Но Грейнджер, разумеется, оттолкнула его и сбежала в ужасе. Может быть, именно в тот момент кто-то из них заразил другого убийственным семенем цветочной болезни, которая долгое время только и ждала момента, чтобы проявиться.       А потом, в самый разгар войны, она вдруг попала в Мэнор вместе со своими дружками. И Малфой не смог сразу же сдать их, не понимал, что ему делать. И в тот миг, когда Беллатриса пытала Грейнджер на паркете его собственного дома, Драко понял, что навсегда потерял ее. Можно подумать, она когда-то была его.       И в ту ночь он впервые ощутил, как что-то сжалось внутри, и закашлялся. Спустя пару месяцев скрывать болезнь было невозможно. Люциус нашел врача, который помог избавить его единственного наследника и от ханахаки, и ото всех чувств в придачу.       — Мы немного разминулись, Грейнджер. Самую малость…       Драко и сам не понял, кому и зачем он это сказал. Глупость какая-то.       Он аккуратно вложил розу в нагрудный карман пиджака и аппарировал прочь с кладбища.       Его трехлетний сын Скорпиус, — маленькая копия отца, — со всех ног бросился к Драко, стоило ему переступить порог дома.       — Папа!       Не рассчитав сил, ребенок споткнулся и растянулся на полу. Мгновение тишины, и воздух прорезал его истошный вопль. Драко почувствовал, что у него начинает болеть голова — физическая боль порой давала знать о себе мигренью, — и сказал Скорпиусу встать на ноги.       Тот выполнил приказ, но по-прежнему всхлипывал и заливался слезами.       Астория тотчас явилась на плач сына и подняла его с пола, прижимая к груди.       — Тише, милый, все хорошо…       Драко прошел мимо них. Он был голоден и почему-то устал.       Когда жена отдала ребенка на попечение эльфов-нянек, она вошла в комнату и бросила короткий взгляд на белую розу, чей бутон виднелся из его кармана, но ничего не сказала.       — Драко, — очень мягко сказала она. — Ты мог бы попытаться утешить Скорпиуса, когда ему больно.       — Да, я совсем забыл об этом. Извини.       Он кивнул, припоминая, что эта просьба звучала от нее не в первый раз. Малфой исправно исполнял свой долг как мужа Астории и как отца Скорпиуса, но в этом не было никаких чувств, и иногда он забывал, как ему следует себя вести с ними.       — Помнишь статью, про которую я тебе говорила… — Астория присела рядом, не глядя подбирая со столика журнал. Его жена была очень мудрая женщина и всегда старалась действовать хитростью и мягкостью, и никогда — истериками. — Может, ты все-таки подумаешь…       — Я подумал и решил, что это не рационально.       Она смиренно кивнула, хотя он знал, что в следующий раз к этому разговору присоединится и Нарцисса.       Они не теряли надежды вернуть ему чувства и эмоции. Все эти годы. Астория, насколько знал Драко, даже спонсировала несколько японских научных центров по изучению ханахаки. Какой-то ученый не так давно объявил, что нашел способ помочь пострадавшим от операции по удалению цветов людям “обрести свое счастье”. Вернуть чувства.       Но Малфой был не глуп и знал, что ничего хорошего из этого не выйдет.