Ложь грешников #1

Стелла

      Когда я проснулась, кровать была пуста.       Но это не первое пробуждение.       Дважды Джей будил меня своими губами. Руками. Он не был нежен, не ждал, пока я полностью проснусь, не шептал приказы. Не говорил прикоснуться к нему.       Ему нравилось, как мои ногти скользят по его твердому прессу. Ему нравилось, когда я запускала пальцы в его волосы, хватаясь за пряди и притягивая его так близко, что наши лбы соприкасались, а его прерывистое дыхание целовало мою кожу.       Ему не нравилось, когда я обнимала его, не нравилось, когда я обвивала руками его шею. Ему не нравилось, что я пытаюсь схватить его за запястья или руки. Я быстро усвоила правила, даже посреди ночи. Я уверена, что будет больше запретов. Гораздо больше.       Но я не подумала об этом, когда впервые проснулась. Я подумала о боли в своем теле, о синяках на коже, о запахе Джея… повсюду. Я подумала о том, что никогда в жизни не чувствовала себя такой отдохнувшей, хотя меня дважды будили для напряженного и потрясающего секса.       Я растянулась на огромной королевской кровати. Я была в его спальне. На простынях из египетского хлопка. Они пахли им. Пахли мной. Сексом.       Свет просачивался сквозь щель в жалюзи. Я потянулась за телефоном, чтобы проверить время, благодарная за то, что перевела его в автономный режим, лишь бы никто не вторгся в мои первые выходные с Джеем. Хотя это он мне не приказывал. Это я сделала сама, не хотела, чтобы мир пытался пробиться к нашему… что бы это ни было.       Я знала, что, скорее всего, будет несколько сообщений от Рен, Зои и Ясмин, все с разной степенью волнения и поддержки. Я должна была отправить Ясмин сообщение сегодня ровно в 12:00, чтобы она знала, что со мной все в порядке.       Но у меня есть еще пять часов.       Кто знает, что произойдет за это время?       Положив телефон обратно, я заметила переключатели на боковой стороне тумбочки. Никаких надписей, так что я понятия не имела, для чего они. Наверное, мне не следовало их трогать. В детстве взрослые предупреждали меня ничего не трогать. Папа научил уважать старших, уважать власть, уважать его. Он также научил меня задавать вопросы, иметь собственное мнение. Что, в свою очередь, очень затруднило следовать предыдущим правилам. Я всегда была тем самым ребенком, который нажимал на какие-то кнопки.       Какая ироничная ситуация. Я ненавидела, когда мне указывали, что делать, но я только что заключила соглашение, которое полагалось на то, что я буду делать то, что мне говорят, до тех пор, пока я не передумаю.       Вот почему я нажала на кнопку.       Мягкое механическое жужжание пронеслось по комнате, и жалюзи начали подниматься, открывая безоблачное голубое небо и сливающийся с ним океан.       Я встала с кровати, ища, чем бы прикрыть свое тело. Никогда не спала голой. Особенно не в первую ночь с мужчиной. Даже когда была одна. Так я чувствовала себя слишком уязвимой. Кроме того, я потратила много денег на модные шелковые пижамы, и мне нравилось просыпаться, чувствуя себя как королева.       Одежды Джея тоже нигде не было видно, как и его самого. Я попыталась представить, как он встает с кровати в темноте, собирает свою одежду и относит ее куда-нибудь в корзину для белья. Не знаю, как я не проснулась, пока он вставал с постели и собирал свою одежду. Обычно я спала очень чутко.       Не найдя ничего, что можно было бы надеть на себя, я посмотрела на открытую дверь слева от себя, которая вела в туалет. Очень полезная комната. Следовало использовать ее прошлой ночью, потому что… хэй. Важное правило: пописать после секса. Всегда.       Но прошлой ночью я не думала о таких вещах.       Ванная комната была полностью облицована большим угольным гранитом, с двумя раковинами рядом и душевой кабиной, достаточно большой, чтобы вместить четырех человек. Рядом с ней стояла похожая на пещеру гидромассажная ванна — тоже черная. Я воспользовалась удобствами, открывая ящики, пока не нашла мужское средство для умывания и не сделала все возможное, чтобы смыть с лица вчерашний макияж. Еще один смертный грех.       Макияж всегда нужно снимать перед сном. Хорошо, что я не проснулась с Джеем, тушь размазалась под глазами, тональник пятнами стерся, виднелась слегка покрасневшая кожа. Повезло, что у него было хорошее средство для умывания. Конечно, оно было мускусным и пахнуло отчетливо по-мужски, но мне понравилось. Теперь буду пахнуть, как Джей.       Я порылась и нашла новую зубную щетку с пастой. Почистила зубы, просматривая умело расставленные ящики. Все внутри них было… нормально. Ватные палочки, зубочистки, дополнительная туалетная бумага. Хотя чего я ожидала, зажимы для сосков и пистолеты?       Заметила черный халат, висящий на задней стороне двери. Ткань была роскошной, плюшевой, пахла Джеем. Я попыталась представить себе мужчину в длинном черном халате после душа, но не смогла вызвать в воображении этот образ. Я его надела, и буквально утонила, но мне понравилось.       Я знала, что должна принять душ, но не хотела смывать с себя Джея. Ещё нет.       Я завернулась в халат, вернулась в спальню и подошла к окнам, открывающим вид, который можно было купить только за деньги. Очень большие. Из моей спальни открывался вид на кирпичную стену и угол тротуара, где я видела пьяных девушек, садящихся на корточки пописать. А моя квартира была недешевой.       Я всегда любила океан. Проводила столько времени, сколько могла, зарывшись пальцами ног в песок, что случалось не часто. Я всегда мечтала заработать столько денег, чтобы купить себе коттедж где-нибудь на пляже. Но я могла бы позволить себе это только в том случае, если бы уехала из Лос-Анджелеса, чего никогда не произойдет. Так что мне придется довольствоваться имением Джея.       Я долго стояла там, наблюдая за океаном, очарованной его красотой, немного завидуя тому, что Джей просыпался с этим каждый божий день. Именно тогда я поняла, что дневной свет освещает комнату, в которую я вошла в темноте прошлой ночью, показывая мне прекрасные вещи, которые я не замечала вчера, потому что жаждала секса.       Повернувшись, я окинула взглядом комнату, в которой провела лучшую ночь в своей жизни. Кровать была смята, угольно-черные простыни перепутались с черным одеялом. Все в комнате было черным. Боковые столики, гладкий мрамор, лампы, стоящие на столе. Кровать с балдахином была сделана из толстой черной стали, что делало ее мужественной, зловещей и романтичной одновременно. Мой желудок сжался при одной мысли о том, для чего можно использовать эти столбы. Мне до боли хотелось узнать, для чего именно.       Деревянный пол был того же оттенка темного дерева, что и во всем доме. Под моими босыми ногами было тепло, хотя все в комнате кричало о холоде.       В конце кровати стоял черный плюшевый диван с искусно разбросанными светло-серыми подушками. Мне было интересно, кто это сделал. Джей не произвел на меня впечатления человека, который покупает себе в дом подушки.       Прямо перед диваном, на стене между двумя окнами с видом на Тихий океан, располагались книжные полки от пола до потолка.       Я провела пальцами по свободным от пыли поверхностям, разглядывая корешки книг. Если Джей не будет мне открываться, то я могу узнать о нем другими способами. Привычки людей к чтению многое о них рассказывали. Были ли они романтичными, циничными, полными надежд, безнадежными, образованными или что-то искали. Помощи. Ответов. Судьбу.       Книги, разбросанные по моей квартире, лишь про истории крупнейших домов моды, про стиль. Немного книг, исследующих психическое здоровье. Страстные романы с загнутыми страницами. Книги о позитиве, которые я даже не открывала. Книги по языкам и путешествиям, потертые и испачканные кофе из Франции, вином из Италии, едой из Испании.       Полки Джея были чистыми. Все по цветам. Что меня не удивило. Но имена на корешках действительно шокировали меня.       Фрост. Вордсворт. Уитмен. Китс. Энджелоу. Плат. Мои пальцы скользили по книгам, написанным самыми известными поэтами нашего времени. Все их собрания сочинений передо мной. В спальне Джея. У человека, который был полной противоположностью романтике, стояли одни из самых романтичных произведений в мире.       Я вытащила книгу Йейтса. Мои пальцы пролистали страницы в поисках одного из моих любимых стихотворений всех времен. Я была не совсем поэтической девушкой, но Йейтса знали все.       Я остановилась, когда нашла «Он жаждет небесного плаща»*.       Мои глаза скользнули по знакомым словам, когда магия стихотворения сошла со страницы. Я наткнулась на этот стих, когда впервые приехала в Лос-Анджелес, обыскивая книжные магазины в поисках какого-нибудь непристойного романа – тогда я не могла позволить себе даже совершенно новую книгу – я нашла потрепанный экземпляр Йейтса. Купила его инстинктивно.       Строчка «Но беден я, и лишь свои мечты смиренно я кладу к твоим ногам» так глубоко задела меня, что я вырвала стихотворение из книги и носила его с собой в кошельке. С тех пор я заработала больше денег и осуществила многие свои мечты, но этот клочок со стихом путешествует со мной повсюду.       — Будь осторожна, по моим мечтам ступаешь ты, — пробормотал глубокий голос позади меня.       Я подпрыгнула, обернувшись, увидев Джея, стоящего в нескольких дюймах от меня. Я не слышала, как он вошел, ничто в моем теле не предупредило меня о его присутствии.       Он был одет в шорты и футболку. Все черное. Его волосы были растрепаны, тонкая струйка пота покрывала его тело. Я прижимала его обнаженное тело к своему всю прошлую ночь, водила руками по упругой, мускулистой коже. Но видеть это при ярком дневном свете было чем-то совершенно иным. Его руки были вылеплены скульптурой. Не в том смысле, типа «я ем стероиды, как талисманы удачи», а в естественном смысле: «я усердно работаю над своим телом и могу убить парня голыми руками».       Прошлой ночью я на собственном опыте убедилась в силе этих рук. Знала, что они способны как на удовольствие, так и на боль, способны смешивать это вместе, заставляя задуматься, что есть что.       Его кожа была более глубокого оттенка, чем моя, без каких-либо татуировок. Но небольшие шрамы покрывали его предплечья, все разной формы. Некоторые продолжались до торса. Он был воплощением боли. Все его тело рассказывало историю о том, как он стал таким человеком. Эти шрамы ранили не только его кожу, они проникли в его суть, изуродовали его, украли способность проявлять эмоции, сострадание. Моим глазам больно было даже смотреть, особенно когда у человека не было возможности спрятать их глубоко внутри, под слоями кожи и тканей.       Кроме того, Джей только что произнес наизусть слова моего любимого стихотворения. Он был весь в поту после занятий в спортзале. И он смотрел на меня таким взглядом.       — Сними халат, — потребовал он.       Мои руки были на поясе до того, как он начал говорить, и халат упал на пол уже задолго до того, как он закончил фразу.

***

      В конце концов я все-таки приняла душ.       В конце концов.       После трех оргазмов. После того, как Джей приказал мне сесть на диван и раздвинуть ноги, пока он стоял на коленях передо мной и пировал. В конце концов мы оказались на полу, извиваясь, оба обнаженные.       Но я не принимала душ в одиночестве. Хоть там мы не занимались сексом. Это было бы очень эротично. Более лично. Мы мыли друг друга после всего, что только что сделали. Каждое слово, которое произносил Джей, было холодным, без эмоций. Но его жесты говорили совершенно о другом. То, как его руки скользили по бокам моего тела, намыливая мою кожу. Медленно. Нежно. То, как его пальцы втирали шампунь в мои волосы. То, как он спал, обнимая меня. То, как он произнес лучшую строчку моего любимого стихотворения бархатным голосом и огненными глазами.       Джей не позволил мне вымыть его. Он взял мочалку из моих рук, когда я попыталась это сделать, его хватка была твердой, глаза потемнели. Я хотела хоть как-то погладить его тело, подарить чуточку нежности, которую он явно никогда не получал.       Но это, похоже, было для него жестким пределом. Он не воспринимал никакой вид нежности. Только те прикосновения, которые инициированы им.       Хотя мне не удалось прикоснуться к нему, я все же смогла посмотреть, как он моется. Провел мочалкой по выпуклостям напряженного тела. Каждая мышца острая, четкая, испещренная морщинистыми шрамами. Ни один правильно не зажил. Ни один из них, не был аккуратно зашит врачом. Мне до боли хотелось узнать их историю, и это ранило меня больше, чем следовало бы, осознавая, что я никогда не узнаю правды. Поэтому я наблюдала. Я наблюдала, как он моет свое тело. И он наблюдал за мной.       Как только я вышла из душа, я поняла, что мне нечего надеть, кроме платья, которое все еще валялось где-то на полу.       Глупо с моей стороны, учитывая, что я очень хорошо знала, что проведу здесь выходные. Упаковать сумку с моей семиступенчатой процедурой по уходу за кожей и чистым нижним бельем, очевидно, не пришло на ум, когда я вчера бегала, готовясь.       — Надень обратно, — сказал Джей, протягивая мне халат.       Я наблюдала за ним, пока одевалась. Его полотенце было низко перекинуто через бедра. Мои глаза любовались его рельефным прессом, косыми мышцами, от которого у меня слегка потекли слюнки, несмотря на то, что он уже сделал со мной.       — Мне нравится, как ты выглядишь в нем, — пробормотал Джей, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в шею.       Я вздрогнула, когда его губы прикоснулись ко мне. Это был еще один интимный жест, который не сочетался со всем остальным в этом человеке.       — Завтрак, — добавил он, отступая от меня.       — Кофе, — поправила я с улыбкой.       Он не улыбнулся в ответ. Я никогда не видела, чтобы он улыбался. Это нервировало – улыбаться в пустоту.       — Завтрак, — повторил он. — Тебе нужна энергия. Поддерживай свое здоровье. Мне не понравится, если ты заболеешь и не сможешь приехать ко мне.       Я поджала губы, желая поспорить, но не знала, что сказать. Это же я решаю, что кушать, а что нет? Ладно, я же согласилась только по выходным подчиняться приказам Джея.       И я правда была голодна. Прошлой ночью мы почти ничего не ели. На ужине я довольствовалась только сырными палочками и орешками, потому что мой желудок был слишком чувствителен, чтобы вынести какую-нибудь другую еду.       Я не стала спорить.       — Я оденусь, — сказал он. — Ты иди на кухню. Пей свой кофе. И поешь.       Он не стал дожидаться моего ответа, повернувшись ко мне спиной, покрытой шрамами, происхождение которых я никогда не узнаю.

***

      Завтрак был впечатляющим. Я не знаю, чего ожидала, но определенно не огромного количества круассанов, датских пирожных, свежих нарезанных фруктов, йогурта, мюсли. Все разложено искусно, эстетично. Конечно, это сделал не Джей. Если не он, то кто? В доме больше никого не было. По крайней мере, я не видела. Но это большой дом, со множеством мест, где экономка могла прокрасться, приготовить еду и исчезнуть. От этого пошли мурашки. И от тишины, которая меня окружала.       К счастью, я заметила колонки «Bose», к которым подключила свой телефон, выбрав утренний плейлист. Мягкая акустика, которую, я была уверена, Джей не оценит.       Вскоре после того, как я налила себе кофе и выбрала, что поесть, появился Джей. Он был одет в черную футболку и джинсы. Ноги босые.       Это меня удивило. Думала, он выйдет в костюме и туфлях.       Я изо всех сил старалась не таращиться на него, пока он наливал себе кофе, хватал немного еды на свою тарелку. Хотя я обратила внимание на то, как он пил кофе – черный, с двумя кусочками сахара, и что он взял на завтрак – банан, круассан, пирожное, кучу фруктов и мюсли. Мне не терпелось впитать в себя каждую маленькую деталь его жизни.       Это было действительно жалко, что я сидела там, выискивая эмоциональные обрывки, кусочки информации. Но сейчас я об этом не беспокоилась. Вместо этого я отхлебнула кофе, позавтракала и очень старалась вести себя нормально, когда Джей сел рядом со мной. Он ничего не сказал про музыку, не пытался побеседовать со мной. Мы ели в абсолютной тишине.       Когда мы закончили, я собрала тарелки и отнесла их в раковину, ополоснула, прежде чем поместить в посудомоечную машину, которая выглядела так, будто могла совершить путешествие на Марс. Джей не пытался остановить меня от этого или предложить какую-либо помощь.       — У тебя есть контейнеры, куда сложить еду? — спросила я его, осматривая невероятное количество шкафов и ящиков.       Он сидел за барной стойкой и наблюдал за мной. Без телефона. Без газеты. Перед ним ничего не было. Он просто наблюдал за мной.       — Можно я уберу здесь все? — уточнила я, махнув рукой на впечатляющий и, без сомнения, дорогой стол перед нами.       — Об этом позаботятся, — ответил Джей.       Я нахмурилась.       — Кто?       Он пристально посмотрел на меня, словно раздумывая над новым правилом по поводу задаваний таких вопросов, или просто проигнорировать меня. Я уставилась прямо на него. Если я буду разгуливать по этому месту в одном халате, я имею право знать, с кем столкнусь. И кто может услышать, как громко я кричу, кончая с Джеем в третий раз.       — Фелисити, моя экономка, — наконец ответил Джей.       Я ненавидела то, что получение такой единственной крупицы информации казалось победой.       — Она все время здесь? — спросила я.       — Нет, — снова ответил Джей. — Не тогда, когда я трахаю тебя, если это интересует. Никого не будет в доме, когда я буду внутри тебя.       Я сглотнула от того, как небрежно он говорил об этом, как будто мы обсуждали цены на молоко. Я мгновенно отреагировала, мои соски затвердели под толстой тканью халата. Да я весь завтрак возбужденно наблюдала, как Джей сидит рядом со мной в джинсах, пьет кофе и завтракает. Простые действия. Простая одежда. Такие простые вещи делали этого человека еще более необычным.       — Она будет готовить еду. Если тебе не понравится, можем заказать что-нибудь к твоему удовлетворению, — продолжил Джей.       Я моргнула при мысли о какой-то безликой женщине, готовящей мне еду, задаваясь вопросом, что она готовила для Джея. Что она знала о нем? Относился ли он к ней с таким же холодным безразличием, как и ко мне?       — Уверена, что бы она ни приготовила, это будет вкусно, — заверила я его, ненавидя себя за то, что не могу предложить приготовить самой.       Выросшая с отцом-одиночкой, большинство людей ожидали, что я возьму на себя все или большую часть домашних обязанностей, за которые могла бы отвечать мать. Приготовление еды. Уборка. Особенно в моем родном штате, где всех распределяли по гендерным ролям.       Но я выросла феминисткой. Мой папа сам мог приготовить, убраться и выполнить обязанности матери и отца в дополнение к десятичасовому рабочему дню. Он приходил домой после смены, принимал душ, а потом готовил для нас. Он любил готовить и не боялся экспериментировать. Читал кулинарную книгу Джулии Чайлд, месяцами учился готовить французскую кухню. Затем он перешел на вьетнамскую, итальянскую, испанскую. Людей всегда удивляло, когда мой отец приглашал их на ужин и подавал им глазированную утку и суп из омаров.       Я обожала своего отца. В подростковом возрасте мне было неинтересно учиться, готовить вместе с ним. Я болталась с друзьями и была подростковой сучкой. Хотя папа был строг, он избаловал меня. Думаю, что так он пытался компенсировать отсутствие мамы, кормил меня замечательной едой и не давил на меня, чтобы я каким-либо образом попыталась занять ее место.       Потом я переехала сюда. Где еда на вынос была религией, а званые обеды – обычным делом. Я дожила до двадцати восьми лет, только зная, как сварить яйца, и не более того. Я сделала мысленную заметку позвонить Зои, чтобы узнать, не хочет ли она пойти со мной на кулинарные курсы. Не только из-за Джея, но и потому, что тридцатилетняя женщина должна уметь готовить. И в какой-то момент мне захотелось завести детей. Хоть я и жаждала выйти замуж за мужчину, который верил в равное распределение домашних обязанностей, я хотела готовить для своей семьи. Делать что-то, чего не делала моя мать.       Во время моих мысленных каникул Джей встал со своего барного стула, подошел к ящикам и достал что-то, положив на кухонный остров.       — Это для тебя, — сказал он, подвигая предмет вперед.       — Для меня? — повторила я, застигнутая врасплох.       Неудивительно, что Джей не ответил, даже не кивнул. Я быстро поняла, что он не повторялся и не отвечал на вопросы, которые считал неуместными.       Из всего, что я ожидала от своих первых выходных с Джеем, я не думала о подарке. Особенно не о таком дорогом, судя по коробочке.       Когда я ее открыла, бриллианты заискрились в утреннем свете. Их было очень много. Очень. Я не специалист по драгоценным камням – Рен уже бы распознала огранку, карат и чистоту, – но я знала лишь то, что они дорогие. Браслет был из белого золота и выглядел бы потрясающе на моем запястье. Несмотря на то, что я была очень счастлива быть независимой, самодостаточной и способной покупать все свои собственные аксессуары, какая-то часть меня влюбилась в эти сверкающие бриллианты и сразу же захотела, чтобы они были на моем теле.       Но я ждала, глядя в изумрудные глаза Джея.       — Что это такое? — прошептала я.       — Это подарок, — сказал он.       Я приподняла бровь.       — Подарок? Для женщины, с которой ты спал одну ночь?       — Для моей женщины, — поправил Джей.       Я сделала глубокий вдох, позволяя его запаху проникнуть в мои ноздри, что напомнило мне чувство, когда он входил в меня всего несколько часов назад.       — Я мужчина, которому нравится видеть, как моя женщина носит то, что я ей купил. Следует привыкнуть, потому что я планирую купить тебе намного больше. В моем шкафу есть одежда для тебя. Должно подходить под твоей размер. Под твой вкус. Для предстоящих мероприятий, на которых ты будешь присутствовать вместе со мной. Для времени, которое мы будем проводить здесь, в доме, вместе.       Я тяжело сглотнула, переваривая его слова. У меня сложилось впечатление, что, когда мы будем вместе в доме, на нас вообще не будет одежды. Или он имел в виду нижнее белье? Я помешана на нижнем белье. Особенно на французском.       — Я знаю, что твоя работа связана с одеждой и модой, у тебя уже есть очень четкое чувство стиля, поэтому я открыл счета в различных магазинах. Можешь купить все, что захочешь, за мой счет, — добавил он.       Я поджала губы. У Джея много денег. Я знала это. Он полностью сосредоточен на контроле, еще один факт, который я знала. Зои даже сказала мне, что Джей «заботился» о своих женщинах до того, как все это началось. Но я приняла это всего лишь с капелькой соли по краям моего бокала с маргаритой. Я действительно не думала, что мужчины – даже очень богатые мужчины – делают такие вещи в жизни, а не только в фильмах с Джулией Робертс.       Джей не был Ричардом Гиром. Он не был похож ни на одного героя из фильмов. Ни в коем случае.       Но вот он здесь, дарит мне бархатную коробочку и совершенно новый гардероб.       Мой собственный гардероб уже был обширным и дорогим. Технически мне не нужна новая одежда. Но я была женщиной, работающей в бизнесе моды, и я любила новую одежду.       Но готова ли я, чтобы Джей покупал их для меня?       Фильм «Красотка», конечно, настоящая классика, но богатый мужчина, который подцепил секс-рабыню и заплатил за все щедрыми подарками?       Вот как это все выглядит?       Нет. Я была женщиной, которая сделала свой собственный выбор с исключительно привлекательным мужчиной, который потряс ее мир в спальне и который был не похож ни на кого другого.       Он хочет задарить меня? Так пусть. Я уже знала, что споры ни к чему не приведут.       Я перевела взгляд с коробки на Джея.       — Ты пытаешься произвести на меня впечатление? — я выгнула бровь, наверное, хотела подразнить его. Я жаждала чего-то легкого. Хоть какое-то простое взаимодействие с этим человеком.       — Мне не нужно производить на тебя впечатление, — сказал он, не поддразнивая в ответ. — Ты уже моя. С подарками или без них.       Моя дразнящая улыбка быстро исчезла, правда прогнала ее прочь. В том, как он это сказал, было что-то зловещее.       — Браслет – это символ, — продолжил он. — Для тебя и для всех остальных, что ты моя. Я куплю тебе еще, — его глаза скользнули вниз. — Это единственная вещь, которую ты должна носить все время. Снимешь только тогда, когда закончится соглашение.       — Как ошейник, — выпалила я.       Его челюсти сжались.       — Думай, как хочешь.       Я потрогала пальцами камни. Безупречные. Ошеломляющие. Дорогие. Холодные.       Ошейник, инкрустированный бриллиантами, означающий право собственности.       Джей не надел его на меня. Он даже не пошевелился. Он ждал, когда я сама это сделаю. Или захлопну коробку и уйду.       — Хорошо, что бриллианты сочетаются с чем угодно, да? — я выдавила слабую улыбку, вынимая браслет из коробки и застегивая его на запястье.       Легкий щелчок застежки эхом отозвался в моей голове, браслет придавил мою руку с большей силой, чем следовало бы. Логически рассуждая, я знала, что смогу с легкостью его снять. Но даже после всего одной ночи, смогу ли я с легкостью уйти от Джея?       Он уставился на меня без всякого выражения, потягивая кофе. Он поставил кружку на островок.       — Вставай, — сказал он.       — Вставать? — повторила я.       Он постучал по граниту острова.       — Вставай. Я хочу полакомиться твоей киской.       Без малейших колебаний я встала.

***

      Позже в тот же день, намного, намного позже, я заглянула в гардероб Джея. И мой на… как бы долго это ни продолжалось.       Как и ожидалось, все было черным. От пола до потолка и каждого предмета одежды. По крайней мере, на стороне Джея. На моей стороне были цвета, не такие яркие, но сильно отличались на фоне темного интерьера шкафа.       В отличие от остальной части дома, здесь было ковровое покрытие. Темно-серое, мягкое. В середине шкафа был гладкий остров из черного гранита с ящиками, в которых, как я предположила, располагалась коллекция очень дорогих часов, ремней и, возможно, арсенал оружия. Большие черные стулья стояли в конце каждой стороны шкафа, в комплекте с оттоманками из черного бархата. Зеркала от пола до потолка были обрамлены серебром.       Мне не терпелось посмотреть, какую одежду купил для меня Джей. Или, точнее, кого он попросил. Я с трудом могла представить себе этого мужчину, бродящего по «Nordstrom» или другому дизайнерскому бутику. Мысль о том, что он будет делать что-то обычное в публичном месте, казалась мне невозможной.       Я шагнула дальше, а Джей стоял на страже в дверном проеме, наблюдая за мной. Я никогда не привыкну, как он смотрит на меня. Его глаза следили за каждым моим движением, поэтому я сильно сосредотачивалась на своих движениях, даже на дыхании.       Я пальцами прошлась по всем костюмам, висящим в шкафу, пробежалась по дорогим тканям, безупречно расставленным и организованным. Нигде не было никакого беспорядка, даже ни одного красного носка или рубашки, висевшей криво.       — Как думаешь, у тебя заберут карточку крутого парня, если ты оденешь цветное? — поддразнила я Джея, улыбнувшись.       Он снова был одет в черную футболку и джинсы. Хотя мы провели большую часть дня голыми, он никогда не оставался без верха надолго. Он сразу же снова оделся в те джинсы, ту футболку. На мне снова был халат.       Он не оценил моих слов. Просто стоял и смотрел. Его лицо было каменным, никаких эмоций. Мышцы на его руках вздулись, когда он скрестил их на мускулистой груди. Его волосы были растрепаны и вились на затылке так, что сводили меня с ума. Должно быть, он в какой-то момент побрился, потому что его угловатая челюсть теперь была гладкой и твердой. Я не могла понять реакцию своего тела и разума на такого отстраненного и жесткого мужчину. Но реакция была.       Хотя я все еще немного нервничала из-за его неизменно холодного присутствия, было нечто странно освобождающее, ощущать его рядом с собой. Несмотря на то, что он постоянно наблюдал за мной и не часто разговаривал, никогда не улыбался и не смеялся над моими шутками, он не осуждал меня. Не указывал, что делать, и я делала все, что хотела. Потому что, если бы он был против, то сказал бы. Мне нравилось быть под его контролем, открывать его пределы. Свои пределы.       Я перешла на другую сторону гардероба. На «мою» сторону. По крайней мере, на данный момент. Хотя Джей сказал, что там «немного вещей», там было, по крайней мере, одежды и аксессуаров на десять тысяч долларов. Пара вечерних, коктейльных платьев, все из гладких шелковых тканей. Всё дизайнерское, всё моего размера. Пять пар обуви. «Jimmy Choo», «Louboutin», «Manolo Blahnik», «Gucci». И одна пара кроссовок. Туфли подходили к платьям. Все было в оттенках бежевого, белого и светло-розового, и светло-зеленое коктейльное платье.       Ничего не говоря, я открыла встроенные в стены ящики. В первом ящике лежало нижнее белье. «La Perla». Не нужно было осматривать бюстгальтеры и трусики, чтобы знать, что все они моего размера.       Следующий ящик был заполнен более повседневной одеждой. Кашемировый свитер. Леггинсы. Там было много всего. И все очень красивое. По крайней мере, на первый взгляд. Но что-то во всем этом казалось неправильным. Я чувствовала себя дешевкой, независимо от того, сколько это стоило.       Я оглянулась на Джея.       — Ты будешь пытаться контролировать, что мне носить? — спросила я. Несмотря на то, что все в этом шкафу полностью соответствовало моему стилю – простые, женственные, роскошные ткани, однотонные, – странно, что все это висит здесь и ждет меня.       — Когда ты в моей постели, да, — сказал Джей, подходя ко мне. — Ты мне нравишься в шелке, — я смотрела, как он приближается, сопротивляясь желанию отступить, убежать от этого человека.       Он потянул за завязки моего халата, открывая мое обнаженное тело. Он откинул его подальше, но продолжал держать пояс.       — Ты мне нравишься голой, — пробормотал он, одной рукой обнимая меня за шею. — А что, ты против, Стелла?       Мои глаза были пойманы в ловушку его взгляда, тело – в ловушку его прикосновений. Я не ответила. Не могла. Я не была уверена, какой ответ был правдив.       — Ложись, — скомандовал Джей вместо того, чтобы приказать мне ответить на его вопрос.       Он отступил назад, отпуская мое горло.       Я посмотрела на пол, потом на него. Затем я сделал то, что он сказал. Ковер был мягким, теплым, прижимался к моей спине.       — Руки вверх. Над головой, — приказал Джей, опускаясь на колени у моей головы.       И снова я сделала то, что он сказал. Галстук от халата обмотался вокруг моих запястий, а затем он обмотал его вокруг чего-то, прикрепленного к моей стороне шкафа. Я не видела, что это, но мышцы моих рук слегка напряглись.       Джей все еще стоял, пока я лежала голая на полу со связанными над головой руками. Уязвимая. В его власти. Он не сразу лег ко мне. Вместо этого он обошел меня кругом, как будто осматривал каждый дюйм моего тела. Я поежилась под его каменным взглядом. Несмотря на то, каким мягким был ковер, мне было неудобно. Как будто он унижал меня. Тем не менее, ситуация все еще была чертовски эротичной.       — Ты моя, Стелла, — сказал мне Джей, нависая надо мной. — Ты будешь делать, как я говорю. Будешь полностью подчиняться мне. Твоя киска – моя. Твоя задница – моя. Какую бы боль ты ни почувствовала, она будет только от меня. Кончишь только тогда, когда я позволю.       Мои губы задрожали, а щеки запылали, когда возбуждение охватило меня.       — Скажи это, Стелла, — потребовал он сверху.       — Я твоя, Джей, — прохрипела я.       Он ждал.       Я сглотнула, пытаясь контролировать свое дыхание.       — Я сделаю, как ты говоришь, — прошептала я. Мои глаза пробежались по всей его длине. — Я полностью подчинюсь тебе, — добавила я. — Моя киска твоя, — продолжила я, вышеупомянутая область болела от его слов, от того, что он уже сделал со мной, но была готова к большему. — Моя задница твоя, — выдохнула я, желудок сжался при мысли о том, что Джей исследует эту запретную зону. — Какую бы боль я ни почувствовала, она будет причинена тобой, и… — я замолчала, прерывисто вздохнув. — Я кончаю только тогда, когда ты позволяешь.       Ненависть и потребность смешались во мне, когда я уставилась на Джея. Я ненавидела его за тот контроль, который он имел надо мной. Он знал, что может вот так стоять надо мной и требовать все, что захочет. Заставлять меня что-то говорить. Я злилась на себя за то, что сказала это и позволила ему контролировать себя. Но я также чертовски обожала каждую секунду этого всего. Несмотря на его вездесущую отчужденность, по какой-то необъяснимой причине я чувствовала себя в безопасности. Моя грудь быстро поднималась и опускалась, кровь становилась все горячее.       Мышцы на его шее пульсировали, от того, как сильно он сжимал челюсти, – единственный признак того, как я влияю на него. Выражение его лица оставалось холодным, отстраненным, но в глазах что-то горело. Искрилось.       Джей наконец опустился на колени. Его рот скользнул по моим бедрам, но в последний момент отвлёкся. Его одетое тело прижалось ко мне, он избегал моих сосков и завис в нескольких дюймах от моего рта.       Его твердый член напрягся сквозь джинсы, прижимаясь к моим бедрам.       — Больше никогда не сомневайся, — пробормотал он, его упоительный аромат согревал меня.       Мои запястья ослабли, когда он развязал пояс, а затем встал. Я моргнула, глядя на него, стоящего там, его лицо было пустым, без явных планов удовлетворить потребность, которую он создал во мне.       Он связал меня, голую, на полу, чтобы заставить меня сказать то, что он хотел услышать, и когда он услышал дрожь в моем голосе, он решил наказать меня.       Этот человек был злом.       Он меня погубит.

***

      Солнце наконец село в мой первый полный день с Джеем.       Я не знала, чего ожидать. От Джея. Половина меня представляла, что на выходные меня закуют в какую-нибудь сексуальную темницу, будут давать еду и воду между оргазмами. К концу выходных я вся буду в засосах и синяках. У меня были красные запястья. Отпечатки больших пальцев на бедрах, распухшие губы, ноющие конечности. Но все было совсем не так, как я думала. Я не разочаровалась. Ни в коем случае. Даже если я все еще немного злилась после инцидента в шкафу. Но не могла долго на этом зацикливаться. После того, как я надела леггинсы и футболку поверх темно-красного кружевного бюстгальтера «La Perla» и подходящих к нему стрингов, на кухне заиграла тихая музыка.       Я пошла туда, готовясь дерзить Джею, даже если это было по-детски. Но на кухонном островке ждало вино, а французские двери были открыты на балкон. Джей сидел в плетеном шезлонге, наблюдая за волнами, с бокалом в руке.       Приглашение было невозможно проигнорировать.       Я была более чем осведомлена о тикающих часах в эти выходные. Скоро я засну в своей собственной постели, без сильных рук, обнимающих меня. Несмотря на то, что я была на пределе, я не хотела уходить. Не хотела быть вдали от Джея.       Он не заговорил со мной, когда я присоединился к нему на балконе. Вместо того чтобы сесть рядом с ним, я подошла к перилам балкона, прислонилась к ним, глядя на бурный океан. Он отражал мои мысли. Мои сомнения. Мой неуверенный, полный страха разум.       Я потягивала вино, наслаждаясь мягким вкусом и тем, как затуманились мысли, когда оно попало мне в горло.       Сильные руки сомкнулись на моих бедрах, Джей прижался ко мне. Я с шипением выдохнула, но не заговорила с ним, просто продолжала потягивать вино, притворяясь, что он не оказывает на меня никакого влияния.       Он убрал волосы с моего затылка, затем прижался к нему губами.       Я ждала, когда он заговорит. Прошепчет что-нибудь. Никаких извинений, конечно. Часть меня уже знала, что независимо от того, насколько сильно Джей причинит мне боль, обидит меня, он никогда не извинится. И все же я была здесь, смотрела на закат с руками Джея на моих бедрах, и пила вино, готовая ко всему. _________________________ * Уильям Батлер Йейтс «Он жаждет небесного плаща» Будь у меня тончайшие шелка, Что небеса расшили серебром и златом, Ночною тьмою и сияньем дня C игрой тонов рассвета и заката, Устлать твой путь я ими был бы рад. Но беден я, и лишь свои мечты Смиренно я кладу к твоим ногам. Будь осторожна… по мечтам ступаешь ты.