Плюс-минус (±) Девять

В первый день школьных занятий дождь шел не переставая: то ли в издёвку, то ли в извинение за засуху прошлых недель. В этот же день Леви ждал извинений от мистера Смита за умолчание факта, что его новая работа — мучить старшеклассников. Точнее, «помогать людям получать знания о прошлом, которые помогут человечеству не совершать ошибок в будущем», как пространно выразился сам Эрвин при первой встрече. Когда мистер Смит зашёл в класс, такой серьёзный в тёмно-зелёном пиджаке и с чашкой кофе в руке, Леви уже знал, что класс будет заинтригован. Наивно полагать, что семнадцатилетние девушки проигнорируют молодого учителя с незаурядной внешностью, а парни не решат проверить, насколько будет легко выторговать хорошую оценку. Класс наблюдал за мистером Смитом, а он с присущим достоинством и спокойствием рассматривал своих новых учеников. И лучше бы Леви не следил за ним с такой жадностью. Взгляд, полный искреннего удивления, будто волной смёл все зловредные помыслы. Он что, действительно, не знал? Эрвин взял в руки классный журнал и остановился на первой строчке.       — Мистер Аккерман, — звук собственного имени прокатился по непривычно тихому классу, схлынувшее раздражение вернулось, — подскажите, пожалуйста, на чём вы закончили в прошлом году?       — Мы полностью выполнили учебный план! У меня есть распечатки всех тем за прошлый год, — впервые Леви был благодарен инициативности старосты класса. Мэнди Пирс не могла заткнуться по умолчанию. Она даже вскочила со своего места, чтобы быть заметнее.       — Спасибо, мисс…       — Мэнди Пирс, староста класса! — наблюдать за тем как Мэнди пытается сходу наладить контакт было забавно. Эрвин свёл брови, сделал пометку на полях, снова бросил взгляд на Леви и, наконец, начал урок. И ничего ужасного не произошло. Начав с описания политической ситуации, технического развития, учитель рисовал яркую картину прошедшей эпохи. Параллельно он вплетал в рассказ выдающихся личностей того времени, считая важным упомянуть об их быте и объяснить, почему они стали так важны для истории. Пару раз ему удалось вызвать смешки среди учеников, пока он приводил в пример ситуации, которые в настоящем можно было бы принять за дикость и чушь. Нехотя Леви признал, что слушать Эрвина приятно. Он не суетился, пытаясь рассказать всё сразу, переходя на неприятно-визгливый тон, как студентка-практикантка, периодически заменяющая старого учителя, который монотонно бубнил под нос то, что не стёрло маразмом. Впервые история представилась не нагромождением событий с числовым значением их длительности, а целой системой, состоящей из логических взаимосвязей и живых образов. Когда Эрвин появился на пороге дома Аккерманов, буквально через пару недель с начала учебы, Леви понял, что ничего не понял, слов в голове не хватало. Сухое «здравствуйте» явно не могло выразить всю гамму эмоций в тот момент. Сам Эрвин обращался со словами на порядок лучше, чем Леви. Поэтому, пока учитель шёл от машины, Леви курил на крыльце размышляя о том, каков шанс обмануть Эрвина, сказав, что мать не хочет его видеть и требует убраться немедленно.       — Не знал, что ты куришь, — прозвучало залихватски, так, будто после подобного утверждения, Эрвин должен был бы добавить «старина» и потрепать парня по волосам.       — Не знал, что это твоё собачье дело. Приближающийся Эрвин ненадолго замедлился, мотнул головой, но всё равно подошёл прямо вплотную к ступенькам.       — Ты всегда такой агрессивный? Скажешь маме, что я пришел или, может, в дом пропустишь?       — Подождёшь тут, — Леви стряхнул пепел под ноги гостю, обозначив, где именно нужно стоять. Эрвин фыркнул, но тут же развёл руками, мол, нет проблем.       — То есть мне просто жд…       — Ждать. Тут. Эрвин спорить не стал. Проверил время, посмотрел на окна, но честно не изображал бурную деятельность, просто прислонился плечом к косяку крыльца и уставился куда-то в даль. Холодало. Бледные сумерки сгущались, разливая по небу синюю сталь. Издалека доносились крики играющих детей, лай собак и чья-то невнятная ругань вперемежку со смехом. Хлопнула входная дверь. В простом светлом платье с цветочным орнаментом Кушель выглядела совсем юной, а легкий макияж только подчеркивал иллюзию. Она улыбнулась самой очаровательной улыбкой и подошла к своему кавалеру. Эрвин смотрел на неё, не отводя глаз, но Леви никак не мог прочитать его эмоций. Сигарета дотлела в руках, грозясь опалить пальцы. Эрвин что-то сказал Кушель, отчего та рассмеялась мелодичным смехом. Перед тем как сесть в машину, она обернулась и помахала Леви. Тот кивнул в ответ, выкинул то, что осталось от сигареты и ушёл в дом. Перед глазами долго стояла стояла картина, как Эрвин с его матерью, подобно всем приличным парам, улыбаются друг другу, гуляют вечерами под луной и ужинают в уютных заведениях с изысканной кухней. Картина настолько идеальная, что казалась фальшью и именно поэтому так беспокоила. Сон в ту ночь не шёл. Леви расстрелял пару десятков вражеских отрядов с помощью клавиатуры и мыши, съел пару бутербродов, вышел ещё раз покурить, причём гордо делая вид, что не мёрзнет в одной футболке под ночным небом. В момент отчаяния даже схватился за учебники и вспомнил про эссе по истории. В голову взбрела безумная мысль набрать мистеру Смиту, чтобы уточнить рекомендуемую длину сочинения и обязательные пункты. Воображение рисовало то, как Эрвин, потревоженный звонком, отрывается от чего-то важного и всерьёз начинает объяснять, что во вступлении должно быть заявлено утверждение, которое придётся доказать к заключению. Леви усмехнулся, он бы выдвинул утверждение:

«Эрвин Смит слишком усердно работает».

В заключительной части это непременно будет доказано. Для аргументации можно будет использовать факты:

«Вместо того, чтобы трахать симпатичную мамку, Эрвин Смит объясняет своему ученику, как писать гребаное эссе».

И конечно же:

«Его выдало сбитое дыхание, хриплый собственный голос и возмущенный женский на фоне».

Также следует отметить, что:

«Мистер Смит предупредил, что прочитает данное эссе с особым пристрастием. Поэтому требует при написании работы проявить сообразительность, усердие и благоразумие».

Запоздало до Леви дошло, что он идиот. Потому что сидел с телефоном в руках и фантазировал о всяком. В частности о том, как выглядит возбуждённый Эрвин. Наверное, именно поэтому с утра Леви всё ещё чувствовал неловкость, как и Кушель, когда они столкнулись с утра на кухне. Она, одетая всё ещё во вчерашнее платье, но уже без макияжа и с растрёпанными волосами, ставила чайник. Вместо приветствия, мать кротко улыбнулась и предложила налить чаю.       — Как прошло свидание? Она медленно склонила голову набок и с хитрым прищуром осмотрела сына.       — Тебе правда интересно или издеваешься? — женщина, почти не глядя, разлила кипяток по чашкам с крепкой заваркой.       — Ладно, можешь не рассказывать. Вижу, что всё прошло хорошо, не так ли?       — Ах, видит он, — одну кружку она любезно протянула Леви, дожидаясь, пока он перехватит её сверху всеми пальцами.       — Мам, просто скажи, что он не чокнутый извращенец.       — Он прелестный, — на подозрительный взгляд она только рассмеялась. — Не переживай, ты всё равно лучше всех, — Кушель попыталась обнять Леви, но тот ловко увернулся.       — Тц, не надо, на работу опаздываю, — и неважно, что до смены в магазине оставалось гораздо больше времени, чем требовалось на дорогу. Через пару месяцев Леви обнаружил, что небольшой продуктовый магазинчик, где ему позволили подрабатывать в свободное от учёбы время, стал единственным местом, где он мог не слышать и не думать об Эрвине Смите. Здесь можно было привести мысли в порядок и даже выместить свою злость. Например, на идиотах, которые пытались стащить еду, что лежала поближе к выходу. Громко матерясь и обещая расквитаться, неудавшиеся воры валялись на земле у магазина. Они недооценили низкорослого школьника за кассой, попытка запугать только дала Леви моральное право выбить из них всё дерьмо. Что он и сделал. Вот только всё остальное время хотелось выть от несправедливости. Перемещаться по школе так, чтобы не сталкиваться с Эрвином стало не самой легкой задачей. Казалось, будто он был повсюду: во всех коридорах, в столовой, рядом с учительской у центральной лестницы, мило беседуя с коллегами, и, конечно же, сидел за учительским столом. И если в школе главный — Эрвин, то собственный дом он уступать не собирался. Но его намерение не спасало от того, что Эрвин появлялся в доме Аккерманов всё чаще. На закономерный вопрос «Какого чёрта ты к нам таскаешься?» Эрвин с улыбкой отвечал, что ему искренне нравится проводить время в их обществе. Леви мог бы отправить Эрвина куда подальше как метафорически, так, возможно, и физически. Мог бы, но, когда он видел, что мать искренне улыбается и ставит на стол очередную тарелку с домашним печеньем, желание расправы притуплялось. Однако не исчезал липкий страх, что всё это лишь иллюзия и то ненадолго, потому что не было такого раньше, потому что слишком хорошо. Насмотревшись дешевых хорроров Леви было подумал, что Эрвин похож на вампира. Без приглашения в дом не войдёт, но после оттуда никто и не выйдет. У Аккерманов он оставлял еле слышный пряно-древесный запах духов, книги про прошлое и современную прозу, даже шерстяной шарф зеленого цвета, который однажды набросил на Кушель во время вечерней прогулки и не попросил назад. После уроков Леви всё чаще отправлялся прошвырнуться по магазинам с немного назойливой Изабель. Она будто была создана для того, чтобы привлекать всё внимание своими яркими, почти малиновыми, волосами и звонким голосом. Изабель училась на класс младше, но удивительно быстро сдружилась с ним и Фарланом, единственным человеком, чей лёгкий характер и спокойствие в светлых глазах уравновешивали показную нелюдимость Леви. Можно было бы завалиться как раз к нему и не беспокоиться о том, чем занять время до полуночи, а может и дольше. Ведь с недавнего времени Леви нередко стал спотыкаться о пару дорогой мужской обуви в прихожей, когда возвращался домой поздней ночью. Беззвучно матерясь и раздражаясь от доказательства чужого присутствия, он старался незаметно проскользнуть в комнату и уснуть. Не гадая, будет ли Эрвин всё ещё здесь завтра утром.