Немного красного на белом

      Чертов Малфой своим появлением заставил Грейнджер заново переживать все стадии принятия в каком-то извращенном ускоренном темпе.       Она стояла, невидящим взглядом уставившись в белую стену прямо перед собой, пока доктор и его помощник проводили осмотр.       Гнев.       Вот, что она ощущала сейчас. Она была так зла, что могла разнести палату всплеском стихийной магии. Но нужно было беречь силы, чтобы провести этот день так, как она того хотела.       От ночи, проведенной в одной постели с Малфоем, ее раны вовсе не закрылись. Цветы спрятались внутрь, ушли под кожу, а некоторые отсохли, осыпавшись серой пылью на кафель в ванной утром, когда она вошла туда, чтобы оглядеть себя в зеркало. Порезы стянулись, больше не кровоточили, и болезнь на время отпустила легкие из своих шипастых тисков.       На время.       Но она ощущала цветы внутри при каждом шаге. Знала, что они там, выжидают момент, чтобы снова начать буйно цвести.       — Просто потрясающий эффект, — восхищенно произнес доктор. Так, словно был садовником, опробовавшим новое лекарство от сорняков. — Да, я полагаю, мы можем отпустить вас на весь день. В период ремиссии вы не будете представлять угрозу для окружающих.       Угрозу для окружающих. Гермиона готова стереть Малфоя в порошок, и заодно Джинни, которая, должно быть, отправила ему сову прямо из вестибюля больницы Святого Мунго.       Друзья дожидались ее в коридоре. Гермиона знала, что Малфой тоже там — на случай, если ей экстренно потребуется “подлечиться”. Врач объяснил, что круглосуточное присутствие “объекта” возле нее не обязательно, хотя и желательно, и что, по его подсчетам, несколько часов она сможет провести и вдали от него. Этой возможностью Грейнджер решила воспользоваться, чтобы увидеться... чтобы попрощаться с друзьями.       Одевшись, она вышла в коридор, и все взгляды тотчас уставились на нее. Мерлин, они даже воздушные шарики принесли, словно ее выписывали в связи с полным выздоровлением.       Рон замолчал на полуслове. Он что-то говорил про заклинание Вечного приклеивания, и Гермиона надеялась лишь, что ему достанет ума не делать из них с Малфоем сиамских близнецов в отчаянной попытке спасти ее жизнь.       — Можно прикоснуться, если желаете… — доктор не успел договорить, потому что все бросились обнимать Грейнджер, а Джинни даже прослезилась. Гермиона заметила, как влажно сверкнули глаза Гарри за круглыми стеклами очков — но он держался вполне мужественно.       Врачу пришлось перекрикивать их восторженные возгласы.       — Мисс Грейнджер еще слишком слаба, будьте аккуратны! Прошу вас!       В стороне, чуть дальше ото всех остальных, стоял Малфой. Он был одет в дорогой строгий костюм, словно явился на званый ужин, а не в больничное крыло для неизлечимых волшебников. По крайней мере, рубашка под черным пиджаком была белой. Гораздо лучше, чем его вчерашний траурный наряд. Руки Драко держал в карманах брюк. Лицо его оставалось расслабленным и бесстрастным, но глаза внимательно следили за происходящим.       Утром он ушел лишь с приходом врача. Гермиона впервые за долгое время отлично выспалась, не мучаясь от кошмаров и боли. По крайней мере, хотя бы за эти несколько часов спокойствия она была ему благодарна. Гнев отошел на второй план.       — Малфой пойдет с нами? — спросил Рон, когда первые восторги закончились.       Он сильно оброс, так что Гермиона протянула руку, чтобы пригладить его рыжие волосы. Рон навещал ее реже всех остальных. Джинни говорила, что ему ужасно тяжело, что он ищет способы ее излечения и целыми днями сидит за книгами.       До чего же печальный повод заняться чтением, подумала Гермиона тогда.       — Думаю, я могу оставить ее ненадолго. Заберу из Норы в восемь, — откликнулся Драко.       — Может быть, лучше пойдешь с нами? — Рон хмурился, потому что до сих пор терпеть не мог Малфоя. Но он все равно приглашал его к себе в дом, приглашал разделить с ними ужин. Только ради нее. Гермиона провела рукой по лицу, чтобы скрыть от друзей внезапно навернувшиеся слезы.       Нет, она ни за что бы не смогла отказаться от чувств. Не смогла бы представить свою жизнь без любви. Она слишком сильно любит этих людей, так что лучше унесет это чувство за собой в могилу, чем добровольно откажется от него.       Гермиона грустно улыбнулась от этой мысли.       — Это совсем необязательно. Мне уже гораздо лучше.       — Тебе нельзя аппарировать и пользоваться каминной сетью. Так что, — он обернулся к ее друзьям, — идите сейчас, я приведу ее чуть позже. Будет лучше, если мы немного... ээ… Если мы закрепим эффект.       — Спасибо, Малфой, — кивнул Гарри и протянул Драко руку. Тот пожал ее в ответ. Гермиона отвернулась, чтобы не видеть этого. Это было слишком больно.       Джинни еще раз обняла подругу и пробормотала что-то насчет потрясающего ужина, который готовила Молли. Они позвали всех ее друзей и знакомых. Праздник обещал быть ужасно грустным.       Когда они оставили их, Гермиона еще немного механически покивала в ответ на указания доктора. Она не могла дождаться момента, когда выйдет отсюда.       — Я заказал машину, она ждет внизу, — сказал Драко.       — Машину?!       — Ну, не полетим же мы на фестралах или метлах?       — Это так далеко…       — Она довезет нас до места, откуда можно безопасно переместиться с помощью порт-ключа.       Малфой вдруг протянул руку и заправил выбившийся из прически локон Гермионы за ее ухо. Глупое сердце бывшей гриффиндорки затрепетало. А что, если?..       — Я думала, вы передеретесь, — призналась она, когда они спустились на первый этаж, а потом вышли на улицу. Дни пока еще стояли теплые, солнечные, хотя ветер уже отдавал осенней прохладой. Гермиона вдохнула полной грудью. Голова слегка закружилась от избытка кислорода, но в остальном это было просто потрясающе.       — Честно говоря, хотелось двинуть Поттеру пару раз. Он так долго рассказывал мне, какая ты чудесная и вся из себя замечательная…       Гермиона громко рассмеялась. Это так похоже на ее друзей.       Она смеялась, и смеялась, и все никак не могла остановиться. Слезы выступили на глазах, а прохожие уже начали оборачиваться, а она все хохотала. Гермионе пришлось взять себя в руки, потому что она чувствовала, что смех грозит перерасти в истерику.       Драко внимательно наблюдал за ней все это время и даже не улыбнулся. Он словно не понимал, почему она смеется, ведь говорил он совершенно серьезно.       Они уселись в машину и отправились в путь. Это было просто огромное авто с ужасно дорогим на вид салоном. Гермиона грустно усмехнулась, представив, как засыпает эти кресла нежно-кремового цвета кровавыми лепестками. Но по ее ощущениям, в ближайшее время приступ ей не грозил.       — А скажи ты, — она вдруг ужасно расхрабрилась. — Я когда-нибудь могла тебе понравиться? Я знаю, я не была красавицей…       — Ты была очень красивой, — живо откликнулся Малфой. Грейнджер удивленно посмотрела на него. — Сейчас тоже, пожалуй, хотя слишком похудела и очень бледная.       — Вот спасибо, — проворчала она, жалея, что задала этот вопрос. Драко Малфой когда-то считал ее красивой? Или это такая неуклюжая попытка утешить ее?       Практически весь остаток пути они провели в тишине. Гермионе ужасно хотелось сесть к нему поближе, обнять, хоть как-то прикоснуться, но она то и дело одергивала себя.       — Чем займешься, пока я буду в Норе? Уверен, что не хочешь присоединиться? И не передумал ли ты помогать мне? Ты ведь можешь уйти…       — Гермиона, — она вздрогнула от того, как неожиданно ее имя прозвучало из его уст. — Я знаю, что могу уйти, и не сомневайся, что уйду, если захочу. Я собираюсь проведать Нарциссу сегодня.       — Вот как…       Грейнджер знала, что Люциус давно умер в Азкабане, а Нарцисса так и жила в поместье Малфоев совершенно одна, потому что Драко переехал от нее по окончанию школы. И да, она следила за любыми упоминаниями этого семейства в прессе, хотя их и было совсем немного.       Когда они стояли на крыльце Норы, — Гермиона кожей чувствовала, что Джинни подглядывает за ними, но не могла понять, из какого именно окна, — Драко вдруг наклонился и осторожно поцеловал ее в щеку.       — На всякий случай, — ровным голосом уточнил он, и лицо Драко в этот момент ничего не выражало. Он просто сделал это, чтобы дать ей немножко форы, чтобы болезнь не проявилась неожиданно, пока она будет в Норе.       А, к черту. Живем только раз.       Так подумала Гермиона и прильнула к его губам. Она целовала Драко жадно, отчаянно, нисколько не смущаясь. И он даже, кажется, ей отвечал — пусть и вяло, не проявляя никакой инициативы, но все же приоткрыл губы и не оттолкнул.       — Прости... — Гермиона вдруг отшатнулась. Она совсем забыла про Асторию. — Ты ведь почти женат...       — Серьезно? У тебя есть возможность чувствовать, и ты выбираешь чувство вины?       Он невесело усмехнулся. Гермиона на мгновение задумалась над словами Драко и пришла к выводу, что он прав.       — Останься, Драко, — прошептала она почти умоляюще.       — Я заберу тебя в восемь. Если понадоблюсь раньше, попроси кого-нибудь прислать мне Патронуса.       И он слегка отстранился от нее. А Гермиона почувствовала, как заросли в ее груди вдруг подняли свои соцветия, словно прислушиваясь. Обида и злость могли ухудшить положение, так что девушка трижды глубоко вздохнула. Нет так нет.       Едва она коснулась ручки входной двери, Драко аппарировал.       Драко давно не бывал в родовом поместье. Когда-то он так сильно ненавидел его, что сбежал из дома сразу, как только представилась такая возможность. Но теперь он жил в другом месте, а сюда приходил лишь изредка, чтобы проведать Нарциссу. Воспоминания об этом месте казались слегка размытыми. У Драко больше не было никакой эмоциональной привязанности к Мэнору — ни хорошей, ни плохой.       — Я ждала тебя вчера, — сказала Нарцисса, когда они сели ужинать. Она давно не пользовалась главной столовой и гостиной, и просила накрывать стол в одной из своих комнат в отдаленном крыле поместья — только когда ее навещал Драко, иногда в компании с Асторией. Все остальное время, насколько он знал, она практически не покидала собственную спальню.       — Я был занят.       — Поделишься?       — Навещал Грейнджер в больнице.       Темные глаза метнулись к нему, и на мгновение черты лица Нарциссы утратили свою холодную утонченность. Драко не смог разобрать, какие эмоции она сейчас испытывала, но его это и не особо интересовало.       — Что с ней?       — Заболела ханахаки.       — В тебя?..       — Да.       Серебряная вилка тихо звякнула о фарфор. Нарцисса с трудом справилась с эмоциями. Последние несколько лет, по наблюдениям Драко, она была слишком уж чувствительной.       — И ты ничего к ней…       — Нет.       Она лишь кивнула в ответ.       — Я хотела отдать тебе кое-что, считай это моим подарком к свадьбе. Старинные часы Малфоев… Где же они…       Иногда Нарцисса позволяла себе некоторые допущения в столовом этикете — должно быть, сказывался возраст и все те горести, что выпали на ее долю.       Она, тем не менее, оставалась хозяйкой этого дома, оставалась миссис Малфой и истинной леди. Поэтому прежде, чем встать, она сухо извинилась перед Драко, словно ему было до этого какое-то дело.       Женщина поднялась из-за стола и отошла к высокому трюмо, будто намереваясь отыскать часы в одном из шкафчиков. Но Малфой знал, что они находятся в другой комнате, и догадался, что она пытается от него что-то скрыть — может быть, слезы.       — Все очень плохо?       — С Грейнджер? Думаю, да.       — А с тобой?       — У меня все замечательно, благодарю.       Ровно в восемь Драко появился на пороге дома Уизли. Гермиона уже ждала его.       — В больницу? — спросила она, кривя губы.       — А куда ты хочешь?       — Я бы хотела… На море.       — Поедем на море, — пожал плечами Драко.       — Тебе настолько все равно?       — Да.       И они поехали на море. И Грейнджер даже залезла прямо в платье в воду, хотя волны были огромные, и плескалась до тех пор, пока совершенно не замерзла. Малфой стоял на берегу, как прекрасное каменное изваяние, и молча смотрел на нее.       Гермиона махала руками, визжала и отплевывалась. Когда она выскочила из воды, он протянул ей ее волшебную палочку, и она мигом высушила одежду и волосы и наложила на себя согревающие чары. Она снова отдала ему палочку, чтобы отряхнуться от песка. Ей хотелось сделать что-нибудь руками, без магии.       — Знаешь, в последнее время мне почти не удавалось творить магию, — призналась она, пытаясь отдышаться. — А сейчас я чувствую себя гораздо лучше и даже чуть более сложные заклинания мне поддаются.       — Понятно.       — Малфой, зачем ты здесь? Я ведь вижу, тебе плевать на меня, — вдруг выпалила Гермиона.       Она думала об этом весь вечер. Как бы она ни пыталась веселиться в компании друзей, делать вид, что все в порядке, как бы ни пыталась забыться, в мыслях она по-прежнему то и дело возвращалась к нему.       Гермиона вышла в ванную всего один раз — и откашляла несколько белоснежных лепестков. Они не были окрашены ее кровью, и на долю секунды в ней вновь воспряла надежда. Пока она не вспомнила, кого именно она любит.       — Если хочешь, я могу уйти. Не то чтобы все это доставляло мне много удовольствия.       — Какой же ты…       Она с силой толкнула его в грудь. Малфой лишь слегка покачнулся, как будто не ожидал удара, а Гермиону уже было не остановить.       Девушка лупила его со всех сил, колотила слабыми кулачками по его груди, старалась дотянуться до лица, пыталась заставить его ощутить хоть толику той боли, что испытывала сама по его вине.       Она чувствовала, что раны на бедре и между лопатками снова открылись, что она истекает кровью, впустую растрачивая драгоценные силы и время на свою ярость, но ничего не могла поделать.       В конце концов, совершенно обессилев, Грейнджер сползла прямо на песок, сотрясаясь в рыданиях. Признания в любви сыпались вперемешку с проклятиями. Она не была готова к своей смерти, к такому невозможно было подготовиться; она слишком молода, слишком много было в ней идей, планов и неосуществленных пока еще мечтаний. Слишком много книг, которые она не прочла, слишком много друзей, с которыми не поговорила наедине, слишком много работы в Министерстве, слишком много закатов и рассветов, которые не успела встретить, слишком много поцелуев, которых так и не получила. Она практически нигде не была, не успела посмотреть мир, не успела показать миру, чего она стоит.       Гермиона Грейнджер была совершенно не готова к этому, но только сейчас, кажется, в полную меру осознала, что у нее больше нет времени, чтобы подготовиться. Ее беззвучный плач, полный бесконечного горя по самой себе, неожиданно прервался новым приступом кашля. Она задыхалась, отхаркивая чертовы лепестки белых роз, и теперь они снова приобрели насыщенный красный оттенок.       Малфой наблюдал за этой сценой с абсолютно непроницаемым лицом. Когда Гермиона сплюнула последний листочек, он молча протянул ей белоснежный носовой платок.       Она вытерла губы и на мгновение залюбовалась этим контрастом: немного красного на белом. Они с Малфоем, наверное, тоже смотрелись бы так — как нечто совершенно несочетаемое, но неизменно притягивающее взгляд.       — Дай лучше палочку, — хрипло попросила она и тотчас получила желаемое.       Очистив рот, руки и колени, на которые попали брызги ее кровавой слюны, Гермиона поднялась на ноги, оттолкнув от себя руки Малфоя.       — Лучше бы ты вообще не появлялся, — злобно сказала Гермиона.       — Пожалуй, — почти вежливо отозвался Малфой.       О, чертово каменное изваяние без души, лучше бы он издевался и унижал ее, как раньше, чем убивал этим своим равнодушием.       — У тебя открылась новая рана, — сказал он, слегка касаясь рукой ее щеки. Гермиона почувствовала, что кожу рядом с этим местом начало щипать. И что цветочный порез над бровью тоже кровоточит, но прикосновения Драко почему-то не излечивают ее. Наверное, цветы ханахаки догадались, что их просто обманули и нет тут никакой надежды на взаимность.        — Надо вернуться в больницу.       Гермиона, кажется, совершенно успокоилась. Она приветствовала врача сухим кивком головы, и радостная улыбка на его губах, которая расцвела было, едва он увидел свою пациентку, выходящую из лифта, тотчас угасла. Ее левую бровь украшал свежий букет.       Доктор оставил ей тройную порцию обезболивающих зелий и заживляющую раны мазь, но она видела по его глазам, что дела ее очень плохи.       — Останься на ночь, — то ли попросила, то ли приказала Гермиона, и Малфой покорно уселся на краешек кушетки, дожидаясь, когда она вернется из ванной.       Она поскользнулась и больно ударилась головой о кафель, ощущая, как сквозь тело прорастают новые соцветия. Ей хотелось плакать от бессилия. Чертовски надоело быть храброй.       Сильные руки подхватили ее, и Гермиона с благодарностью уткнулась носом в грудь Драко.       Он лежал рядом, держа ее в объятиях достаточно близко, чтобы ей стало легче, но недостаточно, чтобы причинить боль.       Малфой прикрыл глаза, но Гермиона чувствовала, что он не спит. Его дыхание приятно щекотало кожу и раны — одну над бровью, другую на щеке.       — Чем ты занимался все эти годы после войны? О тебе так мало писали в газетах. Я слышала, ты был в Америке?       — Да, я путешествовал по Америке, был в Бразилии и Мексике, проехался по России и даже побывал в Австралии. Но больше всего времени провел в Японии и Сингапуре.       Гермиона поморщилась от упоминаний об Австралии. Ее родители так и остались жить там после того, как она не смогла восстановить им память. Как оказалось, это было даже к лучшему.       — По работе?       — Нет, я… Хм. Просто путешествовал.       — А я так нигде и не побывала, — не сдерживая сожаления в голосе, прошептала Гермиона.       Они немного поговорили о том, что он видел в этих странах, чем занимался, каких людей встречал. Малфой рассказывал обо всем слегка отстраненно, словно все эти удивительные вещи приключились вовсе не с ним, а Грейнджер с изумлением обнаружила, что он большой любитель экстрима и чем только не занимался.       — И не было страшно? — спросила она, когда он рассказал о своем прыжке с парашютом. Маггловские виды спорта тоже не были чужды Драко.       — Я ведь мог аппарировать, что и сделал в последний момент, — ответил он так, словно это было что-то саморазумеющееся и бояться тут вовсе и нечего.       — Ну да, ты ведь столько лет занимался квиддичем, что, наверное, не боишься высоты… Погоди, ты аппарировал? Парашют не раскрылся или что-то в этом духе?       — Да нет, я был без него. Просто заставил пилота взять меня с собой.       Гермионе показалось, что он шутит.       — Ты пытался покончить с собой?       — Я ведь сказал, я аппарировал, — голос Драко был совершенно спокоен, но ей показалось, что он злится на нее за несообразительность. — Я не собирался умирать.       — Я сейчас, наверное, сделала бы так же, только аппарировать бы не стала, — с усмешкой произнесла она, но Малфой даже не улыбнулся.       — Я тебя люблю, Драко.       Ей давно уже хотелось сказать ему это, с того самого момента, как он вошел в эту палату. И намного, намного раньше, еще в Хогвартсе.       А ведь это сама она оттолкнула его тогда. В тот раз у Выручай-комнаты, когда ей показалось, что он хочет поцеловать ее.       Гермиона до того испугалась, что сначала подумала, будто он действительно решил прикончить ее. И только потом, бесконечное множество раз прокручивая этот момент в голове, поняла, что он, кажется, хотел тогда вовсе не этого.       — Не надо, тебе станет хуже…       — Скажи тоже. Соври мне. Пожалуйста.       — А это и вовсе убьет тебя.       — Пожалуйста, Драко. Я люблю тебя.       И она зажмурилась изо всех сил, чтобы не видеть его лица в этот момент.       — Я люблю тебя, Гермиона.       Ее тело в его руках постепенно расслаблялось, а дыхание становилось все тише и тише. На щеке девушки распустилась новая, прекрасная роза.