Ложь грешников #1

Стелла

      Уехав из маленького городка на Среднем Западе, где я выросла, я больше ни о чем не мечтала. Ну, только жить в гламурном городе и стоять на собственных ногах, и чтобы эти ноги были обуты в какую-нибудь дизайнерскую обувь.       Я прекрасно понимала, что эти мечты не самые великодушные; я не стремилась улучшить человеческую расу, спасти жизни или изменить мир каким-нибудь значительным образом. Папа всегда говорил, что я могу делать все, что захочу. Он думал, что я стану врачом, астронавтом или первой женщиной-президентом США. Нет, он не подталкивал меня к чему-то, он просто хотел, что бы у меня было больше, чем то, что он смог дать. Он вырос в Верне, штат Миссури, и никогда оттуда не уезжал. Перешел из средней школы в полупрофессиональную боксерскую карьеру. Но это быстро закончилось, в результате чего он устроился на фабрику, где проработал последние тридцать лет. Он зарабатывал ровно столько, чтобы у нас была комфортная жизнь, и это благодаря тому, что его родители оставили нам дом без ипотеки. Но мы не ездили в роскошные отпуска, либо вообще не отдыхали где-то. Отчасти потому, что у нас не было денег, да и папа не любил такой вид досуга.       Он был трудолюбивым работником. А на выходных чинил что-нибудь в доме. Или копошился над старым грузовиком. Большую часть моей жизни он ремонтировал его и рассказывал мне все про автомобили.       Папа был не из тех людей, которые всё воскресенье сидят без дела, смотрят телевизор и пьют пиво. Вообще-то, я редко видела, чтобы он пил пиво. Только на Рождество. То же самое и с телеком. Он был неравнодушен к учебникам истории.       Папа был очень умен. Насколько это возможно. Жизнь могла бы дать ему гораздо больше, если бы все пошло по-другому. Например, если бы он вырос в семье, которая воспитывала его интеллект, а не отвергала и не отправляла на работу в шестнадцать лет, чтобы помочь оплачивать счета. И если бы моя мама не забеременела, когда ему был двадцать один год.       Если бы с моей мамой все сложилось по-другому.       Так много «если».       Я размышляла об этом гораздо больше, чем отец. Он не был несчастен. Он не из тех, кто сосредотачивается на том, что «могло бы быть». Он был доволен своей жизнью. Своим распорядком дня. Это делало его счастливым. Он не хотел большего для себя, только для меня.       Несмотря на это, он никогда не подавал виду, что разочарован во мне за то, что я сделала карьеру, возможно, в самой скучной и поверхностной отрасли, которая только существовала. Он гордился мной за то, что я продвинулась в бизнесе. За ту страсть, которую я испытывала к своей работе. К своему таланту.       Я была известной внештатной стилисткой – относительно востребованной – и работала со всеми, от «Vogue» до «Harpers» , на телевизионных шоу со знаменитостями.       Занята целыми днями. Обычно я начинала в шесть, иногда намного раньше, в зависимости от того, во сколько мне позвонят. Или от знаменитости, с которой я работала. Не раз мне звонили посреди ночи и требовали, чтобы я создала гардероб для отпуска, который кто-то решил провести, накачавшись кокаином и чем-то еще.       И все они что-то употребляли.       Это одна из многих причин, по которой я не работаю полный рабочий день со знаменитостями. Неважно, сколько денег они предлагали. Хотя мои друзья в этой отрасли не отказывались. Да, некоторым повезло, у них были здравомыслящие клиенты, которые относились к ним, как к человеку и не кричали из-за нижнего белья, не сочетающегося с платьем. Но не все были такие.       Хоть я и правда нуждалась в деньгах, психическое здоровье бесценно. И, возможно, я была поверхностной во многих отношениях, но к этому относилась серьезно.       Как бы то ни было, я неплохо зарабатывала. На самом деле, это большие деньги для какого-нибудь фрилансера в Лос-Анджелесе. Да, у меня, возможно, нет проблем с папой, зато есть целая куча других проблем, которые я лечила шоппинговой терапией.       Мои мечты не грандиозны, но они были важны для меня. Я делала важные вещи для девушки, листающей дорогие модные журналы в магазине, восхищаясь красивой одеждой внутри них. Для меня это было своего рода волшебством. Нечто, что я создавала для себя.       Тот факт, что вторая спальня в моей квартире была полна дизайнерской одежды и обуви, – для меня воплощение мечты.       Конечно, копить я вовсе не умела. У меня хватило бы на покупку дома – ну, где-нибудь на Среднем Западе – если продать все вещи в шкафу. Но я не хочу такой жизни.       Я прямо сейчас живу так, как хочу.       Я наслаждаюсь дорогим коктейлем в очень модной забегаловке в Западном Голливуде с Зои, моей лучшей подругой, которая работала звездным публицистом и всегда доставала нам один из желанных столиков в этом местечке.       — Хорошо, то есть, Джей Хелмик забрал тебя с танцпола в «Клатче» и отвел в какой-то модный офис, чтобы предложить секс? — спросила Зои, приподняв идеально ухоженную бровь.       Зои была идеальна. С ног до головы. Она всегда носила костюмы, безупречно сшитые на заказ, демонстрируя каждый дюйм своих пышных форм. Она носила минимум украшений, но самые дорогие. Всегда очень дорогие. Бриллианты в ушах и на шее, Ролексы на запястье. Лабутены на ногах, новейшая сумка от Chanel, стоящая на подоконнике.       Владея одной из ведущих пиар-фирм в городе, у нее было больше денег, чем у меня, вдобавок к этому, у нее всегда был мужчина – не молодой парнишка, она не любила таких, – а настоящий мужчина, которому нравилось баловать ее такими вещами, как TAG Heuer или ограниченный тираж Louis Vuitton. Зои никогда не отказывалась от щедрого подарка, потому что она «работала своей красивой задницей за свои деньги, а мужчины в этом мире работали меньше за вдвое большую сумму». Что было правдой. Также верно было и то, что мужчины тянулись к Зои. И женщины тоже.       Все подряд.       Она была притягательна. Запредельно красивая. Ее родители были иммигрантами из Нигерии. Они въехали в страну с небольшой суммой сбережений, которые им удалось вложить в ресторан. Потом еще в один. А потом и в третий. Они вкалывали как проклятые, вырастили трех дочерей, отправили их в колледжи Лиги Плюща и все еще работали по сей день.       Зои была такой же трудолюбивой. Ей передались такие же потрясающие черты лица от родителей. Острые скулы от мамы. Пухлые губы. Уникальные глаза от отца. Волосы, которые менялись в зависимости от ее настроения. Сегодня она их уложила естественно, в дикие, тугие локоны до плеч. Они были полуночно-черными и идеально обрамляли ее лицо. Ее эбеновая кожа безупречна сияла, потому что она была безупречна от природы, ну и благодаря строгой процедуре ухода за кожей из двенадцати этапов. Зои заботилась о себе, баловала и любила себя до чертиков. И это было заметно.       Однако не только физические качества привлекали к ней людей. Все дело было в том, как она себя вела. Как она говорила. С дерзкой уверенностью, и при том никого не обижала. Когда кто-то говорит, она слушает. Нужно надорвать задницу, чтобы завоевать ее уважение, но как только оно появится, – пропадет лишь в том случае, если придется убить щенка у нее на глазах. Она была верным другом, энергичной деловой женщиной и просто необыкновенным человеком.       Но сейчас она выводила меня из себя.       Я нахмурилась, глядя на нее.       — Все знают, что я привлекательна для мужчин.       Она усмехнулась.       — Детка, мы обе знаем, что ты лучше, чем просто привлекательна, — ответила Зои. — Но я не это имею в виду. Я говорю, что Джей Хелмик очень хорошо известен своими «аранжировками». Это самый плохо хранимый секрет в Эл-Эй , я удивлена, что ты не знаешь об этом.       Теперь была моя очередь поднять бровь.       — Я делаю все возможное, чтобы не обращать внимания на сплетни моделей или актеров. У меня от этого мигрень.       Она кивнула нашему официанту, с усмешкой постукивая по краю своего почти пустого бокала. Я внутренне съежилась от цены, в которую мне обойдется третий напиток, добавив стоимость Ризотто. Ну и ладно. Оно того стоит.       — Ну, милая, позволь просветить тебя. Джей Хелмик – завидный холостяк. Не из-за денег, которых у него много. Это Эл-Эй, здесь нельзя хвастаться членом, если ты не миллионер, или, по крайней мере, не притворяешься им. Но не в это фишка Джея. Даже не в том, что он может снять с тебя трусики, и даже с меня, а мы знаем, что я предпочитаю шоколадных мужчин. Он подходит ко всем вкусам. Это лишь дополнение к его статусу. В основном он привлекает своей тайной. Он владеет «Клатчем», это многие знают. Офисами в центре города. Но все остальное его дерьмо в гребаном хранилище. Мне было любопытно, пару лет назад я попыталась расспросить кое-кого из знакомых, — она бросила на меня пронзительный взгляд. — Ничего.       Я изумленно уставилась на нее. Если Зои решит бросить работу в пиар-бизнесе, она вполне могла устроиться в «Службу Гринстоун», известную охранную фирму, о которой даже я знала. В основном потому, что каждый охранник оттуда был горячее любой своей подопечной звезды.       Анастасия Эдвардс недавно вышла замуж за одного из тамошних мужчин. Я как-то помогала выбирать ей платье для вручения «Оскара». И помогала с костюмом для ее мужа Дьюка, он был таким же крутым, как его имя . Хотя до встречи с ним я так не считала. Не думала, что это имя кому-то подойдет, и считала, что называть так человека – нелепо, но когда я встретилась с ним… да, он был Герцогом. Когда я увидела, как он смотрел на Анастасию, начала надеяться, что, возможно, мои стандарты не такие уж невозможные. Этот город был полон актеров и фальшивок, но нельзя подделать связь, которая была между ними двумя, блеск в его глазах говорил о том, что он, не задумываясь ляжет на гранату, лишь бы спасти ее.       — Доказано, что он работает в серых областях закона, — продолжила Зои. — Но не доказано, что в черных, хотя я в этом уверена. Как написано в моей книге, «каждый, кто зарабатывает больше десяти миллионов – преступник». Просто нет способа заработать такие деньги, не нарушая закон. И такая тайна в мужчинах притягивает женщин. Конечно, деньги тоже притягивают. Ходят слухи, что в этом отношении он заботится о своих дамах. Платит кучу денег, чтобы они держали рот на замке, когда он с ними закончит. Договоренности не секретные, как я уже сказала, но все равно никто ничего не рассказывает. Ни одна сучка не сказала ни слова, наверное, потому что не хотят идти против него.       Я залпом допила остатки своего напитка, утоляя жажду после того, как услышала всю эту информацию. К счастью, официантка вынесла следующий заказ. Прямо сейчас мне было все равно, если придется заплатить больше. Мне нужен алкоголь.       — Когда он закончит с ними? — повторила я.       — Очевидно, Джей Хелмик не моногамен. У него какие-то свои на это причины. Секс. Контроль. Ну, я так слышала.       — Контроль? — повторила я как попугай.       Зои приподняла бровь.        — Да ладно тебе, Стелла. Ты же не девственница. Ты понимаешь, что я имею в виду. У него что-то случилось. Ходили такие слухи. Говорю же, его дерьмо крепко заперто. Но я лишь могу обосновать, что он тёмный. Во всех уголках своей жизни. И женщины на сто процентов согласны на его предложения. Они не только получают лучший секс в своей жизни, – так говорят, – их жизни потом значительно улучшаются. Работа. Дома. Машины.       — Значит, это похоже на какую-то гребаную стажировку, где женщин трахают, но в хорошем смысле, а потом парень бросает их и открывает дверь в жизнь по-лучше? — я сделала вывод.       Зои кивнула, потягивая свой напиток.       — Из того, что я слышала. Я закатила глаза.       — Чушь собачья. Это какая-то Лос-Анджелесская версия «Золушки». Темная, но все равно сказка. Девушкам нужно во что-то верить, а мужчины придумывают, как стать героями историй.       — Э-э-э, милая. Джей Хелмик, наоборот, очень старается не стать героем чьей-либо истории.       По какой-то причине от слов моей лучшей подруги у меня поползли мурашки по спине.

***

      Я смертельно устала.       Хотя устала – слабо сказано.       Устала из-за шопингов и множества вечеров с Зои и остальными девочками, – светская львица и тусовщица Рен, и адвокат по правам человека – Ясмин. У нее работа была серьезной, важной и напряженной, но она знала, как расслабиться. Ясмин училась в колледже вместе с Рен и подружилась с ней, потому что нуждалась в более светлой и веселой стороне жизни, с которой та её познакомила. Мы стали сплоченной группой, и я очень благодарна, что наткнулась на них, когда переехала в Лос-Анджелес восемь лет назад.       Они были не просто подругами, они были моей поддержкой. Каждая из них знала о встрече с Джеем в «Клатче», и у каждой было свое мнение. Зои осторожно поддержала меня, хотя я догадывалась, что она хотела, чтобы я сказала «да» исключительно в информационных целях, дабы узнать о Джее и его «сделках». Рен сказала, что я должна принять его предложение и набраться опыта. Ясмин одобрила мой уход, и считала, что мне следует подать какой-нибудь судебный иск за грубое обращение.       Я, например, просто хотела забыть обо всем. Просто хотела отвлечься работой и шопингом, который я не могла себе позволить, поэтому у меня не было времени думать о Джее или его предложении.       У меня не было времени думать о его холодном и бесстрастном лице, когда он говорил о желании трахнуть меня, но его зрачки расширились. Не могла вспоминать, как от него пахло, и как его ониксовые волосы завивались на затылке. И, конечно, не должна думать о том, как чувственно мое тело реагировало на этого мужчину. Нет. Я не могла думать об этом.       Но он мне снился.       Сны невозможно контролировать.       Но я могла контролировать свои мысли, когда использовала вибратор. Обычно представляла Джо Манганьелло, Идриса Эльба или парня, который готовил мне кофе в кафешке чуть дальше по улице, с темно-карими глазами, рельефными мышцами и большими руками.       Иногда всех втроем.       Но в последнее время ни один из этих мужчин не приходили на ум.       Только один. Окутанный чернотой. Тайной. Опасностью. Еще один пример моего сверхактивного воображения. Представляла его непонятно кем. Персонажем своей жизни. Или каким-то героем из извращенной сказки. Я знала, что в конце концов забуду о нем, но сейчас он был в центре внимания.       Единственное, что я могла сделать, – занимать себя. Я чувствовала себя беспокойной, встревоженной и слишком маленькой для своей кожи, потому что теперь не могла заниматься танцевальной терапией в «Клатче». Это выводило меня из себя. Он отнял у меня единственное занятие, где я ощущала себя свободной. Конечно, могла бы пойти в другой модный клуб Лос-Анджелеса, но я не хотела. Все они были не такими. Либо слишком переполнены, либо играла странная музыка, либо слишком много пошлости, либо недостаточно стильные.       Так что вместо того чтобы танцевать, я работала. Обычно, каждую неделю, я устраивала себе выходные для свободного времени, чтобы принять душ, поесть, поспать, позаниматься спортом и погулять со своими подругами. Но теперь я бралась за все предложения, которые попадались мне на пути.       Никаких тренировок, я плохо спала и ела. Выживала на кофе и протеиновых батончиках. Но так не может больше продолжаться. Я знала это. Папа услышал усталость в моем голосе и начал беспокоиться, но он знал, что лучше не пытаться говорить мне, чтобы я заботилась о себе, или что-то в этом роде. И лучше не говорить ему, что причина усталости – это попытка забыть преступника, который предложил секс-соглашение, – самое странное, чем все, что я когда-либо испытывала.       Пока в мире есть кофе, мне не нужен сон. Я люблю свою работу, даже если клиенты ведут себя как придурки, плюс я не против переработки. Мне нужны деньги. Только недавно начала понимать, насколько безответственна я была в свои двадцать с небольшим. Ну и в подростковые года. Ну ладно, до вчерашнего дня я была такой.       Я потратила годы, зарабатывая дерьмовые деньги. Мне приходилось отказываться от еды только для того, чтобы оплатить счета. Вот почему я так похудела и распродала свои дизайнерские вещи.       Все лишние деньги уходили на покупку вещей, о которых я мечтала еще в Миссури. Шла к тому, чтобы найти свой стиль. Построить саму себя.       А потом я заработала достаточно денег, чтобы съехать, и попала сюда. Заработала достаточно денег, чтобы купить дизайнерскую обувь за полную цену. По одной паре каждые шесть месяцев. Я зарабатывала достаточно, чтобы кушать, чтобы снова выглядеть здоровой. В индустрии своей работы я видела слишком много ужасных побочных эффектов от диет, когда мучают свое тело и душу только для того, чтобы быть размера XS.       Я не задумывалась о пенсии. О будущем. Единственное разумное, что я сделала, – получила медицинскую страховку после того, как ушла с работы в модном журнале.       Я открыла сберегательный счет, но опустошала его всякий раз, когда видела понравившуюся сумку. Ездила в отпуск. Впервые побывала за границей. Потом второй раз. И третий. Затем я начала приобретать репутацию, получать предложения работать с итальянским «Vogue», ездить на съемки в Прагу, Марокко. Всем говорила «да» и взяла за правило брать все от каждой работы, и чаще всего опустошала свой банковский счет, даже когда работодатель оплачивал расходы на авиабилеты и проживание.       Я получила все те впечатления, к которым стремилась. И не буду ни о чем сожалеть. Хотя уже начала пинать себя за отсутствие силы воли.       Мне почти тридцать. Я не хотела вступать в половую связь с таинственным богатым парнем, чтобы обеспечить себе какое-то будущее. Я не хотела полагаться на мужчину. Конечно, я была бы не прочь влюбиться. Это, конечно, не главное в жизни, но хотелось чувствовать безопасность. В идеале мне не нужно, чтобы он заботился обо мне. Ведь для этого необходимо больше работать. Больше экономить. Принимать финансовые решения. Строить планы на будущее. Я хочу встречаться с парнем, который действительно соответствует моим принципам, а не только из-за его зарплаты или дома в Хэмптоне.       Я поужинала с Зои у нее дома, надеясь, что она поможет разобраться в моей жизни.       Сейчас же я могла думать только о сне. Близилась полночь, и «Городской седан» только что подвез меня до дома.       Я была благодарна, что работодатель мог позволить такую роскошь – прислать за стилистом машину. Кататься на Убере чертовски дорого. Я могла бы сесть за руль своей дерьмовой «Хонды», но моему имиджу это не поможет, если я приеду на съемку в машине, которая стоит меньше, чем сумка на сгибе моей руки.       Парковка в здании кошмарная. Только половина парковочных мест предназначалась для арендаторов, а уличной парковки не было, я отказывалась уступать свое место, если только не возникала какая-то чрезвычайная ситуация или возможность, которая выпадает раз в жизни, как распродажа в Chanel.       Теперь, когда я была почти знаменитым стилистом в Эл-Эй, клиенты присылали за мной крутые тачки. Все определенно улучшилось с того раза, когда я подъехала к какому-то складу для съемок в малоизвестным журнале, думая, что меня убьют. Или когда я работала в дерьмовых каталогах, которые едва платили столько, сколько стоит бензин, чтобы добраться туда.       Теперь меня высаживают возле апартаментов в какой-то шикарной машине, которая, скорее всего, стоит больше, чем аренда за год. Я жила на пересечении Беверли-Гроув и Фэрфакс, – в нескольких минутах ходьбы от лучших ресторанов и закусочных в городе, а еще торговый центр «Гроув», с различными магазинами и фермерским рынком.       Моя квартирка с двумя спальнями была маленькой, арендная плата – высокой, а домовладелица – сукой, с которой трудно договориться, но мне нравился этот маленький кусочек того, что я считала раем. Мне нравились соседи, особенно парочка напротив, Ричард и Карл, которые регулярно приглашали меня посмотреть «Холостяка» и выпить вина. Эверли жила этажом ниже, ей под семьдесят, и она жила в квартире, которая выглядела так, будто ее обустроила Диана Вриланд. Эверли очень стильная, роскошная, и на ней всегда было надето по пять бриллиантов.       Она была такой, какой я представляла себя в будущем. Нет дома, нет детей, но невероятно шикарная, модная и неподвластна времени.       Вполне неплохое будущее.       Несмотря на то, что район был не совсем шикарный, и не совсем убогий, все равно это Лос-Анджелес, нужно быть начеку. У меня в сумочке всегда лежит электрошокер. Папе гораздо спокойнее, если бы там лежал пистолет, но этого позволить я себе не могла. Люди, с которыми я работала, ни за что не разрешили бы разгуливать с пистолетом в сумочке. Хотя я чувствовала себя комфортно с оружием. Меня воспитывал отец-одиночка на Среднем Западе, поэтому я знала, как обращаться с оружием, чистить его и стрелять. Но я провела почти десять лет в Эл-Эй, и, к счастью, за это время на меня не нападали и не грабили. А раньше я жила в гораздо-гораздо худших районах.       Конечно, женщина никогда не чувствует себя в полной безопасности. Безопасность – иллюзия. И сейчас я дала слабину. А это плохо. Я устала. Я отвлеклась. Что еще хуже.       На улице не очень темно. Уличные фонари, расставленные по всей длине улицы, освещали подъезд и здание всю ночь.       Но я все равно не заметила мужчину, пока он не приблизился ко мне. Пока он не прижал меня к стене моего дома. Я с силой сжала зубы, когда моя голова ударилась о бетон.       Что-то холодное коснулось шеи.       — Не двигайся, бл*дь, или я перережу тебе глотку, сука, — прошипел он.       Незнакомец. На нем не было маски, ничего такого. Уличные фонари настолько яркие, что я видела мужчину в мельчайших деталях. Он немного старше меня, но не сильно. У него красивая стрижка, и он не очень то уж противный. Одет как любой другой хипстер на улице. Другими словами, он не был похож на человека, который прижал бы женщину к стене с ножом к горлу. Он выглядел… нормальным. Не пугающий. Хотя в этом есть смысл, ведь я даже не заметила его, пока он не швырнул меня к стене здания.       — У меня нет налички, — прохрипела я. — Но сумочка стоит кучу денег. Возьми ее.       Сердце заколотилось в горле, ужас пробежал по всему телу. Я застыла на месте. В такие моменты нужно пытаться драться, с ножом у горла? Каковы шансы, что он действительно воспользуется им? У меня больше шансов выжить, стоя смирно, или если я буду сражаться?       — Мне не нужна твоя гребаная сумка, — прорычал он.       Стало совершенно ясно, чего он хотел, когда его рука – та, что не держала нож – нащупала мою грудь. Сильно. Болезненно.       Холодный, тошнотворный ужас поселился в глубине моего живота. Изнасилование. Он меня изнасилует. У моей шеи нож. Я позволю ему изнасиловать себя в надежде, что он не пырнет меня ножом? Не убьет меня?       Или нужно бороться? Пойти на риск, и, возможно, я истеку кровью или умру, но меня не изнасилуют таким ужасным образом?       Мы на улице, которая, к сожалению, не была оживленной в ночное время. Ричард и Карл, скорее всего, сегодня вечером в каком-нибудь модном ресторане, а Эверли, наверное, на вечеринке. Если нет, то она приняла валиум, и не проснется даже в ураган. В доме еще живут несколько людей, с которыми я время от времени сталкивалась, часто устраивая вечеринки, из-за которых соседи ворчали. Где они сейчас?       Где хоть кто-нибудь?       Его руки продолжали двигаться, болезненно ощупывая, и стало очевидно, что никто не придет, чтобы спасти меня. Я не спасусь. Этот ужас случится со мной. Этот ужас, который, как я думала, случался только с другими женщинами.       Где-то читала, что жертвы сексуального насилия иногда мысленно уходят куда-то в другое место. Мозг защищал их от ужаса, через который проходило тело.       Я ничего такого не чувствовала.       Все произошло в мельчайших деталях. Запах его дыхания, мятный с чем-то горьким. Его дорогой одеколон. Не такой, какой можно учуять на насильнике. Как будто все насильники пухнут лишь потом и алкоголем.       — Пожалуйста, прекрати, — прошептала я, когда его руки начали возиться с моим нижним бельем.       — Заткнись нахрен, — прорычал он.       Я затаила дыхание. Меня изнасилуют. Измучают. Его пальцы были сухими и сильными.       Но потом я перестала их чувствовать.       Его тело больше не прижималось к моему, ножа у шеи не было. Но запах одеколона остался. Прилип к моей коже, просачиваясь сквозь поры.       Внезапно тут оказался кто-то еще. Об этом стало понятно, когда я услышала удары, сопровождаемые стонами боли. Это происходило всего в нескольких футах от меня. Это было ужасно. Я никогда раньше не видела такой безудержной, плотской жестокости. Мужчина, который собирался изнасиловать меня, теперь лежал, истекая кровью, на тротуаре. Не знаю, жив ли он, но не могла найти в себе сил, чтобы это выяснить.       Фигура двинулась ко мне – человек, который мог или уже убил моего потенциального насильника, человек, который появился здесь, чтобы спасти меня. Он был крупным. Мускулистым. Одет во все черное. Кровь на костяшках его пальцев. На этом я зациклила внимание.       — Это должно быть на мне, — сказала я, все еще прижимаясь к стене.       Мужчина медленно, почти нерешительно двинулся ко мне. Якобы он не представляет угрозы? Не могла понять это из-за грохота сердца и ослепляющей боли, пронзившей мою голову.       — Кровь, — продолжил я. — Она должна быть на моих костяшках пальцев. Я должна была дать ему отпор.       — Он приставил нож к твоей шее, — проворчал мужчина.       Я моргнула, глядя на него. Мягкий, глубокий голос. В нем было что-то знакомое. Могла бы догадаться раньше, если бы не была в шоке, наблюдая за тем, как кого-то убивают.       — Я знаю тебя, — объявила я. Голос дрожал, и я ненавидела это. Хотела, чтобы он был ровным, сильным. Я должна быть сильнее, не чувствуя, что вот-вот развалюсь на части и блевану.       Мужчина ничего не сказал, пока его глаза скользили вверх и вниз по моему телу. Оценивал. Какова бы ни была его причина, я не могла выносить этот взгляд. В этот момент я была обнаженным нервом. Мужчина доказал, как легко он мог что-то у меня украсть. Как быстро он мог навсегда изменить меня и мою жизнь.       Что, черт возьми, мне делать в такой момент? В момент, когда меня чуть не изнасиловали? Со всех ног побежать в квартиру, где у меня дерьмовый замок, отделяющий от остального мира?       Или поблагодарить этого человека? Может, позвонить в полицию?       Зои знала бы, что делать в подобной ситуации. Я тосковала по своей лучшей подруге, по ее сильному, успокаивающему и безопасному присутствию.       Мужчина принял решение за меня, поднеся телефон к уху. Пусть звонит в полицию, хорошо, что мне не придется говорить об этом. Кроме того, истекающий кровью хипстер на тротуаре еще не двигался, ему нужна скорая помощь или мешок для трупов.       А моему защитнику попадет за то, что он убил его? Это же не совсем самооборона, да? Придется позвонить Ясмин и попросить ее помощи. Самое меньшее, что я могла сделать – поблагодарить этого парня.       — Так далеко я не зашел, — сказал мужчина в трубку.       Я нахмурилась. Разве это говорят оператору 911? Почему он не проинформировал их о ситуации, не вызвал полицию и скорую помощь? Или, может быть, он уже сказал это, а я пропустила мимо ушей. У меня сотрясение мозга?       Он сделал паузу.       — Дышит. С трудом.       Наверное, он говорит о человеке на тротуаре. Может быть, хорошо, что тот не умер. Но удовлетворенной я себя не чувствовала. Что-то темное внутри меня хотело двинуться вперед, взять нож, который прижимался к моей шее, и заколоть подонка до смерти.       — Будем через пятьдесят минут. Может быть, меньше, в зависимости от пробок, — продолжал говорить мужчина. — Понял, — его глаза обратились ко мне, когда он повесил трубку. — Тебя тошнит?       Я моргнула, обдумывая его вопрос. Задал он его без особых чувств или эмоций, и он даже не спросил, все ли со мной в порядке. Разве это не первый вопрос, который задают женщине после такой ситуации?       Сделав глубокий вдох, я поймала себя на том, что рада отсутствию такого вопроса, и мне не придется отвечать на него. Потому что я определенно не в порядке. К счастью, меня не тошнило.       — Нет, — прохрипела я, голос все еще был слабым.       Он кивнул один раз.       — В машину, — его голова повернулась в сторону тротуара, где дальше по улице была припаркована черная машина.       Я перевела взгляд с машины на него, пытаясь понять, что он имеет в виду.       — Хочешь, чтобы я села с тобой в машину? С незнакомцем, который только что избил человека до полусмерти? Это… — я замолчала, глядя на тротуар вместо того, чтобы смотреть внутрь себя. Я не смогу с этим справиться. — Это место преступления, нельзя его покидать, — теперь мой голос звучал тверже. Не так уж сильно, но хоть что-то.       — Не беспокойся об этом, просто садись машину.       Я выпрямила спину, готовая сразиться с этим человеком.       — Я не сяду с тобой в машину. Я, бл*дь, понятия не имею, кто ты такой.       — Ты знаешь меня, — спокойно ответил он.       Я нахмурилась, память прояснилась, когда сердцебиение пришло в норму. Да, я знаю его. Карсон, да? Человек из «Клатча», тот самый, который проводил меня до лифта.       И вот теперь он здесь. Спас меня от изнасилования и потребовал, чтобы я села в его машину.       — Я знаю лишь то, что ты вытащил меня с танцпола в ночном клубе, а твой босс предложил мне сексуальное соглашение, хотя мы виделись впервые, — огрызнулась я, скрестив руки на груди.       Я ненавидела то, какой беззащитной чувствовала себя там, на улице, в одежде, которая утром была очень удобной, но сейчас казалась совершенно отвратительной на моей коже. Даже мое собственное прикосновение вызывало у меня отвращение. Я хотела в свою кровать. Посмотреть сериал «Девочки Гилмор». Попить вина, дешевого, розового, сладкого. Одеться в пижаму, шелковую, возмутительно дорогую, в которой я почувствую себя на миллион баксов.       Но вот я стою на улице, в одежде, в которой на меня напали, всего в нескольких футах от человека, который это сделал, и в разгар общения с другим мужчиной, который хотел усадить меня в машину, чтобы отвезти меня…       К Джею?       Наверное, он с ним разговаривал по телефону.       Что-то щелкнуло.       — Ты следил за мной? — потребовала я.       Ледяные голубые глаза мужчины скользнули по необычно тихой улице. Вечер вторника. Уже поздно. Нью-Йорк получил всю известность как город, который никогда не спит, но Город Ангелов не нуждался в ночном сне. Постоянно кто-то возвращается домой с шикарной вечеринки, мимо проносятся уберы. Но сейчас было жутко тихо. Только я и этот мужчина. В тупике.       — Да, — ответил он на мой вопрос.       Он, черт побери, следил за мной.       — Зачем?       — Я делаю то, что мне говорят, — ответил он.       Джей. Мужчина, от которого я ушла. Тот, о ком я мечтала. Я была так уверена, что он забыл обо мне в ту же секунду, когда двери лифта закрылись позади, а он смотрел на море красивых женщин в своем клубе.       Но он приказал следить за мной.       Это жутко и совершенно неприемлемо. Но это спасло меня от ужасной участи.       — Я не поеду с тобой, — заявила я, готовясь бежать в свою квартиру, запереть дверь и позвонить в полицию, если понадобится. Нужно так сделать. Нужно так сделать прямо сейчас. Но я все еще стою здесь, разговаривая с Карсоном.       — Мне приказано убедиться, что ты не одна, и чтобы ты ни на секунду не оставалась наедине со своими мыслями, — объяснил Карсон.       Я снова моргнула. Приказано. Джей не хотел, чтобы я была одна. По какой бы то ни было причине. И я ни за что на свете не хотела быть одна. Ни в коем случае не хотела подниматься по лестнице в свою квартиру, где меня встретит кот, который лишь иногда любит меня, а в остальное время не обращает внимание. Я не хочу находиться среди своих вещей. В основном я не хочу находиться в тишине. И не собиралась звонить Зои, чтобы произнести эти слова вслух. Если приедет полиция, придется много говорить. Смотреть на мигалки на машинах. Вспоминать произошедшее. Мне придется разговаривать с незнакомыми людьми. Рассказывать то, что я хочу забыть.       Карсон выглядел очень серьезным и напряженным. Если я не сяду в машину, он останется верен своим приказам и последует за мной, в мою квартиру или в полицейский участок, в зависимости от того, как все будет. Не знаю, как они допрашивают.       Наверное, какая-то особая процедура. Составление заявления. Незнакомцы будут спрашивать, во что я была одета во время нападения, и каким-то образом намекая, что моя шелковая мини-юбка и шестидюймовые каблуки – это приглашение к изнасилованию.       Поэтому вместо того, чтобы заниматься всеми этими практичными, страшными и отвратительными вещами, я позволила Карсону отвести себя к машине.