И не будет всей этой судьбы... без фальши

Ну что же.. Вот я и выросла. Мы похожи. И равнодушное сердце стучит, не сбиваясь, под кожей...

Высокая светловолосая женщина, скрестив ноги, сидит на земле и вслух читает давно выученные наизусть стихи: - Look, what an unthrift in the world doth spend Shifts but his place, for still the world enjoys it; But beauty's waste hath in the world an end, And kept unused, the user so destroys it. No love toward others in that bosom sits That on himself such murderous shame commits. При любой возможности она приезжает сюда с маленьким, давно потрепанным томиком сонетов Шекспира и читает один. Всегда только один из сотни. Так когда-то договорились. Здесь на старом русском кладбище, на котором хоронили еще первых белоэмигрантов, шелестят совершенно так же, как в Подмосковье березы. В США вообще-то привлекает не экзотика природы, хотя она и есть, во многом эта страна похожа на Россию. И с русскими березками тут, признаться, никаких сложностей. И чем дольше живешь, тем яснее понимается, что на всех континентах мира у могил дорогих людей одни и те же чувства. И первое из них - невозвратность. На надгробии возле которого, не опасаясь испортить дорогое пальто, по-турецки скрестив ноги, сидит Этери на английском написано: Alexander Nicholas Finn. Годы жизни: 1970 - 2001. И в самом низу на русском: “Сашенька, может быть, ты нашел свой покой” Этери тоже рассчитывала, что мужчина с пшеничной, как у Дишкиного Глеба длинной челкой, падающей на пронзительные голубые глаза, нашел покой хотя бы там, по другую сторону света. Где лично ему на трубе играл великолепный Майлз Дэвис, на любое выступление которого он тянул молоденькую русскую фигуристку, повторяя на довольно чистом для мальчика, никогда не жившего в России, но все же очень своеобразном русском: - Тери, он бог, ты должна это слышать! Он слушал, прикрыв глаза, а Этери смотрела на эту очарованность музыкой и хотела никогда не терять из вида одухотворенное лицо спутника. Таким же, пропитанным счастьем он был и на сцене, точнее за сценой. И это счастье освещало его лицо еще долго по окончании шоу, которые, по сути и были самым главным в жизни молодого хореографа. Их познакомили общие друзья, которыми стеснительная, но при этом улыбчивая и любопытная до жизни юная фигуристка обзаводилась в Штатах довольно легко. На одной и вечеринок знакомый свел русскую девочку, активно осваивающую английский, и, как потом смеялся Алекс, полурусского американца, желающего совершенствовать язык своей матери. Пообещал обоим, что они непременно понравятся друг другу. “Понравится” было неправильным словом. Нравится есть пирожное. С Сашей Этери почувствовала всю справедливость идиомы fall in love. В любовь к Алексу Финну Этери Тутберидзе упала, как в пропасть. Уже через пол часа после знакомства ничего не видела вокруг и никого не слышала, кроме него. Ей было 22. Если не любить бездумно в этом возрасте, то когда же еще так любить? Саша говорит: “Ты мой свет! Ты моя надежда! Ты моя радость!” Таскал за собой на представления, концерты, в театры. Не подпускал неподходящих молодых людей и то и дело повторял: “Всегда советуйся со мной, если кто-то крутится! Много подлецов и пошляков!” Да, так и говорил “подлецов и пошляков”. Он познакомил ее со своей мамой. И уклонялся от ее ласк и поцелуев. Хотя нет, не всегда, но после всегда говорил: “Ты шутишь со мной! Ты играешь со мной, а потом найдешь себе правильного парня и правильно выйдешь замуж! Знаю я вас, девчонок!” И все же она верила, что пробьется за его маску веселого друга-брата, а там будет любовь. Потому что нельзя ошибиться, если тебя так оберегают! Если так держат за руку и так смотрят на всех мужчин, подходящих к тебе. А потом Саша стал пропадать. Несколько дней. Несколько недель. Но, появляясь, снова был весел и бережен. Только с каждым разом все больше менялись глаза. Чужели. - Кто она?- однажды спросила Этери, уверенная, что дело в другой женщине. - Она?- не понял друг.- Ты о чем? - Ты кого-то полюбил?- боялась ответа на вопрос, но спрашивала. - О, малышка!- он произносил baby мягко-мягко, как хлопьями снежинок окутывал в это слово.- Если бы я мог кого-то полюбить, это была бы ты. Мне, видимо, не дано любви. Или я ее растерял где-то между своими отвратительными постановками! - У тебя отличные постановки!- пыталась защитить его работы Этери. Ей хотелось поддерживать, вселять веру, а вместо этого почему-то только разозлила молодого человека: - Что ты, вообще, дура, понимаешь!- взвился Саша.- Это дерьмо никому не нужно, кроме провинциальных идиотов! Никому! Все это не берут ни даром, ни тем более за деньги! Казалось, он либо разрыдается, либо начнет биться головой о стену! Но вместо этого заметался по квартире, что-то вытащил из узкого потайного отделения стола и скрылся в ванной комнате, оставив гостью в полном недоумении. Вернулся минут через пятнадцать. Еще более злой и раздерганный. Приказал: - Уходи! Наверное, надо было и вправду уйти, не пытаясь убеждать, утешать, тянуться к нему в надежде, что он примет тебя в дар и то самое утешение. Алекс отказался от нее, и как от дара, и как от утешения. Глядел тяжело в глаза, держал лицо с тянущимися губами для поцелуя и почти кричал: - Дура! Ты мне дорога! Очень! Поэтому беги от меня! Возвращайся, когда перестанешь смотреть… так! Тебе нужна нормальная жизнь! Вот она и возвращается. Так часто, как может. Верит, что все-таки ее ждут. Смотреть теперь “так” не на кого. И у нее даже по меркам общества хорошая жизнь. - What are you doing here ma'am? Невысокая женщина с балетной выправкой стоит за спиной Этери и пристально смотрит на незнакомку, сидящую на кладбищенской траве. Блондинка встает с земли и застенчиво, как в юности, лицо озаряет улыбка: - Вы меня не узнаете, Диана Сергеевна? Я Этери. В ответ на нее глядят пронзительно голубые глаза Алекса. Ни годы, ни горе не вытравили синеву неба. У сына, наверное, тоже до самой старости было бы завораживающе небо во взгляде. - Боже, Этери! Это и правда ты?! Вот уж кого точно не думала встретить здесь!- Лет стройной пожилой леди уже за 70, но шаги до сих пор легки, тело подтянуто, да и характер стальной, как в прошлом, когда они только познакомились. Много лет назад, видя изысканную, чуть отстраненную маму Алекса, Этери думала, что только так может проявляться благородство. Балерина, которая годами молча и упорно шла к своей цели, возможности выйти замуж за любимого мужчину, наверное, и не могла быть другой. Без характера систему не сломаешь. Когда где и как познакомилась шестнадцатилетняя подающая большие надежды звездочка советского балета с помощником какого-то менеджера какого-то то ли театра, то ли труппы США Тутберидзе же точно не помнила, хотя, Алекс, должно быть, рассказывал. И такое, быть может, случалось и до их встречи, но сил и характера ждать десять лет, жертвовать карьерой, которую попросту втаптывали в землю, мало у кого хватит. Терять возможности заграничных поездок из-за неблагонадежности, но стремиться и добиваться своего маленького женского счастья. Наверное, она что-то правильно делала, если у нее получилось. Диана Смолякова променяла балет, славу и родину на фамилию Финн и троих детей: Алекса Николаса, Одри Елену и Томми Финна-младшего. И, кажется, ни минуты об этом не жалела. И вот сейчас она смотрела пронзительными голубыми глазами на дорогую женщину белыми кудрями и пыталась разглядеть в ней давнюю знакомую сына. Призналась себе, что осталась разве что улыбка. Совершенно детская и открытая. В остальном перед ней стоял совсем другой человек. - Этери!- слегка покачала головой Диана Сергеевна,- Девочка, которую надо беречь. По губам пробежала улыбка ностальгии: - Так Сашенька говорил. “Мама, Этери - это девочка, которую надо беречь!” Он вас очень любил. Очень переживал, что вы уехали в Россию. Женщина опустила взгляд на книгу, которую Этери держала в опущенной руке, заложив между страницами палец: - Я рада, что этот Шекспир к вам вернулся,- одобрительно кивнула на том.- Саша очень долго искал именно такое издание. И очень хранил ваш ответный подарок. Переживал, что вы уехали без его книжки. Этери отлично помнила, как, пакую потихоньку вещи и отправляя их домой, долго сидела над этой книгой, не зная, как же поступить. В итоге решилась. Положила ее в коробку, надписал адрес родительского дома Алекса. И с очередной отправкой отослала и ее, только по другому направлению. Шекспир вернулся к ней вместе с известием о том, что Саши больше нет. И теперь при возможности она приходит читать ему, такова была последняя воля дарителя, передать ей вместе с книгой общий знакомый. Женщины постояли рядом с могилой, думали каждая о своем и медленно пошли к выходу. - Кто вас сейчас бережет, Этери?- неожиданно спросила бывшая балерина. - Я сама себя берегу, Диана Сергеевна,- улыбнулась Тутберидзе.- И от себя берегу. - Вы счастливы?- задала еще один личный вопрос мать Алекса. - У меня все сложилось. Получается - да,- пожала плечами высокая блондинка, идущая рядом.- Я вырастила дочь, неплохо делаю свою работу. Грешно роптать, согласитесь. - Вы стали хореографом? Сашенька говорил, у вас удивительный глаз на красоту линии,- это была личная, но при том светская беседа. - Я стала тренером, как и хотела. Вот сейчас со своими спортсменами приехала на один из международных этапов. - Прекрасно состояться в своем деле, Этери,- вздохнула собеседница.- Если бы у Саши получилось, он бы жил. А так, тот последний отказ… Говорят, Саша поставил даже собственную смерть выразительно. - Он был очень талантлив. Мне до сих пор жаль, что я не смогла оказать ему тогда должной поддержки,- вздохнула Этери. - Ну что ты, девочка, думаю, все, что могла, ты сделала,- по рукаву пальто нежно провели ладонью.- Но в одном ты права, таланты нужно поддерживать. Не все умеют идти вопреки. Они вышли за кладбищенскую ограду. Распрощались, и каждая двинулась к своему автомобилю. Этери почти сразу уткнулась в телефон. Первое, что написала: “Дань, что ты там говорил про замену произвольной Щербаковой? Пришли еще раз музыку!” На новостной заставке телефона мелькнул очередной заголовок про интервью Медведевой, оставалось только вздохнуть: “Ты их защищаешь, они на тебя нападают!” Впрочем, она не очень сердилась. Может быть, имей сама возможность много лет назад высказаться в мир обидами, отошла бы быстрее. Женька в конце концов поймет. Может, даже будет благодарна, хотя в последнее верилось мало. В себе благодарности за отказ Этери до сих пор не нашла. Завела мотор и отправилась в долгий путь до Лас-Вегаса, где уже завтра их ждал первый этап олимпийского сезона. Будь он проклят и будь благословен!