Пока не нагрянут кровавые волны

374 К. С.

Он крался меж деревьев и кустов прочь от дома, будто маленький счастливый вор, в спину скреблись старые песни и полынно-вересковый запах. Никто и не заметит побега! Взрослые дома — переводят свечи и пьют, но наследников, разумеется, повесили на служанок. А служанкам так хотелось пожечь костров и погадать, что они упросили эра Гийома выйти хоть на крылечко… и вышли, к большой-пребольшой радости Робера. Проскользнуть мимо них, скрываясь в тени самых широких юбок, было делом пяти минут, и вот он на свободе. Подогреваемый рассказами старших братьев, а также собственным воображением, он шаг за шагом удалялся от крепких стен и светящихся окошек. Это кружило голову и заставляло забыть об осторожности, но Робер знал — тут его никто искать не будет, потому что все боятся. Все, кроме него! Какая такая нечисть бродит вокруг домов в Тёмную Ночь, что люди прячутся по домам? И зачем ей, нечисти, есть младенцев? Нет, если его хотели напугать — не выйдет. Вот заинтересовать… Робер наконец добрался до парка и, поозиравшись, решительно двинулся к любимому дереву. Даже если и вылезет какая-нибудь тварь — она не осмелится его тронуть! Как ни крути, ему уже целых пять лет, и он вооружён. Каштан чернел на фоне ночного неба, знакомый до каждого сучка ствол выглядел надёжнее любого замка. С «той самой» ветки будет видно любую нечисть! Робер помедлил, прежде чем забираться: оступиться в темноте он не боялся — слишком известный путь, а вот пристёгнутый к пояску тренировочный деревянный мечик мешал. Когда он наконец справился с застёжкой и перевесил меч поудобнее, на ветви уже кто-то сидел.  — Кто здесь? — храбро выкрикнул Робер, запрокинув голову и с любопытством щурясь. Если это нечисть, то она не очень-то похожа на чудовище. Скорей на человека. Тот самый подменыш, которого все так боятся найти у себя дома после Ночки? Оборотень? Ну конечно, оборотень. Словно отвечая на вопросы, не заданные вслух, существо обернулось и изменило форму: стало чуть меньше ростом и худее, потом свесило ноги, ухватившись одной рукой за ствол. Робер и сам любил так сидеть, и совпадение показалось ему забавным.  — Я тебя не боюсь, — сообщил он снизу. — Хотя дед считает, что должен. А ещё ты сидишь так же, как и я.  — Так же, как и я, — ответило эхо.  — Ты кто?  — Ты кто? Дразнится, точь-в-точь как Арсен со скуки передразнивал маленького Сержа, пока ему от деда не прилетело. Таким его не провести. Прежде чем Робер придумал, как разговорить оборотня, чтобы не слышать в ответ собственный голос, тот ловко спрыгнул на землю и остановился напротив. Слишком близко, чтобы не одолеть темноту… У твари было его лицо.  — И правда не боишься, — отметил двойник, сложив руки на груди. Робер не ответил — страшно ему не было, но от вида самого себя, не в зеркале и не во сне, кружилась голова. Казалось, подними он ладонь — и это существо немедленно повторит жест, однако всё было не так. — Чего ты ищешь? Чего ищет?.. Правды, ответов на вопросы, корм для собственного любопытства.  — Ты не ответил, кто ты!  — Ты же видишь, кто я, — двойник неожиданно заулыбался. Так улыбаются взрослые, так говорят взрослые. И как можно не заметить подменыша, подумал Робер, глядя во все глаза на такого неправильного себя. Только если его и впрямь съедят… — Ты знаешь, кто я, и не знаешь, кто ты, потому что я — это ты, а кто же тогда ты? Или ты — всего лишь ты, а я — кто угодно, кто захочешь… Оно говорило странные вещи, странные и опасные, постепенно подавляя остатки страха и вытесняя горячечное любопытство. Как зачарованный, Робер следил за тем, как существо напротив меняет облик, превращаясь то в кого-то из братьев, то в отца, то в мать, то в королей со старых портретов, то в самого Рене.  — Этому можно научиться? — выпалил он прежде, чем подумал.  — Чему? — несвойственным ему образом вскинул брови эр Гийом.  — Тому, что ты делаешь… вот так меняться.  — Зачем тебе, глупый? — насмешливо спросил Мишель.  — Мне интересно. — Должно быть страшно, только страха и в самом деле нет… — А кого ты ещё умеешь?  — Я же говорила, — теперь мама. — Я — это ты… Я показываю лишь тех, кого видел ты. Могу и других, но какой в этом смысл? Наше сердце идёт лишь за тем, кого мы знаем.  — Моё никуда не идёт, — заупрямился Робер и отпрянул на два шага назад, как недовольный жеребец. — Я только посмотрю и пойду домой. Как они все будут слушать! Встретился с оборотнем и выжил!  — Кто-то рождён для того, чтобы спорить с ветрами, кто-то — чтобы своим упорством пробивать скалы, — нараспев говорила нянька, глядя на сбежавшего воспитанника сверху вниз. Вокруг поднялся ветер, растревожив опавшие листья, и их шорох казался едва ли не громче скрипа деревьев. — Кто-то пришёл на свет, чтобы искать подводные течения и камни, ну а ты… ты родился, чтобы не бояться. Ты прыгаешь в огонь, когда другие страшатся обжечь пальцы. Ты не веришь чужим словам, только своим глазам…  — Ты меня не научишь? — Робер не понимал, что она говорит, и ему это не нравилось.  — Не всему можно научиться, маленький иноходец, — сказала незнакомая женщина с красивым лицом. Её волосы меняли цвет с золотистого на иссиня-чёрный, а глаза — с задорного изумрудного на печальную синеву моря. Она соврала: это зрелище выглядело куда более заманчивым, чем знакомые лица родных… С большим трудом Робер сделал шаг назад, но его поймали за руку. — Но ты нравишься мне, ты нравишься Им и Ей… Думаю, я могу тебе кое-что показать. О ком она говорит? С ними можно знакомиться без дозволения деда и без парадного платья? Кажется, далеко за спиной голоса стали громче — либо поют песни, отвращающие зло, либо заметили пропажу…  — Ты пойдёшь со мной? Только скажи.  — А если я скажу «нет», ты меня съешь? — его только что назвали храбрым, но теперь спорить было страшно. Робер положил руку на пояс, очень надеясь, что она не дрожит. Напротив снова стояло его отражение и улыбалось по-взрослому, что было неправильно до дрожи в коленках.  — Молодой господин!..  — Ты пойдёшь со мной? — повторил оборотень, не отвлекаясь на приближающиеся крики. — Я покажу миры, гораздо больше миров, чем ты можешь себе представить. И ты сможешь остаться там навсегда.  — Нет, — слово «навсегда» кольнуло куда-то под рёбра, и он словно проснулся. Чтобы прогнать ставшего опасным двойника, Робер заговорил громче. — Навсегда не могу.  — Ты боишься вечности?  — Нет… — Слово «вечность» мало о чём ему говорило, но бояться — нельзя. — Если ты заберёшь меня навсегда, как же мы поедем в гости на следующей неделе? Но… — Робер заторопился, он хотел вернуться раньше, чем сюда придут другие люди, и заодно как-то задобрить нечисть. Неловко получилось, они ведь только разговорились. — Я тебя ещё увижу? Новая улыбка не была похожа на предыдущие, но и хищной она не казалась. Теперь лица менялись так быстро, что их не получалось уловить.  — Ты увидишь, и тебя увидят. Ты услышишь, и тебя услышат…  — Я не понимаю!..  — Ты поймёшь, когда придёт время. Поймёшь, что больше никогда не будешь прежним… Отсветы далёких факелов окропили верхушки кустов, пара бликов упала на каштан. Рядом уже никого не было — тварь, кем бы она ни была, словно растворилась в ночи, оставив ощущение присутствия на руке. Робер машинально потёр запястье, как если бы там осталась паутинка, от которой не получилось избавиться. Пусть! Никаких следов не видно, зато он будет помнить…  — Робер!  — Ро! Спохватились, и уже всерьёз — пора домой. В последний раз задержав взгляд на опустевшем каштане, Робер повернулся на пятках и стал возвращаться, уже не таясь и позволяя себе наступать на хрустящие листья и ветки. Он был так рад, хоть не совсем понимал, что произошло — рад тому, что нечисть существует и взрослые не просто так пугали, рад тому, что она оказалась почти не страшной. Рад тому, что смог подружиться, хотя об этом лучше не рассказывать — никто не поймёт, что дружить с оборотнями совсем не больно… Но что же ему хотели показать, что он потерял, когда отказался? Сожаление о несбывшемся едва не заставило вернуться. Робер остановился за углом в полушаге от мечущейся няньки, поскрёб запястье, прикрыл его рукавом и неохотно вышел на зов. После волшебной ночи в парке всё казалось неправильным. Перевоплощающаяся тварь была как будто рада его видеть, а среди домашних возвращение наследника не вызвало ожидаемого счастья. Хоть бы кто с облегчением вздохнул! Увидев Робера прямо перед собой, нянька заверещала пуще прежнего и подпрыгнула, как ошпаренная.  — Вернулся! Ой, вернулся! В парк ходил!.. Пусть Четыре Молнии падут на головы врагов…  — Сюда, сударь! Сюда!  — Сколько б их ни было… Робер попытался пройти в дом, но ему заслонили дорогу. Нависавшие над мальчиком со всех сторон няньки, служанки и конюхи — безликие фигуры — выглядели куда страшнее и… неприятнее, чем чернеющие в ночи деревья, что смыкаются над головой. С плеча сорвался приставший листик.  — Пусть Четыре Молнии…  — Ро!.. Сюда, эр Гийом! В толпе мелькнули лица родных, и никто из них не был особо рад. В каждом взгляде читался испуг, если не ужас. Неужели они так страшатся обжечь пальцы? Он ведь здесь, и с ним ничего не случилось!  — Это я, — Робер вспомнил про подменыша. Его никто не слушал, и он подошёл к матери, застывшей на крайней ступени с побледневшим лицом. — Это я, матушка. Настоящий…  — Разойдись! — властный окрик деда помешал договорить. Мама неуверенно кивнула и протянула руку, будто желая коснуться сына, но в следующий миг его грубо и резко схватили за плечо. Дед поволок его куда-то в дом, и все перед ним расступались. Знакомые до каждой морщинки лица вытягивались и искажались не хуже оборотня, они следовали за Робером с воем, плачем и какими-то старыми заклинаниями, которые уже давным-давно себя изжили. Кто-то тащил ветку рябины, кто-то размахивал свечой, все сгрудились вокруг него — и никто не желал слушать. Это его-то подменили?! Да здесь никто, никто не походит на себя! Рядом что-то зашипело, щёку обдало жаром. На лице деда, опустившегося напротив на одно колено, плясал злой огонь, пробираясь в складки кожи и жутко подсвечивая глаза.  — Это я, — вполголоса повторил Робер, уже ни на что не надеясь. Он не боялся и даже не возмущался — стало обидно, обидно настолько, что хоть беги прочь к самим закатным тварям. Может, они и лгут, но хотя бы не смотрят такими глазами.  — Я знаю, — эр Гийом держал что-то в руке. — Повелители Молний не имеют права верить в старые бредовые сказки. Только вот не все — Повелители. Понимаешь? — Робер помотал головой, и его встряхнули за плечо. — Понимаешь или нет?!  — Да! — соврал он. Скорей бы это прекратилось. Когда к тому самому запястью прильнуло раскалённое железо, Робер сжал зубы и упрямо уставился перед собой; кричать нельзя, как же ему не хотелось показывать свою боль и обиду этим людям. Они все его предали… почему они не верят? Даже не хотят верить… Вопли ужаса сменились долгожданными вздохами облегчения, женщины заахали, мужчины нервно посмеивались, постепенно расходясь. Кто-то протянул что-то холодное и влажное; прежде чем перевязать ожог, дед поднялся, взяв Робера за здоровую руку, и объявил:  — Все видят, что это — мой внук! Никаких подменышей, и чтоб я больше слова об этом не слышал!.. О внуке эр Гийом забыл быстро, направив свою сварливую злость на сомневающегося конюха. Робер попятился и уткнулся в кого-то ещё, перерезавшему дорогу к отступлению. Вот теперь на глазах выступили слёзы. Ему поверили, но это стоило боли и гнева, и всё лишь для того, чтобы кому-то что-то доказать!.. Превращаться в других людей куда красивее, чем клеймить своих потомков из пустых опасений…  — Как ты? Заботливый голос был искренен, но верить не хотелось даже ему. Мишель с неподдельной тревогой смотрел на перевязанную руку. Ожог показали всем и ещё покажут, говорил дед конюху, всё не желавшему верить правде…  — Болит?  — Нет, — лгать нехорошо, но что эта боль в сравнении с обидой?  — Ты такой храбрый, Ро, — неожиданно улыбнулся старший брат. — И убежать не боишься, и вернуться… и дедова ножа! Что ты там видел? Робер заколебался, уставившись себе под ноги и теребя повязку. Ну уж нет… Будь это один Мишель, он бы рассказал всё, как есть. Мишель бы поверил! Или сделал вид, так убедительно, что не поймёшь… Но рядом была мама, которая точно испугается и ей может стать плохо, а ещё рядом был Арсен, с которым они вчера повздорили из-за тренировки — разговаривать пока не хотелось.  — Ничего. Нет там никаких тварей, — он мог рассказать о том, что видел в парке, но не о том, что увидел здесь. Настоящая тварь не казалась такой страшной, как злые, непонимающие, равнодушные родичи.  — Ну, ладно… — протянул Мишель и повёл его к лестнице, придерживая за плечи. Роберу на мгновение стало совестно, что он не сказал правды, но тогда пришлось бы говорить и о том, чего он испугался во дворе. За спиной голоса стали громче: мама не выдержала и сказала деду, что это было слишком. Коснувшись ужасно зудящего запястья через ткань, Робер попытался ощутить прикосновение оборотня и не смог. Хоть бы эр Гийом не уничтожил невидимый след, существовавший на самом деле! Иначе он так и узнает ни вечности, ни миров…