И не будет всей этой судьбы... без фальши

А послесловие к стихам Художник пишет тонкой кистью. В нем первой строчкой: "Все обман". Последней: "Ты превыше истин".

Женя смотрела, как коротко и больно, словно веревка альпиниста обрывается ее надежда. Она обрывалась запрокинутой в смехе головой, длинной, изогнувшейся, словно в ожидании поцелуев, шеей, кольцами волос, которые падали на обнявшую за спину мужскую ладонь. Даниил Маркович оживал от этого смеха, прикосновения, пальцев женской руки, скользящей по его груди. И вправду больше всего походил на Кая, у которого на мгновение вынули льдинку из сердца. Он был счастлив, пока Женя проваливалась в ад и безумие боли отвержения. “Не надо! Не надо! Не надо было!”- в голове вертелись одни и те же слова, никак не конкретизируя, чего не надо было. Не надо было возвращаться? Не надо было так доверяться? Не надо строить планы, если нет твердого знания про ответность твоих чувств? Чего было “не надо”? Но слова не заканчивали ощущение, а чувство звенело огромной непоправимой ошибкой. Это понимание ошибки и окончания мечты вытащило девушку из “Ташкент-Арены”, помогло поймать такси, благо их столпилось после представления куча вокруг спорткомплекса. И даже объяснить плохоговорящему по-русски водителю, куда ее везти. В конце концов за свое владение иностранным языком парень озолотился: фигуристка в кошельке из денег обнаружила только купюру в сто долларов и протянула именно ее. Такого быстрого преображения монголоида в европеоида без всякой пластической хирургии второй раз, пожалуй, Медведевой бы увидеть не удалось, но она и в первый не смотрела. Пока таксист пытался объяснить, что сдать с этой сотни ему банально нечем, Женя выволокла свои сумки из авто и рванула к дверям отеля. За закрытой входной дверью, привалившись к ней спиной девушка рыдала без остановки, все надеясь, что слезы сами собой высохнут, а они текли и текли. Уже саднило в горле, болела голова, даже дышать было неприятно, а рыдания не прекращались. Резкий стук в дверь, показалось, отталкивался от уставших легких, но ни оторваться от опоры, ни открыть настойчивому визитеру у спортсменки не было никаких сил. - Медведева, я слышу, что ты ревешь за стенкой!- наконец донеслось из коридора.- Не впустишь сама, вызову сотрудника с ключами и войду все равно! Этери Георгиевна не миндальничала, когда надо было получить результат, так что сомнений нет, двери ее бывший (точно теперь уже бывший) тренер обязательно вскроет. В крайнем случае - выбьет. Даже если при этом прибьет и свою главную фигуристку. Продолжая вздрагивать от затихающих рыданий, скользким от слез руками девушка повернула замок и в номер влетела холодным ураганом высокая блондинка в облегающей футболке и джинсах-трубах. Пронеслась в комнату мимо Жени и резко развернулась. Все, что осталось Медведевой, идти следом. Между ними был метр воздуха, километр обиды и тысячи световых лет несбывшихся надежд. - Слушай меня, Женя! Слушай внимательно и, может быть, когда-нибудь поблагодари за эти слова! Пусть через много лет! Быстрее всего преодолеть метр воздуха. Ладони, прикосновение которых всегда было таким родным, обхватывают мокрые щеки. Темные глаза заглядывают в воспаленные от слез. Тренер говорит, фигурист слушает. Так у них было всегда. - Женя, я тебя люблю. Понимаешь?! Очень люблю! Может быть, я никого и никогда так не любила, кроме своей семьи! Каждое твое падение, каждая ошибка, каждая слеза - это рана. Моя рана. Километр обиды тает, отпуская болезненное натяжение души. Жизнь перестает быть такой бесцветной и бесцельной. - Женя, я хочу видеть тебя, говорить, дружить. Радоваться твоим успехам. Обнимать и смеяться вместе. Слышишь? Очень хочу… И до счастья меньше вздоха. Девушка тянется губами к знакомым губам, но сильные руки держат, не давая приблизиться. - Потом, Жень! Потом! Когда спадет с тебя этот морок! Женя, я не тот человек, который тебе нужен! Совсем! Тысячи световых лет несбывшихся надежд выросли в миллионы. Горячие слезы потекли снова из глаз, теряясь под держащими за лицо руками. - Женя, Женечка! Во мне нет ничего, чтобы отдать за твою любовь. За такую твою любовь! Ни сил! Ни желания! Пожалуйста, не мучь себя рядом со мной! Ты это перерастешь! Меня перерастешь! Наконец-то ее отпускают. Этери дышит тяжело, будто не говорила, а бежала через множество препятствий к цели. На вздымающейся при резких вдохах груди привычный крест запутался с подаренной на Новый Год Женькой подвеской. Вторая половинка прячется под футболкой девушки. Медведева вытягивает цепочку и стакивает с шеи украшение. Бросает на пол: - Уходите! Уходите, Этери Георгиевна! Блондинка наклоняется, чтобы подобрать символ их единства и протягивает спортсменке. В ответ Женя закладывает руки за спину, чтобы даже в порыве на потянуться. Никаких полумер для нее в эту минуту не существует. - Ну, хорошо,- Тутберидзе кладет в карман украшение.- Я очень надеюсь, что у меня будет возможность вернуть тебе ее. А у тебя будет возможность забрать эту подвеску из моих рук. Мне так не повезло в свое время. В хлопке закрывающейся двери окончание всего. В первую очередь придуманной Женькой истории. И вот в этот момент слезы высохли. И, кажется, высохло все, в первую очередь способность что-то чувствовать. Девушка села на кровать, уставясь пустыми глазами в пространство. Ясно было только одно: делать здесь ей нечего. С этой минуты. Как нечего делать в “Хрустальном”. Теперь все должно быть совсем иначе. Без людей, которые причиняют боль и ранят сердце. Билет купит в аэропорту. Не будет до Москвы, улетит куда угодно. Куда угодно - лишь бы отсюда! Имея привычку постоянных командировок, имеешь и опыт собирать чемоданы за короткое время. Не прошло и часа, как Медведева выкатила и вытащила свой багаж из лифта в холле первого этажа. И собиралась спокойно выписаться из гостиницы, как заметила в проеме входа в бар впечатляющую по своей безысходности картинку: Глейхенгауз сидел за стойкой и, кажется, стремился напиться. Если бы Женя могла чему-то радоваться, то, пожалуй, порадовалась бы одиночеству хореографа: хотя бы ее променяли не на этого вечного прислужника у ног королевы. Хотя бы в эту ночь. Оставив скарб, девушка прошла вовнутрь пустоватого в это время суток заведения и присела рядом с медитирующим над рюмкой товарищем по несчастью. - Что смотришь?- скривился Даниил Маркович.- Я отмечаю завершение гастролей! - А я полетела в Москву,- просто сообщила Женя. - Думал, в эту ночь тебе будет не до сборов и поездок,- снова сморщился Глейхенгауз.- Знаешь, как она рванула, заметив, что ты убежала?! Как мать за ребенком, летящим под грузовик на дорогу. - Мы решили, что это не тот путь, по которому пойдем вместе,- безразлично ответила спортсменка на незаданный вопрос. - К осени ты передумаешь и согласишься на любой путь, который ей подходит,- махнул рукой Даня. - Не передумаю,- захотелось уйти как можно быстрее. Глейхенгауз проводил удаляющуюся фигуру, катящую за собой чемоданы и снова уткнулся в стакан с виски. Пить не очень-то и хотелось. А с другой стороны, как тут не запить? Вот она стояла, гладила его по руке, смеялась в ответ на шутки, а потом резко забегала взглядом, спросила: “Где Женя?”, и унеслась на всех парах. - Успел набраться?- прозвучало больно, а все же празднично. Этери стояла и с легким презрением смотрела на мужчину у бара. - Медведева уехала,- Даня глядит в глаза любимой женщине, надеясь разглядеть что-нибудь важное, лучше утешительное. - Для нее так сейчас лучше,- оглашается с поступком подопечной Тутберидзе. - Значит ее ты отпустила?- горько усмехается Даня.- А меня почему-то - никак. Заказывать демонстративно еще порцию алкоголя или нет? Вот, что волнует молодого человека. - Тебя тоже никто не держит,- слышит в ответ на свою жалобу,- можешь последовать за Женей. Улетите одним рейсом домой. Все такая же, прекрасная и Снежная Королева. - И совсем не переживаешь, что я не только из Ташкента сорвусь, но и с работы? - Глейхенгауз,- в голосе появляются нотки раздражения,- определись, что ты хочешь? Уехать сейчас? Выход тебе Медведева показала. Уволиться? Отдел кадров завтра с утра открыт. А если нет, жду тебя еще полчаса и ложусь спать. Забирает почти пустой стакан с виски со стойки и допивает: - Ненавижу трезвой целоваться с выпившими! Не думай долго, могу уснуть. Утомительный вечер выдался. После ее ухода выдержки хватает ровно на две минуты. Никакой очередной порции виски, конечно, же не закажет. Он и о выпитых-то жалеет. Даня корит себя за то, что он не Женя Медведева, но идет туда, куда манят белые кудри, темные глаза, длинная шея и тихий шершавый смех. Может, и правильно она его ни во что не ставит. Да и черт ним!