Плюс-минус (±) Девять

Эрвин Смит появился в жизни Леви незадолго до начала последнего учебного года. За две недели до занятий Кушель представила сыну своего нового «бойфренда», с которым познакомилась в кафе, где работала последние несколько лет. По её словам, с того момента, как он переступил порог заведения и заказал кофе, волнительное предчувствие не давало ей покоя. И она была настолько увлечена и очарована этим человеком, что через пару месяцев свиданий без сомнений пригласила Эрвина в гости. Все вылилось в неловкий ужин, похожий на допрос, где настороженный Леви задавал гостю вопросы один за другим. Эрвин, кажется, не возражал, с мягкой улыбкой отвечал, что приехал в их края по работе, что ему скоро двадцать шесть, что из животных любит собак и что в детстве у него был голден-ретривер. «Да ты сам, как этот голден», — пронеслось в голове у Леви, но вслух сказал:       — Ясно. Он смотрел на крупные черты молодого лица, идеально уложенные светлые волосы, голубые глаза, в которых то и дело проскальзывало любопытство. Отметил и высокий рост, и белоснежную рубашку, и строгие брюки с дорогим кожаным ремнем на поясе. И главное, никак не мог понять: что такое подобие Аполлона забыло в их чистой, но бедной халупе? Почему он ест их скудную еду и довольно искренне интересуется, как развлекаются местные? Всё, что Леви знал до этого про гостей в их доме, никак не вязалось с образом мистера Смита. По разрозненным воспоминаниям из детства складывалась картина, как разные мужчины приходили к ним в дом, чтобы увидеть его мать. Они приносили с собой грязь, тяжёлый запах спирта и грубые слова. Тогда Леви понятия не имел, зачем мама уходила в дальнюю комнату, а ему велела оставаться на кухне. Перед тем, как запереть дверь за собой и очередным гостем, она давала ему книгу с красивыми картинками и просила читать внимательно, ведь она хочет, послушать истории с этих ярких страниц. И Леви читал, а потом в красках описывал приключения храбрых солдат в зелёных плащах, которые острыми клинками сражались с гигантскими монстрами, чтобы спасти человечество. Он не упускал ни одной детали. Мама слушала пересказы с улыбкой на лице, подпирая голову рукой с лиловыми и пожелтевшими пятнами. Она говорила, что Леви молодец, хорошо всё запомнил, и скоро она ему купит новые книги. Такие моменты Леви любил больше всего, потому что было спокойно, на столе оказывалась еда, а за дверью дальней комнаты не раздавались звуки, похожие на завывания и рычание диких зверей. Идиотом Леви не был, поэтому был искренне благодарен своему дяде, который объявился на его девятый день рождения, чтобы увезти их подальше. Кушель Аккерман была в шоке, узнав, что у нее есть живой и здоровый брат. Кенни Аккерман оказался не таким уж плохим мужиком, это пришлось признать. И хотя сначала Кушель упрямилась и ругала брата за сквернословие и дурные привычки, помощь приняла. За городом, в доме, купленном почти за бесценок, началась новая жизнь. Ремонт, нормальная школа, собственная комната на втором этаже, прогулки и игры с Кенни, который выбирался к ним с работы в городе по выходным. У него были крепкие сигареты, запах которых мог не выветриться и за неделю, но он привозил угощения и книги, которые теперь Леви мог читать, хоть свисая с потолка, и не пугаться диких звуков за дверями. Их значение он понял позже и ужаснулся от того, как долго до него доходило, чем именно всё его детство занималась мать. Казалось, прошлое осталось запечатанным в мутных воспоминаниях кошмаром. Только вот когда Леви было тринадцать, в беззаботное субботнее утро перед их домом остановился серый пикап. Кто-то грузный и плешивый взошёл на крыльцо.       — Кушель, открывай! Я знаю, что ты здесь, шлюха! Мама замерла у плиты, не донеся щепотку соли до кастрюли, красивое лицо побледнело мгновенно.       — Леви, звони дяде, скажи, чтобы сегодня поторопился, — Леви, уловив непривычную дрожь в голосе матери, быстро набрал номер. Он видел, как его мать подошла к двери. Стук повторился. Она накинула широкий домашний свитер на худые плечи, не закрытые майкой, и открыла дверь на длину цепочки. Но та жалобно цвиркнула и отлетела в коридор, а дверь резко распахнулась внутрь. Гудки на телефоне сменились на потрескивание.       — Да, Кушель, не ворчи, я уже подъе…       — Это Леви! Мама сказала, чтобы ты ехал быстрее.       — Зачем это? Что-то случилось? Звук пощечины звонко отскочил от стен прихожей. Что было дальше Леви никогда не мог вспомнить в деталях. Знал только, что через несколько мгновений, после того, как он увидел мать, с ладонью прижатой к щеке, он сам лежал прибитый к полу.       — Что это за щенок, Кушель? — мужчина в потрёпанном коричневом костюме смотрел на поверженного Леви сверху-вниз. — Неужели тот самый недокормыш? Я думал, он подох. Острый нос ботинка упёрся мальчику под ребра. Лицо, от которого пахло гнилью и чем-то неуловимо знакомым из детства, склонилось над Леви.       — Хм. Посмотри на него. Ростом не вышел, а рожа какая злая и бледная, лохмы чёрные, натуральный урод. Что же трахало тебя, что родилось вот это? Нога ощутимее надавила чуть ниже рёбер, рядом плакала мать, пыталась оттащить, хватаясь за рукава костюма. Гость вдруг резко дёрнул рукой, оборачиваясь на Кушель.       — Полезай в тачку, и с ним все будет в порядке.       — Я… Да, конечно, просто… Можно… позвольте, я возьму пару вещей.       — Валяй. Мать всхлипнула и торопливо поднялась на второй этаж; Леви и незнакомец из прошлого остались наедине. Скрип половиц и шаги наверху то останавливались, затихая, то ускорялись, а Леви чувствовал себя абсолютно беспомощным.       — Запомни, не будешь слушаться — твои косточки станут лакомством для вшивых псов или же будешь, как твоя мамочка. Знаешь, сколько потных извращенцев могут захотеть твое маленькое тельце? Будешь стонать под ними, как последняя потаскуха за жратву и крышу над головой. Ты понял? Леви зажмурился. Надо было хоть хмыкнуть, хоть кивнуть или всё же возразить…       — Повтори еще раз, а то я не понял, — на пороге стоял Кенни Аккерман. Свет из дверного проема обрамлял поля широкой шляпы. Нельзя было увидеть его выражение лица, но Леви казалось, что глаза дяди сверкнули красным. Или не показалось, потому что Кенни за шкирку вышвырнул чужака с крыльца и тут же ударил наотмашь. И ещё раз. И ещё. И потом ещё пару раз, прямо в неприятное лицо, до хруста костей, красного месива и нездорового бульканья в глотке.       — Ещё раз побеспокоишь мою семью — и будешь мёртв.       — Хах, — мужик в костюме лежал на пыльной земле, истекал кровью и ухмылялся, — да будьте вы прокляты, Аккерманы. Хотя, постой-ка, вы уже! Кстати, если тебе интересно, Кушель, — он уставился прямо на женщину, которая выглядывала из окна на втором этаже, — я тебя нашёл только потому, что твой брат известен в близких мне кругах. Он далеко не святой, не заблуждайся.       — Я сказал, убирайся вон! — из плотной злобы в этих словах можно было бы сделать кинжал и вонзить кому-нибудь в голову. Через несколько минут серый пикап скрылся за первым поворотом. И больше никогда не появлялся. На входной двери было установлено три замка. Вокруг дома вырос почти двухметровый забор. Кенни стал приезжать гораздо реже, оправдываясь тем, что занят на работе. О произошедшем предпочитали не говорить, по крайней мере, участники событий. Но всё же каким-то образом слухи, будто плющ, оплели небольшой городок. То ли кто-то заметил с балкона, то ли кто-то проходил мимо, а может и Кенни по пьяни проболтался в местном баре, что однажды неплохо провёл выходной, выбивая дерьмо из бывшего сутенёра младшей сестры. Тем не менее, годы шли, а Леви был вполне доволен своей жизнью. Приближался выпускной класс и будущее казалось не то чтобы безоблачным, но хотя бы не похожим на торнадо с цунами одновременно. У него были деньги с подработки по выходным, пара друзей и репутация парня, к которому лучше не лезть. Последнее он приобрел исключительно за излишнюю самооборону. С момента, как ему удалось в день «визита» подняться на ноги, он решил, что больше никому не позволит сбить себя с ног. Как итог — любые виды и способы самообороны изучались, как жизненно необходимые знания. Со временем стало не нужно доказывать, что разбитое в мясо лицо одноклассника результат пиздливого языка последнего. Ведь то, что за фразу «мамку твою ебал» в сторону Леви можно нарваться, знали многие. Сама Кушель Аккерман, казалось, благоразумно не связывалась с потенциальными «ебырями», воспитывала сына да работала. Тихая, утончённая и всё ещё неоспоримо красивая в свои тридцать пять, она вела размеренную, почти аскетичную жизнь, отгораживаясь от большинства людей. И вдруг… снова привела в дом мужчину. Леви такой расклад не понравился. Он взглянул на дверь в комнату матери — приглашающе распахнута. Леви был уверен, что догадался, что раскусил этого подонка и подсознательно готовился нанести удар при сближении. Вот только к себе мать вошла одна после того, как любезно попрощалась с мистером Эрвином Смитом. Тот благодушно улыбнулся и сам попрощался с Леви перед тем, как выйти под вечернее небо. В ответ Леви только фыркнул и закрыл дверь на все три замка.