И не будет всей этой судьбы... без фальши

Рук твоих тяжесть, чувств твоих юность. Осень стучится дождем бесприютно. Мне бы хотелось, чтоб что-то вернулось, Трепетно, горько, светло, неотступно. Хмурый рассвет чуть светлее, чем вечер. Пообещай позабыть меня скоро. То, что не лечится, ты не излечишь: Осень, усталость, расчетливость, город.

- Все понятно, Жень?- темные глаза смотрят Женьке не в глаза, в самое сердце. И нет в этом взгляде ничего, что можно было бы прочитать и понять, что же там внутри за полным покоем. Медведевой кажется, даже у бортика, когда она раскатывала разминку с тренерами из Канады, во взгляде Этери, направленном то и дело на нее, было больше искренней эмоции, чем сейчас. Девушка будто смотрит на сцену, закрытую занавесом. Что там в глубине? Пойди разбери. Они уже сорок минут сидят в кабинете старшего тренера “Хрустального”. Этери Георгиевна подробно и четко объясняет план работы. Вариант развития событий при разных привходящих, в том числе здоровье и общая ситуация с пандемией. Полное ощущение, что вчера в раздевалке не было ничего. Просто ни-че-го. Ни поцелуя, ни ответа на него. И вот разговор закончен. Последняя фраза сказана. От Жени ждут утвердительного ответа. И все? - Да, Этери Георгиевна, по работе мне все понятно,- кивает фигуристка. - Ну, и прекрасно, завтра тогда начинаем,- кивает блондинка, показывая, что время общения закончено. После этой фразы Медведевой нужно встать и выйти из кабинета, вежливо попрощавшись, но девушка продолжает сидеть на стуле. Тутберидзе чуть приподнимает удивленно бровь, спрашивая: - У тебя еще есть вопросы, Жень? - Да!- неловко, а оттого с вызовом, произносит брюнетка. - Я слушаю,- и снова улыбка простая и спокойная, ни о чем не говорящая, кроме желания сделать собеседнику приятное своим вниманием. Женя набирает воздуха в грудь, чтобы выпалить: - Вы меня вчера поцеловали! - Нет,- чуть заметное движение тонкой руки, отметающее даже начало спора по вопросу,- Нет, Жень. Это ты вчера меня поцеловала. На местоимении “ты” Тутберидзе делает особенный нажим голосом. - Но вы же отвечали?- теряется девушка. - Отвечала,- и снова ничего, кроме поддержания беседы в интонациях. Видно, как внутреннее замешательство отражается на юном лице спортсменки. Она совершенно не понимает, куда вести беседу. Ее тренер, одна из самых близких и чуть ли не самая значимая из женщин ее жизни, отвечает, полностью выбивая почву из-под ног. - Но, зачем?- пожалуй, это все, что находит сказать фигуристка. - Мне нравится,- улыбнулась в ответ женщина.- Женечка, я тактильный человек,-решает пояснить свою мысль Тутберидзе.- Мне нравятся объятия, поцелуи, близость человеческая. Секс в конце концов. Женские губы вздрагивают в усмешке. - И если бы ты хотела этого, только этого, девочка, то могло бы получиться. Но,- взрослый усталый взгляд направляется на Медведеву,- ты ведь не этого хочешь. Так? Женя кивает головой. Уже в который раз за эту беседу, только молча кивает. Странное откровение выпадает ей на долю, неожиданное. - Ты хочешь любви,- снова слышится легкая насмешка и понимающая усталость в голосе тренера.- В твоем возрасте этого и нужно хотеть от радостей плоти, Жень. Все нормально. Просто у меня этого нет. - Я вам совсем не нравлюсь?- сникает девушка. В эту секунду она совершенный ребенок, которого хочется пожалеть и обнадежить. Ее жалко, от ее грусти печально внутри. Этери сдерживает себя, чтобы не подняться и не прижать девичью голову к себе. Утешить. Как раньше. - Дело не в тебе, девочка,- тихо произносит Тутберидзе.- У некоторых людей просто заканчивается ресурс влюбленности с возрастом, наверное. У многих, я думаю. Вот и у меня - тоже. Мне, Женька, нечем в тебя влюбиться. А пользоваться твоими чувствами было бы не слишком честно, согласись. Блондинка подпирает рукой подбородок, и взгляд ее, направленный на собеседницу, не меняется ни в чем. Все так же спокоен, горяч и… безразличен. - Но вы же раньше влюблялись?- вопрос слишком личный и потому, пожалуй, бестактный, но весь разговор предельно интимен, чтобы еще один бестактный вопрос что-то принципиально изменил. - Очень давно, Жень,- яркая, как вспышка улыбка озаряет лицо напротив фигуристки, на эту улыбку любуются миллионы, ставя видео на повтор: заразительная, неповторимая, вся из солнца,- когда я в последний раз влюбилась, ты, Женечка, не родилась еще. И даже не была запроектирована. Понимает ли эта светловолосая женщина, что с такой улыбкой, таким голосом нельзя произносить такие слова? Острое ощущение того, насколько много жизни было у Этери и насколько мало у нее, Жени, втекает в сознание, приводя в еще большее замешательство. Девушка пытается ухватиться за ускользающую мысль, которая должна поймать собеседницу на лжи. - Подождите!- Медведева, наконец, ловит за хвост убегающую идею.- А Диша? - А Диша - это счастье,- в голосе матери не остается ничего, кроме нежности, потому сомневаться в искренности ответа не приходится. - Значит вы любили ее папу!- радуясь найденному зазору в броне тренера, заявляет Женька. Все-таки она еще совсем ребенок. Этери неловко, что случайно выронила детские иллюзии на взрослую почву. Испачкаются о превратности жизни. - Дишин папа прекрасен появлением Диши. И это самое главное, за что я ему благодарна.- И снова спряталась за ничего не обозначающей полуулыбкой. До девушки, пристально вглядывающейся в лицо Тутберидзе, наконец, доходит недосказанность, обернутая в благодарственную обложку. - То есть вы не любили того, кто стал отцом вашей дочери?- Этери кажется, что Женя от изумления даже глазищами захлопала, словно желая сморгнуть из мозга понятое. - Медведева, у меня нездоровое ощущение, что ты пришла взять интервью, а не план тренировок,- захохотала Тутберидзе. -Иди уже отсюда! Завтра в 11 жду тебя. Спортсменка поднимается со стула и было поворачивается к дверям, но, задумавшись, останавливается и спрашивает напоследок: - А если я соглашусь на то, что вы можете: тактильность, секс. Без любви? - Я не соглашусь,- уже углубившись в работу, произносит Этери.- Я не садистка и не изверг, что бы там в интернете про меня ни говорили и ни писали. И ты мне не чужая, что бы ни думала даже ты сама. До завтра, Жень. Выйдя из кабинета, девушка прижимается затылком к стене рядом с дверью и бормочет: - Оказалось, совсем непросто.