Пока не нагрянут кровавые волны

376 К. С.

Нависшие над Эпинэ тучи не были ни чёрными, ни белыми — какими-то серыми с примесью желтизны, подобной неотмытой грязи или подступающей ржавчине. Никто и не удивлялся, что вместо положенного ливня небо скупо делится редкой моросью или частым, но противным мелким дождём, который то ли идёт, то ли нет. Капли тупо колотились в стекло, и монотонности этого звука позавидовал бы любой ментор. Пристроившись на подоконнике, Робер наблюдал за этими каплями и страдал. Скучнее занятия не найти, но в такую погоду на улицу никто не выпустит! Оставалось сидеть с домочадцами у огня и слушать, что они говорят: пока все здесь, остальные развлечения внутри замка недоступны, а отец уехал, как назло.  — …уеду тоже, и тогда посмотрим, — живо говорил Мишель, сидя у ног матери. Кажется, он грезил о Лаик, но туда дворян отправляли в порядке старшинства — нагнать и обогнать Арсена не выйдет при любом желании. — Нет, мама, я рад, что он нам пишет, но некоторые вещи надо видеть своими глазами.  — И ты увидишь, — Жозина подняла глаза от письма старшего сына и улыбнулась. — Нужно только подождать. Всего несколько лет…  — Целых несколько лет! — ему всегда удавалось изображать нетерпение так трогательно, что взрослые даже не злились и принимали всё в шутку. Робер подумал, что кому-нибудь другому прилетело бы, но его это не задевало — обижаться на Мишеля за что-либо было невозможно.  — Всего, дорогой. Пока придётся тебе пожить с нами…  — «Придётся»?! Матушка, я люблю вас искренне, клянусь Создателем… Кто-то рассмеялся, кто-то испуганно шикнул, прося не поминать Истинного почём зря — в гостиной хватало родственников и родственниц, чтобы смеяться и шикать. Жаль, улизнуть по-тихому не получится, да и куда? В парке сейчас холодно и сыро, на конюшне тоже продувает, и он был там с утра. Оставалось считать дурацкие капли. Они всё ползли и ползли, играя в самые медленные догонялки на свете.  — В прошлом году был такой же долгий дождь, — затянула тётушка. Когда взрослым надоест в любом случае говорить о погоде, небо свалится на землю. — Нам казалось, что он никогда не кончится — правда, Альбин? Но в один прекрасный день вдруг стало светло… Все вежливо ахнули, словно тётушка не бубнила о ливнях и грозах, а внезапно зачитала по памяти Веннена. Робер не считал, что этот дождь был каким-то особенным или сильно отличался от прошлогоднего — он просто был, здесь и сейчас, и это раздражало.  — Верно, верно, но сейчас нам кажется точно так же…  — Понимаю… И всё же мы знаем, что за самой тёмной ночью всегда наступает рассвет — что уж говорить о каком-то дождике! После почтительной паузы Мишель снова заладил про Лаик, умело выворачивая беседу в более оживлённое русло. Роберу хотелось послушать — его выдумки были куда веселее, чем наспех писанное письмо занятого Арсена, но голова стала такая тяжёлая, что её не удалось повернуть в сторону камина. В отражении оконного стекла, куда уткнулся Робер, виднелись расплывчатые силуэты — матушка в кресле с бумагами в руках, на скамеечке у её ног — неугомонный Мишель; обе фигуры подрагивали на фоне огня. С каминной полкой сливался портрет кого-то из предков, в искажении стекла похожий на бессмысленный прямоугольник. Силуэт, шевельнувшийся вперёд и вбок за спиной Жозины — нянька Сержа, потянувшаяся за игрушкой для малыша… Очередная толстая капля сползла по обратной стороне окна и смазала идиллическую картинку. Что это там торчит за деревьями? Прижавшись виском и заодно ладонью к стеклу, Робер присмотрелся — через серовато-жёлтую дымку на улице и буро-алые отражения изнутри виднелось дерево, которого раньше не было, уж он-то хорошо знает. Какой странный дуб! И не дуб… и не каштан, и не любимый каштан, это точно… Вообще-то, для дерева у этой штуки маловато листьев. Их вообще нет. Незнакомое виденье напоминало башню, только вот одиноких башен в тех полях отродясь не было.  — Жозина-а, — позвал Робер, не отрываясь от окна, и скоро исправился: — Матушка! Что там, за деревьями? Ему не ответили. Обернувшись и свесив ноги с подоконника, Робер понял, что мама увлечённо перечитывала чьё-то письмо.  — Посмотри, Мишель… — нет, он точно решил подшутить. Хоть бы обернулся! — Тётушка? Дядюшка? Никто не отзывался, словно все оглохли в одночасье. Робер спрыгнул на пол, прошёл к центру комнаты и загородил огонь. Он не успел обидеться, а уже вспомнил встречу с нечистью в тёмном парке два года назад. Тогда, по возвращении домой, все тоже вели себя странно, но хотя бы замечали… Робер подошёл ближе и дважды провёл ладонью перед глазами Сержа. Младший хлопнул глазами и ничего не заметил — это не Мишель, он шутить не будет! Не дорос ещё. Да и дядюшке вряд ли понравилась бы ладошка перед лицом! Развеселившись, чтобы не бояться, Робер проделал это ещё несколько раз, а потом выбежал в коридор. Если никто не остановит его здесь, на лестнице и внизу… Можно будет одеться и выскользнуть наружу. Прошлая выходка научила его чему угодно, но не смирению. Не зная, что происходит, он бы не смог спокойно спать. В конце концов, со странным и необъяснимым Робер уже сталкивался и уцелел без единой царапины — шрам оставил вполне себе настоящий дедов нож, но не оборотень и не морок! То, чего стоит бояться — гнев старших, когда он вернётся обратно. То, чего бояться не стоит — появившаяся из ниоткуда башня, которую видел он один. Если это не знак — то что тогда?! Никто из слуг не замечал несущегося со скоростью молнии молодого господина. Захватив свой плащик и кое-как напялив сапоги, а за пояс на всякий случай сунув нож, Робер выбежал в дождь. Капало и в самом деле несильно, зато постоянно, и на полпути к первому холму он уже промок. Под ногами противно хлюпало, прохлада забиралась под воротник и следила укусами на шее, но останавливаться было глупо и неправильно. Что же сказал тогдашний оборотень?.. Он говорил о храбрости и упрямстве. Может, это испытание? Если так, то что ожидает в конце? Воодушевившийся собственной выдумкой и знанием — что бы ни происходило, это только для него, — Робер преодолевал шаг за шагом по знакомым с детства местам. Здесь они впервые охотились, а здесь Арсен случайно толкнул Мишеля в ручей. Через три года Мишель неслучайно толкнул Арсена, но это было летом, и ему ничего не сделалось… Вон на том дереве дед объяснял, как узнавать стороны света; здесь раньше было совиное дупло, а вот мышиных норок стало больше. Споткнувшись о распластавшуюся на земле корягу, Робер полетел вниз и в последний момент ухватился за торчащую ветку дерева. Хорош! Только оцарапал ладони, зато не изгваздался в грязи. И так вернётся и получит по ушам, пусть хотя бы штаны выглядят прилично… Он боялся, что башня исчезнет, но она стояла на месте. Устроившись в ложбинке меж двух холмов, видение смотрелось так естественно, будто находилось здесь всю свою жизнь. Дождь лупил по стенам и круглым окошкам, от входной двери струйками растекалась грязь, даже какие-то птицы кружили сверху — гнездо свили прямо в пустой бойнице. Робер остановился напротив башни, тщетно пытаясь поднять непослушный воротник. От колючего ветра не спасало ничего, от странного предчувствия — тоже. Его одновременно тянуло вперёд и назад, и какая-то из этих неведомых сил была больше права, чем другая. Как проверить? Разумеется, шагнув вперёд… Он толкнул обеими руками влажную покрытую мхом дверь, чей древний внешний вид не вязался с хорошо смазанными петлями — даже не скрипнула. Внутри бродил тусклый полумёртвый свет, в ноздри украдкой пробирался запах сырости и старого камня. От возгласа «есть тут кто-нибудь?» Робера удержала смутная мысль о том, что кто-то и в самом деле мог отозваться. У башни должен быть хозяин, и, наверное, это не он… Хозяева всё же должны знать, что они чем-то обладают. К тому же, ни у отца, ни у деда не числилось во владениях никаких башен, во всяком случае — отдельно стоящих и никому не видимых. На ум приходила какая-то сказка о блуждающей башне, но вспомнить, правда это или вымысел, Робер не мог. Под ногами было на удивление чисто. Конечно, не как в каком-нибудь дворце, однако от заброшенного помещения Робер ожидал меньшего. Внутри оказалось тесно и как-то… кругло, а наверх вела винтовая лестница с видавшими виды ступенями, испятнанными застарелой грязью или… кровью. Мысль о том, что здесь когда-то дрались, вдохновила его; в памяти сразу вспыхнули яркие картинки былых сражений, которые он себе нарисовал в голове, наслушавшись и начитавшись о старых войнах. Тю, а он пришёл с одним ножом… И всё же это лучше, чем деревяшка, услужливо подсказала память. Вот спасибо. Глаза привыкли к здешней полутьме, только тогда он заметил движение. Блеск! Кончик холодного лезвия замер под кадыком. У башни всё-таки есть хозяин.  — Не двигайся, — не убирая ножа, он в два широких шага обошёл Робера и оказался напротив. Уже придумав себе местного жителя — старуху-ведьму, незваный гость немного удивился, вместо того чтобы испытать страх. — Как ты сюда попал?  — Увидел башню из окна, — Робер чуть-чуть отступил назад, чтобы не нарваться на сталь. Ему не помешали. — И пришёл… Больше никто её не видел. Незнакомый парень задумчиво сощурился, будто гадая, верить ли чужим словам. Он выглядел как Мишель или чуть старше, если бы Мишель уродился кэналлийцем или марикьяре.  — Не врёшь?  — Не вру…  — Верю, — он усмехнулся и убрал нож. Робер без страха всматривался в новое лицо и пытался понять, кажется оно ему красивым или нет: в краях, где он вырос, так не выглядели, но незнакомец определённо притягивал взгляд. — Как тебя зовут?  — М… Мишель. Смешно, забраться Леворукий знает куда и побояться назвать собственное имя. А может, в этом был какой-то смысл? Кошки с ним, оговариваться поздно.  — Ну, хорошо. Тогда я Рубен, — и снова усмешка, немного вкрадчивая, немного торжествующая. Робер был готов поклясться, что он тоже назвал ненастоящее имя. — Извини, что так сразу с ножом, но сюда раньше никто не приходил…  — Ты попадал сюда раньше? — какая разница, как кого зовут, он видел башню и даже был здесь! — Но как?  — Надо полагать, так же, как и ты. — Рубен не глядя сунул нож за пояс, получилось быстро и красиво — научиться бы. — Она просто появилась, я просто пришёл… Не мог не прийти.  — То есть, ты не хозяин? — то ли разочарование, то ли любопытство. Если не он, то кто?  — Зачем ей вообще хозяин? — резонно возразил он. — Живёт сама по себе. Если он и был, этот хозяин, то весьма нерадивый и давно покойный… Здесь было грязнее раза в четыре, когда я пришёл впервые.  — И ты… убирался?  — Ну, — Рубен неопределённо повёл плечом, грязная работа в несуществующем месте его явно не смущала. — Надо было чем-то заняться. Говорю же, никого… Пошли наверх. И он пошёл, как будто не мог не подчиниться. Возраст, конечно, не определяет всего, об этом даже взрослые говорят, но иногда рядом со старшими Робер чувствовал себя особенно маленьким, и сейчас было так же, хотя здесь они точно равны! Мало ли, кто пришёл раньше, а кто — позже, башня приняла всех, приняла и пустила. Только вот зачем?  — Здесь не опасно? — он прыгал по ступенькам вслед за своим загадочным провожатым. Рубен обернулся через плечо.  — Разве что булыжник на голову свалится или ты свернёшь шею! Или поскользнёшься наверху, или…  — Не шути так!  — Кто сказал, что я шучу? — шалая улыбочка говорила об обратном. Вот Мишель так же делает, а потом уверяет всех, что он не всерьёз. Робер окончательно проникся новым другом и полез дальше. Через несколько головокружительных поворотов они оказались на открытой платформе с незатейливым зубчатым парапетом. Робер кинулся к краю, не в силах поверить своим глазам: вокруг была не родная Эпинэ, а незнакомая бескрайняя степь, только погода оставалась по-прежнему мерзкой — ну уж её-то могли не оставлять.  — Прыгать собрался? — с подозрением спросили сбоку. Рубен остановился у ближайшей бойницы, без особого интереса глядя в ту же степь.  — Нет, но здесь было… другое место.  — Они меняются, — как спокойно он об этом говорит. Как нечисть. — К этому привыкаешь.  — Ты не похож на оборотня!  — Да и ты вроде не Изначальная тварь, — не остался в долгу приятель. — Хотя мы оба можем ошибаться. Наверное, но зачем-то они оба оказались здесь. Случайно и вместе. Или не случайно?  — Всё равно без оборотня не обошлось, — Робер решил рассказать эту историю и только потом подумал, что озвучивает её впервые — сначала он обижался на весь свет, после — забыл. — Я встретил одного в пять лет, и он почти забрал меня… куда-то. Ничего не случилось, и я забыл на время…  — Везёт, — с нотками зависти протянул Рубен. — Шарахаются они от меня, что ли, ни одного не встречал… В пять, говоришь?  — Да, а что?  — Ничего, дурацкое совпадение. Мне примерно в то же время брат про Гальтару рассказывал, видимо, надеялся напугать.  — Напугал?  — Ещё как, — для напуганного человека он выглядел слишком довольным. Робер хотел было спросить про возраст, но постеснялся. Сейчас ещё выяснится, что для приятеля пять лет были вечность назад, а сам он не очень-то далеко ушёл от этих пяти… Стало неловко, он совсем не знал, о чём говорить. Всё с этой башней стало каким-то непонятным. — Мне эта башня давно снилась, — Рубен то ли пришёл на помощь, то ли просто чувствовал себя свободнее. Ветер усилился, заставив их обоих поёжиться и отвернуться от летящих в лицо бойких капель дождя. — Всё не удавалось в неё попасть, однажды смог… Если честно, я долго ломал голову, на кой мне сдалась пустая заброшенная башня, но раз уж так вышло, почему бы и нет? Из неё вышло неплохое убежище, знать бы, где оно и кто его построил.  — То есть, я тоже сейчас сплю? — немыслимо, он ведь точно помнит, как уходил из дома.  — Это странные сны. Чаще ты всё-таки запоминаешь, как заснул, и в лучшем случае делаешь это в своей постели, — может, разница в летах невелика, но он говорил как взрослый, и это отдаляло. — И наутро почти ничего не вспоминается. Может, я и тебя не вспомню.  — Может… — оборотня он не забыл, забудет ли человека? — У меня тоже есть братья… — Глупость какая, у кого их нет? Робер умолк, злясь на собственный язык. Рубен вежливо склонил голову, ожидая продолжения. — Я подумал, странно, что башня привиделась именно мне, — мысль развилась неожиданно, будто её подтолкнули изнутри. — Я всего лишь третий сын, ничего особенного…  — А я и вовсе последний ребёнок в семье, — хмыкнул собеседник. — Значит, башне важно не это. Ты не находишь забавным, что мы о ней говорим, как о живом существе?  — Извини, но нет, — это скорее пугало, хоть он и обещал ничего не бояться. — Наверное, здорово быть самым младшим. Никто от тебя ничего не требует…  — Если бы, — отмахнулся Рубен. — Мой отец явно так не считает… В любом случае, утешает, что я не стану главой семьи, а если и стану, то очень нескоро.  — Угу, сначала самый старший брат… — Арсен тоже мог возглавить фамилию, но пока живы отец и дед.  — Только он уже погиб в бою. Вся надежда на отца и на выживших!  — Извини.  — Не извиняйся, я его даже не знал. Разговор снова прервался, хотя неловкость куда-то пропала. Наверное, её смыло дождём, уже превратившимся из мелкого косого безобразия в настоящий ливень. Стена воды перед глазами ухудшала видимость, и то, что осталось от степи, всё больше напоминало беспокойное море.  — Пойдём обратно, — Рубен ухватил его за локоть, не дожидаясь согласия. — Холодно, как на восьми ветрах стоим… В каком-то смысле они и вправду стояли на восьми ветрах. К сожалению, на лестнице не стало теплей, только тише и суше. Робер потряс безнадёжно промокшим рукавом плаща. И как тут поверить, что он спит? Всё такое настоящее! Кроме спутника, разумеется.  — Замёрз? — Робер промолчал, зуб на зуб попадал с трудом. Согреться не представлялось возможным. Рубен рассеянно кивнул, растирая собственные ладони, и огляделся по сторонам. — Сейчас придумаем что-нибудь… Если, конечно, ты не знаешь, как проснуться.  — Б-без понятия, если ч-честно…  — Сбрось ты этот плащ! Его выжимать можно. Кое-как, задубевшими руками, но справился сам. Ещё не хватало, чтобы ему помогали. К счастью, приятель не ударился в псевдобратскую заботу, а занялся сбором сухих веток. Подогнали камешков, чтобы соорудить ограду, и развели костёр прямо тут — судя по чёрному пятну, золе и уголькам, не впервой. Растопка то и дело оказывалась слишком сырой, и когда наконец удалось добыть огонёк, они возликовали. Тепла от костра было немного, пришлось придвинуться друг к другу вплотную и протянуть ноги как можно ближе к маленькому пятнышку света. Робер обхватил себя руками, уткнувшись подбородком в колени, чтобы согреться хоть как-то.  — И тут всегда идёт дождь? — спросил он из чистого любопытства. Из вытянутого зарешёченного окошка не просматривалось ничего, кроме сплошной воды.  — Не всегда, — откликнулся Рубен, пытавшийся согреть ладони своим дыханием. — В первый раз она вообще стояла посреди моря. Я, конечно, плавать умею, но хотелось бы как-то… поближе к людям…  — Ты живёшь у моря?  — А ты, наверное, среди холмов.  — Есть горки и повыше… — не хотелось никаких названий. Так приятно думать, что они не в Талиге, а где-то на границе тех самых миров, о которых когда-то говорил оборотень. — Интересно, была ли раньше остальная крепость. Или сразу вот так — одинокая башня без всего?  — Почему же одинокая? У неё есть мы. А крепость, может, ещё будет, — серьёзно заявил Рубен. — Правда, мне не удавалось принести с собой хоть что-нибудь…  — Кроме ножа!  — Оружие всегда при себе, наверное, сны это знают. Робер дал себе зарок не расставаться с фамильным кинжалом и класть его под подушку. Новый друг говорил обо всём непонятном так уверенно, словно и в самом деле был создателем, но он вроде как не был… Наверное, создатель смог бы укротить погоду и природу или перенести башню в другое место. С другой стороны, она как раз переместилась, а Рубен развёл костёр… Они болтали о всякой ерунде, по взаимному молчаливому соглашению избегая настоящих имён, фамилий и мест. Вскоре Робер поймал себя на том, что ему уютно с незнакомым мальчишкой из сна, как с родным братом, и собирался что-то об этом сказать, но не смог даже открыть рта. От огня наконец-то потянуло настоящим теплом, разморило и заставило уронить голову на грудь, а может, опустить на чьё-то плечо. Становилось жарко, жарче, чем он ожидал от маленького костерка… А он точно не колдует, этот Рубен? А он точно Рубен? Конечно, нет, «Мишель», кто бы говорил… Но глупо представляться незнакомцу своим именем, вдруг он враг… или друг… или оборотень, или…  — Ро, проснись. Просыпаться… и зачем? Только стало хорошо! А ведь ему ещё возвращаться если не под дождём, то по лужам и грязи, и лучше бы успеть до темноты. И вообще, кто назвал это имя?  — Открывай глаза, ты же меня слышишь. Он открыл. Мамино лицо было ласковым и слегка обеспокоенным. Захотелось сказать ей, что всё хорошо, но упрямые губы до сих пор не желали разлепляться. До чего же неудобно спать на подоконнике!  — Ну-ка… — губы, коснувшиеся его лба, показались ледяными, как стекло. — Ты весь горишь. Сейчас я позову магистра Октавиуса.  — Я в порядке, матушка, — кажется, и вправду жар, но не мог же он заболеть. Ведь тогда всё, что сейчас было — обычный бред. Робер быстро повернул голову к окну — слишком темно, чтобы увидеть башню! — Мне снилось…  — Да? — на его плечо легла родная ладонь, словно прося двигаться помягче. — Мишель, скажи, пожалуйста, чтобы приготовили постель. Что тебе снилось, родной мой?  — Мне… — образы вихрем вылетали из головы один за другим. — Мне снилась башня, — в отчаянии признался Робер, уже понимая, что это никому ни о чём не скажет. Ему снилась башня, и в этой башне никого не было. Разве?