The last attempt.
8 сентября 2021 г., 00:34
Этот человек по имени Шерлок Холмс определенно заинтересовал его. Он создавал образ беспечного и веселого человека, однако был умён и хладнокровен. Это Уильям заметил ещё на Ноатике. Позднее он выяснил, что Шерлок зависим от загадок едва ли не сильнее, чем от опиума. Но ему не нужны были отгадки на блюдечке. Ему хотелось до всего дойти самому.
Это заинтересовало Уильяма. Обычно любопытство людей сложно умерить. Они сделают все, чтобы узнать тайну. Даже если им в конце концов скажут ответ, они будут довольны. Но Шерлоку важны были не ответы, а сами пути до них. Это было слишком необычно, чтобы не обратить на это внимания.
Казалось, их двоих что-то связывало. Судьба будто хотела, чтобы они всегда были рядом друг с другом. Они постоянно встречались где надо и где не надо. Однако Уильям в любом случае был рад встречам с Холмсом. Ему хотелось разговаривать с ним, хотелось проводить с ним время. Такого желания в нем еще никто не вызывал, кроме близких людей. Даже странно было чувствовать такое к другому, чужому человеку.
Они как-то встретились в одном поезде. Сначала думали, что просто поговорят, но приключения находили их везде: в поезде произошло убийство. Вдвоём они отправились на место происшествия, в купе к жертве. Заглянув туда, Уильям обомлел. Человеку перерезали сонную артерию, и кровь, хлынувшая из раны фонтаном, окрасила красным все помещение. Картина была жутковатой и явно не для слабонервных. Он обернулся к Шерлоку, чтобы узнать его реакцию, и неожиданно замер.
Две картинки наложились друг на друга. Кровавые пятна, все ещё бывшие перед его глазами, легли на Холмса, и сердце резко остановилось, а дыхание внезапно пропало. Он вдруг воочию увидел рану на Шерлоке, на его чудесно-тонкой руке с узловатыми пальцами скрипача. Кровь потекла по коже вниз, окрашивая все алым. Она затекала в маленькие складочки, создавая багровую матрицу, а потом оказалась на ногтях и сделала им алую кайму. Края раны были ровными-ровными, как это всегда нравилось математику. В них ничего не попадало, только красная жидкость вытекала медленно и величественно-прекрасно.
Это было так поразительно-красиво, что он широко раскрыл глаза, борясь с неожиданным жаром в груди и несколько ниже. Холмс уставился на него в ответ, мгновенно увидев перемену в его настроении.
— Что-то случилось, Лиам?
Рассудок в тот момент покинул его. Кровавые пятна плясали перед глазами, фантомная кровь на руке Шерлока дразнила и манила коснуться её. Он был готов потерять сознание от нехватки кислорода, ведь резко забыл, как надо дышать.
Но разум все-таки восторжествовал. Уильям шумно сглотнул, потом глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Глаза пришлось закрыть, чтобы не видеть кровавой иллюзии.
— Не переношу вид крови, — он сам не понял, как солгал. И тут же сообразил, что такая ложь не слишком убедительна. Постарался исправиться. — То есть, мне нужно время, чтобы привыкнуть. Согласитесь, картина не из приятных, мистер Холмс?
Ответом ему было молчание. Шерлок начал что-то подозревать, и он поспешил замять эту тему.
— Давайте побыстрее тут все осмотрим, у нас осталось чуть больше получаса на расследование.
Они принялись в тишине осматривать купе. Уильям пытался не смотреть на Холмса, чтобы вновь не попасть под чары крови. Он уже почти спокойно осматривал личные вещи жертвы, когда вдруг Шерлок неожиданно сказал:
— Странно это. Ты слишком хладнокровен для такой ерунды, как боязнь крови, Лиам.
Он ничего не сказал на этот счёт. Потому что это была не ерунда. Это была его одержимость любовь.
боли и оттого получал ещё большее удовольствие.
Все было даже лучше, чем в его фантазиях.
Оторвавшись от Шерлока, Уильям взглянул на него алыми глазами. Все его губы были в крови, подбородок тоже был багровым от выпитой жидкости. Холмс усмехнулся, глядя на него.
— Есть силы продолжать нашу кровавую игру?
— Более чем. Я все ещё не насладился тобой.
Он был прекрасен. Сейчас, когда все свечи потухли и только белая Луна освещала их комнату, скрывая лишние эмоции на их лицах, Шерлок был чудесен. Стоял обнаженный по пояс, с кровоточащей раной на руке. Кровь почти перестала течь — Уильям выпил её всю — но остатки размазались по коже, впитываясь в неё и начиная менять её цвет. Уильям знал, что через какое-то время она станет отливать коричневым. Хотелось вылизать её всю до этого момента.
— Позволь поцеловать тебя, — едва вымолвил он.
— У тебя все губы в крови.
— Так будет только приятнее, — усмехнулся Уильям, подбираясь ближе.
Он прильнул к губам Шерлока, размазывая его же кровь по ним. Ему ответили на поцелуй, жадно и даже слишком напористо. Но на сей раз Уильям не позволил Холмсу доминировать. Он резко укусил его, предупреждая, и перехватил инициативу. Шерлок послушно позволил ему делать все, что ему хотелось.
Продолжая металлический поцелуй, Уильям толкнул Шерлока на кровать. Послышался удар, партнер слабо охнул, но не остановился. Как и он сам: ему уже было все равно, что чувствовал Шерлок и что чувствовал он. Была только страсть, и любая эмоция, любое ощущение сейчас лишь усиливали её.
Он оседлал бедра Шерлока, продолжая жадно целовать его. Руки сами стали стаскивать собственную одежду и высвобождать удивительное и манящее худощавое тело из плена брюк. На секунду он оторвался от губ Холмса, чтобы посмотреть на него, и едва не потерял сознание от восхищения.
Иссиня-чёрные волосы разметались по подушке. Нездорово бледное лицо — следствие нарушения все возможных режимов, курения и злоупотребления опиумом — почти сливалось с белоснежной подушкой. Голова утопала в ней, и казалось, будто кровать утягивает Шерлока в страстный плен. Сапфировые глаза горели огнём цвета оникса от боли наслаждения, и ему безумно нравилось видеть их такими. На белой тонкой руке с нефритовыми прожилками вен красовалась кровавая рана, создающая Шерлоку ауру беспомощности и уязвимости. Ещё никогда он не видел Холмса ночью и в таком положении. Но тем прекраснее было это зрелище.
Не в силах более сдерживаться, Уильям снова прильнул к его губам и стал продолжать своё увлекательное занятие. Всякие мысли покинули его голову. Сейчас ничего не было важным. Во всем мире существовало только это желанное тело, эти алые губы, эта багровая полоса на алебастре кожи. Мир сузился до одной постели, до этого острова, на котором они строили нечто новое, порочно-прекрасное и манящее.
Ещё ни у кого не было таких отношений, в этом Уильям был уверен. Никто не падет так низко, чтобы связаться с мужчиной. И почему-то именно это доставляло ему еще большее удовольствие. Они с Шерлоком вдвоём открылись друг другу, вдвоём показали свою уязвимость. А теперь вместе падали в бездну порока, отдаваясь ему легко и просто. Порок был прекрасен, скверна была лучше всего святого и праведного.
Уильям не мог оторваться от Шерлока ни на миг, пока летел в эту бездну. Казалось, если он отпустит его, то Холмс просто исчезнет, как волшебный сон, как приятный кошмар. Руки жадно ощупывали столь желанное тело, а один раз схватили кинжал и снова порезали кожу, заставляя кровь вновь течь манящим ручейком. Губы целовали каждый сантиметр, каждую клетку, особенно тщательно исследуя кровавые раны. Язык слизывал алую жидкость, Уильям глотал её и вновь в экстазе впивался в губы Шерлока. Видимо, не он один испытывал страсть и удовольствие, потому что ощущал на своей спине чужие руки, царапавшие почти до крови и по-собственнически прижимавшие его к тёплому телу, прекраснее которого не было ничего на свете. Он наслаждался Шерлоком, наслаждался его стонами боли наслаждения, получал удовольствие, имея его целиком.
Металический запах смешался с запахом страсти, белая кожа слилась с алой кровью, синие глаза — с нефритовыми венами на руках. Ему хотелось разрезать их, увидеть Холмса изнутри, испить эту чашу удовольствий до конца — а она казалась ему нескончаемой, и он желал только иметь Шерлока всегда, каждый день и каждую минуту, такого прекрасного и податливого, такого покорного и согласного на все.
Они падали все дальше и дальше, а дна у бездны порока не было, и потому этот полёт длился бесконечно — как бесконечно длилась и ночь, скрывающая их от всего мира…
Розоватые лучи восходящего солнца коснулись окровавленных простыней. Робко и нерешительно они заползли на белую грудь спящего Шерлока. Слегка коснулись легкими перстами светлых ресниц Уильяма, которые чуть дрогнули. Он и Холмс лежали рядом, касаясь друг друга даже во сне, словно им это было необходимо. Оба спали глубоко и спокойно, утомленные бурной ночью.
Когда лучи коснулись его лица, Уильям открыл глаза и рассеянно посмотрел на лежащего рядом с ним. Холмс проснулся в то же мгновение, словно понял, что его любимый уже вынырнул из объятий сна. Сонно и оттого мягко улыбнувшись, он протянул руку и провёл по щеке Уильяма.
— Как ты? — заботливо спросил Шерлок.
— Я в порядке. А ты?
— Просто великолепно. Хотя рана побаливает, но это ничего. Пройдёт.
Он просто кивнул в ответ. Никаких эмоций не было, он лишь лежал и смотрел на того, с кем провёл всю ночь.
— Ну как, Лиам? Не ненавидишь меня? — усмехнулся Шерлок.
Ответом ему было молчание. Почему-то было слишком лениво говорить. Хотелось подольше полежать в кровати, понежиться в лучах восходящего солнца.
— А я люблю тебя, Лиам, — вдруг сказал Холмс. — Слышишь? Я люблю тебя. И хочу быть с тобой.
Он улыбнулся. Подался вперёд, накрыл руку Шерлока своей. Губами коснулся его тёплых губ, искусанных им в кровь. Вкусил любимого ещё раз, следом произнёс:
— И я хочу быть с тобой. Я… тоже люблю тебя, Шерли.
Он лёг поближе к Холмсу, чтобы чувствовать тепло его тела. Хотелось вспомнить прекрасные мгновения той ночи, ненавязчиво проводя пальцем по свежим ранам и рассматривая засохшую коричневую кровь. Он осторожно коснулся нежной алебастровой кожи, потом смелее провёл по одной кровавой полосе, пытаясь подавить в себе неожиданно зародившийся червячок омерзения.
Исключений из правил этой кровавой игры не существовало.
* * *
Он уже давно понял, что люди не слишком благосклонны к тем, кто хоть как-то отличается от них. Дело даже было не в статусе — это было естественно для их мира. Внутри сословий тоже были свои разногласия. И многие аристократы не принимали увлечения и хобби других дворян. Особенно острой темой была любовь. За всеми масками и приличиями, правилами и традициями пряталось почти болезненное желание обсуждать эту запрещенную в их время тему. Женщины судачили о мужьях и любовниках, мужчины разговаривали о жёнах и любовницах. Все обменивались своим опытом, находили ответы на интересующие вопросы, на которые официально никто не отвечал. Но если это обсуждалось с огромными предосторожностями, то тайные увлечения все предпочитали обходить стороной. Если хоть где-то кто-то давал намёк на то, что он предпочитает не совсем традиционные отношения, то все тут же начинали пенять ему на это увлечение. Хотя, в общем, никто никому не делал плохо. Партнеры обычно были согласны на это — несогласным супругам (или просто людям) на помощь приходил Преступный Лорд. Только люди все равно обожали лезть в постель к знакомым и друзьям и советовать им, как лучше проводить ночи. В общем, Уильям давно уяснил, что его предпочтения в постели не просто молча осуждаются, но будут открыто порицаться в обществе и могут привести к проблемам. Поэтому он никогда не заговаривал о них, даже с братьями. Все его фантазии оставались лишь плодами воображения, мысли ни разу не облекались в слова — ни устно, ни на бумаге. Его пристрастие было надежно скрыто ото всех. Но чем больше прячешь что-то в душе, тем больше это рвётся наружу. Поначалу ничем не примечательное увлечение превратилось в настоящую болезненную одержимость. Он жадно искал способы удовлетворить свои желания. Любой разговор о ранах и крови привлекал его внимание, любая картина, особенно в античном стиле, влекла его, если на ней герои истекали кровью. Он искал возможности насладиться своей темной тайной, никому не открыв её. По ночам он представлял, что сделал бы с возможным партнером, согласным на все. Днём его алые глаза со звериным чутьем искали хотя бы каплю крови. Если находили, его посещали невообразимые фантазии о большем, о более ужасных для обычных людей сценах. Незначительное слово или простая фраза, хоть как-то связанные с волнующей его темой, надолго задерживались в его голове. Это было страшно, это пугало его. Он знал, что не должен думать об этом, не должен увлекаться этим слишком сильно. Простое пристрастие грозило перерасти в болезнь. Он понимал, что чем больше зацикливается на этом, тем сильнее становится зависимым от этого. Кровь больше не была одиноким символом, рядом с ней теперь шагали беспомощность и унижение партнёра, боль в его глазах и непременно страх. Все они стали единым демоном, который прочно овладел его разумом и не собирался отпускать его. А он, может, и не хотел, чтобы этот демон уходил.* * *
— Короче, я просто хотел поделиться с тобой этими предположениями, — Шерлок снова затянулся своими странными сигаретами. — В конце концов, только ты можешь понять меня, Лиам. — Вы правы, мистер Холмс. Думаю, сейчас вы на верном пути. Уильям поставил чашку на столик перед собой и с легкой улыбкой посмотрел на сидящего перед собой мужчину. Шерлок нагрянул к ним слишком внезапно, и это определенно расстроило Льюиса, чего нельзя было сказать о Мориарти-среднем. Ему хотелось видеть Шерлока перед собой почти постоянно. И рядом непременно ходил его личный демон, нашептывающий ему о всяческих фантазиях. Он отмахивался от него, пытался игнорировать, однако с каждым разом это получалось все хуже и хуже. Чем больше Уильям гнал демона, тем сильнее он наседал на него. Он уже почти не мог смотреть на Шерлока и не представлять его в крови. При этом черт в своих словах не раздевал мужчину, оставлял в рубашке с закатанными рукавами. А ниже рисовал многочисленные раны на его руках, кровоточащие и ровные, как линии стандартного графика. Он просто не мог противостоять этим чертовым фантазиям. А может, и не хотел противостоять. — Лиам, а покажи мне поместье! — вдруг сказал Холмс. Он пару раз моргнул. Взгляд метнулся на картину, висевшую за Шерлоком. Некоторое время Уильям колебался, однако потом медленно кивнул. — Хорошо. Они отправились по коридорам. Он вёл Холмса все дальше и дальше, рассказывал про какие-то интересные помещения. Тот с интересом осматривал все вокруг, не замечая, что его проводник практически не смотрит на него. Медленно, но верно они дошли до второго этажа, где были спальни хозяев поместья. Уильям хотел пройти мимо, чтобы не показывать их, однако любопытный и не слишком воспитанный Шерлок открыл ближайшую дверь. — Ого! Это твоя комната? — Да. Мистер Холмс, я бы попросил вас… Не слушая его, Холмс вошёл внутрь, и Уильяму оставалось только последовать за ним. Войдя в комнату, он увидел на столе свои расчёты и понял, что Шерлок сейчас непременно засунет в них свой любопытный нос. Поморщившись, Мориарти кинулся прятать листы. И только он отошел на достаточное от двери расстояние, как услышал тихий щелчок. Шерлок запер дверь. — Мистер Холмс, что вы..? — он обернулся и замер. Синие глаза смотрели на него пристально и с каким-то особенным вниманием. Это слегка напрягло его. — Лиам, я пришёл к тебе не только поделиться своими предположениями, но и проверить одну мою теорию… Шерлок лениво подошёл к окну и посмотрел наружу. Он был слишком спокоен, и это взволновало Уильяма ещё больше. Он не верил, что Холмс может причинить ему вред, но все равно был настороже. — Знаешь, Лиам, я ведь детектив. Я чувствую, когда мне лгут. Помнишь то преступление в поезде? Тогда мне лгал не только преступник. Там был ещё один лгун. Шерлок явно намекал на Мориарти, не понимать этого было глупо. Он неслышно вздохнул, потом нарочито спокойно осведомился: — Да ну? — Да. Лиам, ты ведь уже догадался, что я имею в виду тебя. Так зачем продолжаешь лгать? — В чем же я солгал вам, мистер Холмс? Шерлок медленно обернулся и встал спиной к окну. Против света не было видно выражение его лица. — Ты не боишься крови, Лиам. Он ничего не почувствовал. Совершенно ничего, даже облегчения не было. Просто пустота. Он услышал собственный голос: — Как вы узнали? Короткая усмешка, совсем не свойственная Холмсу. Перед ним был совершенно чужой человек. Сторона Шерлока, о которой он понятия не имел. — Ты был слишком спокоен для того, кто боится крови, когда осматривал труп. Часто дышал, и у тебя слегка покраснели щеки. От страха щеки не краснеют. А ещё… ты не смотрел на меня по какой-то причине. Не расскажешь, по какой? — Догадайтесь, мистер Холмс, — он чуть усмехнулся. — Думаю, я уже это сделал, Лиам. Пара шагов, и он оказался прямо перед ним. Синие глаза встретились с алыми. Первые смотрели с превосходством, вторые — с весёлым отчаянием утопающего. Шерлок чуть наклонился к его уху, и дыхание захолодило кожу. — Вид крови тебя возбуждает, Лиам. Он вздрогнул. Облеченные в слова чувства вдруг стали жуткими и неясными. Липкий страх закрался в его порочную душу, он впервые испугался своего пристрастия. В глубине души он всегда знал, что это неправильно, что люди не должны наслаждаться таким. И все-таки получал удовольствие от этого. Именно «получал удовольствие» — слово, только что использованное Шерлоком, он старательно избегал. Сердце совершило резкий скачок, и он сам не понял, как метнулся к двери. Уильям желал убежать от Холмса, чтобы не видеть этих чертовых синих глаз, чтобы не слышать этот шёпот, под который так и хотелось разрезать кожу на его руках. Но Шерлок вдруг протянул ладонь и поймал его, быстро развернул к себе и поцеловал. Его вообще впервые целовали. Обычно он сам целовал партнеров, потому что все-таки был мужчиной. Но сейчас его целовали, притом властно и жестко, подавляя всякое сопротивление на корню. Он вдруг осознал, что его руки касаются пиджака Холмса, что обнимают и прижимают тёплое тело. Странно было ощущать у себя во рту чужой язык, который так нахально оглаживал его щеки и зубы. Обычно он доминировал во всех своих кровавых играх, реальных или вымышленных. Однако теперь ему пришлось отдать эту роль другому, подчиниться. Не то чтобы ему это не понравилось, скорее, он был просто удивлён внезапной сменой ролей. Оторвавшись от губ, Шерлок продолжил держать Уильяма в руках. У того в голове что-то стучало, мешая сосредоточиться на мыслях. Сейчас он мог лишь чувствовать свою душу, почему-то певшую странные песни, и своё тело, весьма остро реагировавшее на Холмса. — Что вы..? — Ты нравишься мне, Лиам, — просто сказал Шерлок. — И я люблю тебя. Слова любви обычно было так трудно вытянуть из людей, но тут стоящий перед ним мужчина, которого, как оказалось, он совсем не знал, вот так просто говорил их. Даже чудилось, что это лишь сон. Он открыл было рот, чтобы что-то ответить, но осекся. Что надо было сказать? Он никогда не думал о своих чувствах к Шерлоку. Ему хотелось увидеть раны на его руках, однако значило ли это любовь? Что вообще значило любить? Люди хотели заботиться о тех, кто был им дорог. Они хотели быть рядом, помогать и поддерживать своих близких. Любовь была таким обычным и светлым чувством. Слишком светлым для того, у кого за спиной постоянно сидит дьявол. Он знал, что никогда не смог бы никого полюбить так, как это делали другие люди. Физическая любовь была понятна. Контроль и унижение, полная беспомощность и страх в глазах — вот портрет идеального партнёра для него. Но чем была духовная любовь? Он не был способен на такие чувства. Никого, кроме своих братьев, он не мог любить, потому что духовная любовь неизменно сводилась к физической любви. А стоило ему насытиться людьми, как они тут же становились ему омерзительны. Он просто не мог любить человека, который унижался перед ним, которого он видел полностью открытым и беззащитным. Любовь к крови не давала ему любить людей. — Скажи, Лиам, ты когда-нибудь представлял меня в крови? — вдруг усмехнулся Шерлок, видя его замешательство. Он уставился в синие глаза. Что Холмс только что спросил? Как он вообще может так спокойно говорить об этом? Неужели его не пугает это пристрастие? — Почему вы так спокойны? Неужели вам… не страшно? — он сглотнул. — Это ведь неправильно… — А я люблю тебя, мужчину, и это тоже неправильно, — беспечно сказал Холмс. — Дверь все равно закрыта, и у нас есть целый вечер и вся ночь. Так что насчёт моего вопроса? Он прикрыл глаза. Раскрываться кому-то было не в его привычках. Но дьявольский голос за спиной вдруг обрёл силу и заговорил. «Представь, — шептал он, — то, о чем ты так много мечтал, будет у тебя сегодня. Этот человек явно намекает на ночь с ним, так почему бы не воспользоваться столь щедрым предложением? Получи удовольствие — не к этому ли ты стремился? Попробуй…» — Да, представлял. С одной раной на предплечье, — тихо ответил Уильям, все ещё не смотря на Шерлока. Он услышал шаги Холмса и с неясным облегчением подумал, что тот уходит. Наконец-то этот разговор закончился. Стук ящиков прервал его размышления. Шерлок что-то искал в его столе и нашёл кинжал. — Что вы делаете? — Готовлюсь. Я надеюсь, ты не кусаешь своих партнеров? Помнится, Джон как-то описывал такое дело. «Вампир в Суссексе», кажется так. Что за глупое название! — Вы… вы что, думаете, я хочу с вами переспать? — У тебя все на лице написано. И не только, — Шерлок выразительно кивнул на его ноги. Уильям мгновенно развернулся на каблуках, чтобы скрыть свои желания. Голос от волнения дрожал, но он все-таки смог вымолвить: — Не делайте этого. — Почему же? Разве тебе этого не хочется? Разум твердил, что он должен солгать. Но Холмс легко распознал бы ложь. Да и демон шептал на ухо такую прекрасную правду, что отказываться от неё не было сил. Шерлок обошёл его и встал прямо перед ним. Уильям хотел было закрыть глаза, чтобы просто убежать от этой реальности, в которую боязно было поверить, но не смог даже этого сделать. Он стоял и смотрел, как Холмс спокойно стянул с себя пиджак, а следом ловкие тонкие пальцы расстегнули пуговицы и сняли рубашку. Его взору впервые открылось тело человека, которого он так давно желал. Шерлок был жилист и худ — он все-таки занимался боксом и, если верить сообщениям Фреда, довольно часто пропускал приемы пищи. Его кожа была светлой-светлой, словно солнце вообще никогда не касалось её. На такой белой коже кровь будет прекрасным зрелищем. Холмс спокойно насладился пристальным взглядом красных глаз, после сжал кинжал и приставил его к предплечью. Металл коснулся кожи, слегка нажал на неё, вдавливая внутрь, но пока не протыкая. Уильям вдруг очнулся, вздрогнул всем телом и сдавленно выкрикнул: — Не делай этого! — Почему? Тебе ведь хочется. — Я… Тогда я… я возненавижу тебя. Больше всего Уильям боялся увидеть вопрос в этих синих глазах. И, разумеется, он там мгновенно появился. — Я ненавижу всех, с кем хоть раз забавлялся так, — шепотом сказал он. Нож никуда не делся. Холмс склонил голову, будто сомневался, стоит ли слушать Уильяма. На хитром лице прекрасного черта он прочёл желание продолжать кровавую игру и заволновался. Неужели Шерлок его не услышал? Нет, он просто не может продолжать. Ведь это разрушит все их отношения, это убьет все на корню. Синие глаза напротив вдруг сверкнули странным огнём. Холмс словно наслаждался его волнением и желанием. Чудная комбинация чувств, которая мешала Уильяму трезво оценивать ситуацию. Он желал того, чтобы кинжал надавил сильнее, чтобы ткани оказались разрезаны, чтобы потекла алая жидкость на белую кожу, расчерчивая её причудливыми графиками. Но в то же время боялся последствий, боялся потерять Шерлока и возненавидеть его. В глубине души у него тлело маленькое, почти незаметное чувство к этому мужчине, которого он совершенно не знал, но с которым чувствовал глубокую связь. Чувство было мягким и легким, однако могло вырасти в нечто большее, пролиться потоком из его сердца в голову и в глаза. И ему — странное дело! — не хотелось терять это приятное чувство любви. — Не возненавидишь, — вдруг уверенно сказал Шерлок и надавил кинжалом чуть сильнее. — Потому что все твои предыдущие партнеры подчинялись тебе, так? А я не собираюсь играть по твоим правилам, Лиам. Он пару раз моргнул. Нет, тогда он не мог любить. Не мог испытывать влечения к человеку, который не слушался его. Ему нужна была покорность и беспомощность, а не доминирование. Он сам доминант в отношениях, и так должно оставаться, чтобы он мог любить хотя бы физически. Кинжал прорезал кожу. Не слишком глубокая и не очень большая рана возникла на руке. Мгновенно набухла кровь, отливая приятной медью в свете свеч. Она какое-то время держалась, будто не была уверена, стоит ли ей начинать течь. И через мгновение распалась на несколько маленьких ручейков, потекла вниз по руке. Багровое на белом, слегка искрящимся в свете свеч. Так изящно и изыскано. Кроваво-красные глаза пристально и жадно следили за струйками, распадавшимися на все меньшие и меньшие, огибавшими каждую клеточку тела и рисовавшими их чудный узор. Это медленное течение сил организма так зачаровало Уильяма, что он застыл и не двигался, даже не думал ни о чем. Просто смотрел и смотрел, почти не веря, что это не сон. Шерлок удовлетворенно и торжествующе улыбнулся. Он увидел эту дьявольскую улыбку и с трудом сглотнул. Его тело больше не подчинялось ему. Он весь попал под чары крови — под чары этого демона. — Ты хочешь..? — Можно? Два вопроса прозвучали одновременно, заставив Шерлока тихо рассмеяться. Но Уильяму было не смешно. Он весь горел и чувствовал, что если сейчас же не коснётся этой крови, не ощутит, что это не сон, то все завершится. Он просто умрет от желания, от нехватки воздуха. — Попробуй, — мягко сказал Холмс, откидывая кинжал на тумбочку возле кровати. Алые глаза расширились. Он, будто хищник на охоте, медленно и неслышно подошёл к протянутой руке. Кровь все ещё текла, и несколько капель уже упало на пол. Льюису потом нужно будет убирать тут, и возникнет миллион вопросов — но все это после чудесной ночи, в которой, кажется, воплотятся все его мечты. Он протянул руку и коснулся одного маленького ручейка. Кровь была тёплая и совсем не густая. Пальцы мгновенно окрасились в алый, а в нос ударил металлический запах. Он наклонился, жадно вдохнул его, словно только сейчас обрёл возможность чувствовать запахи. Пальцы коснулись его губ, он аккуратно провёл языком по подушечкам, собирая красную жидкость. Миллион вкусов. Уильям ощутил вкус соли. Самой настоящей соли, совершенно обычной. Но вместе с ней было ещё много всего. Он почувствовал жизненную силу Холмса. Чудилось, будто в нескольких каплях крови ещё можно ощутить биение его сердца, его пульс, всегда быстрый и немного нервный. В крови было немного вкуса кожи, едва заметного, но ощутимого для того, кто жаждал его. Но кроме всего этого было еще нечто неясное, не существующее в этом мире. Желание Холмса жить, его бесконечный запас энергии и силы, его стремления и мечтания. Он будто проник в душу к этому человеку и через кровь впервые узнал его. Подняв голову, Уильям уставился на рану Шерлока. Тот только усмехнулся, наблюдая за ним, и двинул рукой, как бы говоря: попробуй, не бойся! Ему потребовалось одно мгновение, чтобы решиться, чтобы шагнуть в объятия того демона, от которого он так долго бегал. Резко прильнув губами к ране, он стал жадно пить кровь, собирать каждую соленую каплю, отдающую приятно-мерзким металлом. Где-то далеко он услышал тихий стон — то ли Шерлоку было больно, то ли приятно. Его не волновало ничего, он только жадно пил кровь, которой так давно алкал. Тёплую кожу он ощущал губами, жизненные силы желанного Холмса текли в него, он пил и пил, крепко держа мужчину в своих руках. Даже не отдавая себе отчета в том, что он делает, Уильям стал водить руками по спине Шерлока, как будто хотел разорвать его и выпить всю его кровь. Перед глазами появлялись странные яркие круги, он улавливал тихие стоны
Примечания:
Кто-нибудь оценил игру слов в названии?)
