Перерождение Оливера, или как убить свою семью

Я много слышал, как родители ругаются из-за меня. По ночам их голоса просачивались сквозь тонкие стены нашей крошечной квартиры в нижнем уровне мегаполиса. Мама плакала тихо, почти шепотом: — Он ошибка, Роланд. Омега. Мы просили альфу. Очень хотели. А теперь долги растут, как плесень. Отец отвечал грубо, с хрипотцой от дешёвых стимуляторов: — Ошибка или нет, он наш билет из этой дыры. Вейры платят хорошо за свежих омег. Особенно чистокровных. Тогда я ещё не понимал. Думал, "ошибка" — это когда я разбил чашку или забыл вынести мусор. Не понимал, почему они смотрят на меня так, будто я — бракованная деталь в их жизни. Иногда мама гладила меня по голове, но рука дрожала. Иногда отец просто отводил взгляд. В один свежий день, один из тех редких, когда смог пробиться сквозь смог и смогло светить солнце, меня разбудила мама. Она стояла в дверях, уже одетая в лучшее платье (то, что надевала на корпоративные приёмы). — Вставай, сынок. Мы едем к поместью Вейров. Я сел в постели, сердце сразу заколотилось. — Но мам… зачем? Меня… вы меня продаёте? Она не ответила. Только отвернулась к окну, где за пыльным стеклом проплывали кареты на энергетических кристаллах, они тихо гудели, оставляя за собой синие искры. Я слышал колючие слова отца раньше. — Продадим его по высокой цене — и дело с концом. Я подам объявление куда надо… Но я не верил. Или просто надеялся, что это не правда. Надеялся, что они передумают. Что скажут: "Мы пошутили, Оливер. Ты наш сын". Мы ехали долго. Карета тряслась по разбитым дорогам верхнего уровня, туда, где живут те, кто может себе позволить чистый воздух. Когда мы приблизились к поместью, я понял: всё правда. Высокий кирпичный забор, увитый живыми проводами (они светились красным, если кто-то приближался слишком близко). Железные резные ворота с голографическим гербом — два переплетённых дракона. За ними — белый высокий дом в стиле старой аристократии: колонны, балконы, но окна тёмные, как экраны выключенных терминалов. Неприступное поместье. Крепость. Нас встретил лакей — высокий, с идеально ровной кожей (явно импланты) и презрительной улыбкой. Он смотрел на нас так, будто мы — челядь, принесшая мусор. Провёл через холл с мраморным полом и голографическими люстрами в огромную гостиную. Там уже сидели двое. Мужчина — Лорд Эдрик Вейр: широкие плечи, седеющие виски, глаза как лазерные прицелы. Женщина — леди Маргерит: тонкая, в чёрном кружевном платье, улыбка сладкая, как яд. Они осмотрели меня медленно. Как товар на аукционе. Лорд Эдрик встал, подошёл ближе. Взял меня за подбородок, повернул голову вправо-влево. — Чистая кожа. Хорошие зубы. Возраст? — Семнадцать, милорд, — ответил отец, голос дрожал от волнения. Леди Маргерит подошла сзади. Её пальцы скользнули по моей шее, потом ниже, под рубашку. Холодные, как металл. — Омега чистый, без имплантов. Пахнет страхом… вкусно. Она рассмеялась тихо. — А железы уже формируютя. Будет хорош в постели. Я замер. Не мог пошевелиться. Лорд Эдрик кивнул. — Ваша цена? Отец ответил сразу, не раздумывая: — Пятьсот тысяч долларов. Мужчина нахмурился. — Четыреста семьдесят. Не больше. Отец даже не подумал. — Идёт! Они подписали бумаги прямо там, на низком столике из чёрного дерева. Мама не смотрела на меня. Отец кивнул лакею и они ушли. Просто исчезли, как тени. Дверь за ними закрылась с мягким щелчком. Я остался один с ними. Лорд Эдрик сел в кресло, закурил сигару с ароматизатором (запах вишни и озона). — Расскажи о себе, мальчик. Как жилось в старой семье? Я молчал. Горло сжалось. Леди Маргерит наклонилась ближе. — Мама плакала по ночам? Папа бил? Или просто игнорировал? О, милый, мы слышали всё. Ты же ошибка, да? Они смеялись. Тихо, но каждый смешок как удар. Потом пришли их сыновья. Два альфы. Дариан — старший, высокий, с тёмными волосами и улыбкой, от которой сначала становилось тепло. Кайл — младший, с глазами как у отца, но ещё злее. Сначала они казались добрыми. Дариан протянул стакан с чем-то сладким. — Выпей, Оливер. Расслабься. Здесь тебе будет лучше. Я выпил. Мир поплыл. Стало тепло, хорошо. Слишком хорошо. А потом… Дариан схватил меня за волосы. Кайл сорвал рубашку. Боль пришла резко, как вспышка. Они не говорили ничего только дышали тяжело. Два раза подряд. Отрывками: потолок, их лица, запах пота и дорогого парфюма. Я кричал в подушку, но никто не пришёл. Потом стало хуже. Я начал бояться каждого шороха. Каждого взгляда. Они накачивали меня чем-то — иглы, пилюли, дым. Тело не слушалось. Голова путалась. …Я уже почти не считал дни. Тело привыкло к боли, как к погоде, просто есть, и всё. Но разум ещё цеплялся за что-то. За воспоминание о Рейне, за его мокрое лицо под дождём, за то, как он кричал сквозь ворота: «Я не уйду без тебя!» А потом пришёл вечер, когда лорд Эдрик позвал меня в кабинет. Не в спальню сыновей. В кабинет. Это было хуже — значит, не просто очередная ночь. Значит, разговор. Он сидел за массивным столом из чёрного дерева, на котором лежала стопка голографических контрактов. Свет от настольной лампы падал только на его лицо, остальное тонуло в полумраке. Леди Маргерит стояла у окна, спиной к нам, и курила тонкую сигарету с ароматом жасмина. — Садись, Оливер. Сказал он спокойно, как будто приглашал на чай. Я сел на краешек стула. Ноги не слушались. — Ты уже понял своё место здесь? Спросил он, не глядя на меня. Перелистывал документы. — Или нужно объяснить ещё раз? Я молчал. Леди Маргерит повернулась. Улыбнулась той самой улыбкой, сладкой, как отравленный мёд. — Ты просто игрушка для наших сыновей, милый. Просто… сосуд. Они будут спускать в тебя свою силу, свою кровь, свою ярость. Мы вырастим из этого сильных альф, настоящих наследников. А ты… Она сделала паузу, затянулась, выпустила дым в мою сторону — …хоть доживи до этого момента. Больше от тебя ничего не требуется. Слова упали, как камни в воду. Разошлись кругами внутри меня. Я почувствовал, как что-то окончательно треснуло в груди. Не боль. Пустота. — Мы уже подобрали тебе препараты, — продолжил лорд Эдрик деловым тоном. — Чтобы ты был… готов. Чтобы тело принимало всё без сопротивления. Через пару месяцев начнём программу. Регулярно. Пока не забеременеешь первым. Потом вторым. Третьим, если повезёт. Когда сыновья получат то, что им нужно, мы решим, что с тобой делать дальше. Я смотрел в пол. Видел свои руки — тонкие, дрожащие, с синяками от браслетов, которые они надевали, когда я пытался сопротивляться в первые недели. — А если я… не доживу? — спросил я тихо. Голос был чужим. Лорд Эдрик усмехнулся. — Тогда мы найдём другого.. Но ты ведь не хочешь подвести, правда? Ты же хороший мальчик. Ошибка для прошлых родителей, но послушный для нас. Они отпустили меня. Я вышел из кабинета и дошёл до своей комнаты, не чувствуя ног. Закрыл дверь. Прижался спиной к холодной стене. Сел на пол. В тот момент я понял: они не отпустят меня никогда. Даже смертью. Они сделают так, чтобы я жил ровно столько, сколько нужно им. А потом — просто выбросят, как использованную вещь. Но я не хотел умирать их вещью. Я вспомнил книгу. Ту самую, которую нашёл в подвале три месяца назад, когда меня заперли там на неделю «для размышлений». Старая, потрёпанная, с обложкой из чёрной кожи и металлическими застёжками в виде когтей. На первой странице надпись выжженная, будто кислотой: «Кровь за кровь. Возвращение за отказ. Тот, кто отдаст всё, получит новое начало. Но последний, кто коснулся твоей души любовью, получит ключ. И однажды придёт за тобой». Я тогда не поверил. Подумал — бред сумасшедшего. Но теперь… теперь это было единственным, что осталось. Я спустился в подвал той же ночью. Дверь была не заперта, они уже не боялись, что я сбегу. Зачем бежать, если тебя всё равно вернут? Книга лежала там же, где я её оставил. Я взял её дрожащими руками. Открыл на нужной странице. Там был рисунок круга, пять свечей, слова на древнем языке, который я почему-то понимал. Я знал, что это конец. Но не их конец. Мой. Я начал готовиться. На следующий день я украл нож из кухни. Спрятал под матрасом. Каждый вечер, когда все засыпали, я рисовал мелом на полу кусочек круга. Прятал под ковром. Собирал капли своей крови по чуть-чуть, чтобы никто не заметил. Хранил в маленьком флаконе из-под лекарств. Я ждал подходящей ночи. Ночи, когда луна будет полной, а поместье уснёт. И когда она наступила — я знал: это сейчас. Я спустился в подвал. Закрыл дверь на засов. Нарисовал полный круг. Поставил пять свечей украденных из столовой. Зажёг их одной спичкой, которую прятал в кармане уже неделю. Разрезал запястья медленно. Кровь капала в центр круга, чёрная в свете свечей. Я шептал слова из книги. Голос дрожал, но не срывался. — Я отказываюсь от этого тела. — Я отказываюсь от этого имени. — Я отказываюсь от этого мира. — Дайте мне новое. — Дайте мне шанс. — И пусть тот, кто меня любил последним… получит ключ. — Пусть найдёт дорогу. — Пусть придёт за мной. Последнее, что я увидел — вспышка красного света из круга. И услышал смех. Старый, глубокий, довольный. А потом — тьма. Но в этой тьме я улыбнулся. Потому что знал: это не конец. Это начало. Рейн… Я жду тебя.