Был поздний вечер или знакомство в автобусе никто не отменял

      С давних пор меня мучают кошмары — это идёт из детства. Бывают моменты, увидев которые, ты посмотрел, и забываешь, а бывают те, что надолго врезаются в память и становятся ночными кошмарами.       Для меня таким воспоминанием является смерть мамы, её убили «товарищи» отца у меня на глазах.       Представьте только: повсюду кровь людей, что общались с вами буквально пять минут назад, а в самом центре лежит тело матери с ножом в горле. Такое зрелище очень тяжело пережить, а забыть уж тем более. Да, конечно работа с психологом дала свои плоды, но воспоминание осталось и превратилось в кошмары.       До сих пор не понимаю, почему в тот день меня оставили в живых. Возможно решили рассорить с отцом или заставить страдать. Что же, это у них хорошо получилось, даже очень.       Вот и сегодняшний день не стал исключением. Да, я предполагала что приступ может произойти, но надеялась, что этого не будет, в конце концов, кто хочет рыдать на глазах у человека, только недавно познакомившись с ним? Но с другой стороны мы ведь уже познакомились, когда я была со слезами на глазах и растёкшейся по щекам тушью. Может это судьба, что я просто буду рыдать Лере в плечо, а она будет меня выслушивать и любить.       Да нет, бред какой-то.       Перед глазами опять мелькают картины с того дня, всё тело сковано прочными руками кошмаров моего подсознания, а на глазах опять слёзы.       Я сижу там одна, среди наёмников и не могу нечего сделать, да даже просто сказать что-либо. Всё что я могу, это лишь рыдать, прижавшись к маме. Мои рыжие волосы постепенно окрашиваются в кроваво-красный. — Кать, Катя, — чувствую то, как меня гладят по волосам, — всё хорошо, всё будет хорошо.       С трудом мне удаётся открыть глаза, и первое что я перед собой увидела, это перепуганное лицо Леры. Чёрт, я её разбудила. — П… Прости… Я... Я… Тебя р… Раз-збудила… — Всё в порядке, правда. Может расскажешь?       С одной стороны я могу сейчас всё рассказать Лере, но с другой… — М-мама… Они… Её…       Так как восстановить контакт мозга и речевого аппарата у меня не получалось, я даже не подумала, что может произойти. К этому времени я уже была прижата к Валериной груди, пока она в свою очередь поглаживала меня по голове, шепча на ухо разные слова для того, чтобы меня успокоить.       Обхватив её талию руками, я продолжила рыдать, пытаясь хоть что-то объяснить. Спустя минут пять отчаянных попыток Макаровой меня успокоить, у нее всё же это вышло. Что же, теперь моя очередь: нужно ей как-то рассказать. Ну, поехали.       Мой голос дрожал, а руки тряслись, рассказ состоял из обрывков фраз. Со стороны нельзя было сказать, что перед вами сидит человек, умеющий контролировать свои эмоции — нет, сейчас перед Лерой сидит маленькие ребёнок, что тогда сидел перед наёмниками, только теперь есть два отличая: я не испытываю чувство страха и мне сочувствуют, и не просто сочувствую, а пытаются успокоить, обнимают, прижимают к себе, гладят. — Об этом знал кто-нибудь из твоих друзей?       Киваю. Что правда, то правда, но друзей у меня не много было. — И они зная об этом, нечего не сделали? — А… Что они могли... С-сделать? — Хотя бы просто тебя успокоить, быть рядом, поддержать… Звони в следущий раз мне. — Ч-что?       Я не ослышалась? Она сказала звонить ей? — Звони мне, если у тебя ещё раз будут кошмары, я приеду. — Но… Почему? — Да потому что я за тебя волнуюсь, вдруг ты с собой что-нибудь сделаешь? — Я? Да нет. Я с собой нечего не сделаю, будь уверенна. — Тогда зачем? Зачем ты режешься? — Откуда…       Произнесла я почти беззвучно. Откуда она могла узнать? Я же... Как? Откуда?       В воздухе летало напряжение. — У тебя окровавленное лезвие от бритвы в ванной, а дальше пока ты спала, я проверила всю территорию, ты уж прости, я не в своё дело лезу, но пожалуйста, не делай так… Я за тебя волнуюсь. Да, события пережитые тобой — это просто ужас... — у Леры на глазах начали появляться слёзы, я же просто впала в ступор, не зная что делать, — Но обещай, что будешь жить не смотря ни на что, пожалуйста, обещай… — Х… Хорошо.       Мои руки устремились обнять Леру. Теперь уже мы обе сидим и плачем.       Минут через десять, придя в себя, я предложила попить чай, на что Валерия согласилась.

***

— То есть ты хочешь сказать, что твоя единственная подруга просто игнорировала, факт того, что тебя мучают кошмары? — Нет, она... Ну просто... Нет, точно нет.       Лера опустила голову вниз, тихо посмеявшись, после заглянув мне в глаза, сказала: — Да. Она вообще интересовалась твоими проблемами? — Почему они должны её интересовать?       Почему у меня такое ощущение, как будто я какая-то жертва, что у меня всё так плохо, просто ужас и во всём этом виноваты только окружающие, а не я сама? Терпеть не могу быть жертвой. Особенно быть жертвой обстоятельств. — Хотя бы потому, что она твоя подруга и это должно её интересовать. — Разве? — Да.       Неловкое молчание. Как я его не люблю, вот есть уместное молчание, есть не уместное, есть умиротворяющие, а есть неловкое, и самое ужасное, это то, что я даже не могу понять, почему я его так призераю. Порозмышляв о своём, я пришла к выводу, что я опять выставила себя жертвой, не то чтобы я так часто делала — нет, я редко говорю о своих проблемах... Что? Я слышу всхлипы, поворачиваю голову на Леру. Она плачет? — Лер, ты чего? — Вот почему всегда так, почему вечно с хорошими людьми обращаются как с какой-то тряпкой? Мне очень жаль, если ты считаешь, что поделиться своей проблемой, — вздох, — это что-то плохое. Нет, это даже хорошо… — Ну что ты, Лер, не плачь, — я поглаживала девушку по спине, — я задумаюсь над твоими словами, правда.       Девушка подняла на меня свои заплаканные глаза, а мои руки потянулись смахнуть ещё только появившиеся слёзы. Прикосновения к её коже — словно прикосновения к какому-то божеству. Незабываемые. Ч ещё долго буду их помнить. — Кать?       Слова Леры вывели меня из размышлений. — М? — Пойдём спать? — А, да, конечно. Ты иди, я тоже, сейчас, только кружки уберу и приду.       Убравшись на кухне, я направилась в комнату, где меня ждала крайне милая картина: Валера уже посапывала в кровати, видя седьмом сон. От такого вида на губах расплылась улыбка; понаблюдав за ней ещё несколько минут, я потушила свет, после чего улеглась рядом.       «Нет, я этого не буду делать, нет» — упрямлюсь я своим же мыслям. Ну не могу я не обнять её, желание обнять прямо таки распирает изнутри. В итоге назойливые мысли берут верх и я всё-таки делаю это.       Минут где-то двадцать спустя чувствую, что в моих руках ворочаются. Ну нет, не сейчас, пожалуйста, только сейчас мне не хватало что-то из разряда: «Ты что себе позволяешь?!». Хотя вряд ли Лера бы так сказала, но всё же если я притворюсь, что сплю, то нечего не произойдёт, а завтра просто спишу это всё на привычку. Но происходит следующее: Лера поворачивается ко мне лицом, обнимая при этом меня и целует меня в лоб. Пожалуйста, скажите, что мне это не приснилось, я вас очень прошу, потому что если она меня действительно поцеловала, то может мои чувства взаимны?       Нам нужно поговорить, но это завтра, всё завтра, а сейчас спать.