Незваный гость в Чайнике

Ветер беспощадно треплет пшеничные локоны. Фарфоровая кожа и белоснежное платье покрыто пятнами крови. Потрескавшиеся губы плотно сомкнуты, а янтарные очи не могут сфокусироваться на одной точке. Девушка едва стоит на ногах, ее покачивает из стороны в сторону, когда мир на секунду меркнет. Но она успевает отскочить от удара молнии и бежит, бежит отталкиваясь от земли прыжками. Девушка здесь, она не может отступить, не может проиграть. За ней тянутся молнии, пока фигура в центре песчаной поляны со странными узорами под ногами смотрит на нее с холодом и безразличием.

Несколько дней назад...

Люмин только вернулась в поместье Камисато отчитаться за выполнение просьб Аяки, выпила чаю с Томой, как его госпоже пришла в голову новая идея. Сходить на какой-то местный фестиваль, что словно надсмехается над всей страной. Каждый день люди лишаются божьих даров, кого-то садят за пустяки и незнания, а в городе праздник, какой-то фестиваль. Нет никаких войн, ни проблем в стране, все хорошо, даже прекрасно. И девушка злится, злится, что вместо решения проблемы или надлежащей помощи людям, они гуляют по фестивалю. Да, Люмин не хотела принимать во всем этом участие, но девушка почти пропиталась этой атмосферой “тревоги”, не осознано вспоминает разруху в Мондштате и Ли Юэ. Это страшно и неправильно ходить здесь вот так и радоваться всему. Поэтому у нее который день нет аппетита, и она не хочет спать, лишь хочет поскорее уйти назад в поместье, схватившись за перо и бумагу, а лучше направиться прямо в Чайник. Возможно, там над ней посмеются, а может и поймут, попытаются объяснить, почему вообще проходит это фестиваль. И зачем она идет на него после организации побега для подельника Глаза Бога. Но она не может оставить Аяку одну, или на Паймон. На фею нельзя положиться, а Тома ушел выполнять какое-то поручение клана. Он не сможет ее подменить или побеседовать с Люмин за чашкой другого чая, когда они вернуться в поместье, пытаясь накормить путешественницу хоть чем-то. Но в отличие от Паймон, он пытается. Сама феечка летит рядом с Аякой, уплетая две порции данго за обе щеки и о чем-то еще болтая. Девушка же ей улыбается и осторожно покусывает шарики, думая куда пойти еще. Ее хвост ориентир для путешественницы, хлебные крошки на земле, а также сигнал, что пора натянуть улыбку. Синевласая обычно ей что-то протягивала или спрашивала, улыбаясь и краснея, а также тихо хихикая, когда Люмин отвечает что-то непонятное, или отвечая “Как это мило”. Девушка подолгу крутилась у прилавков с сувенирами, ища что-то на память гостям, могла приложить к ее волосам новую заколку, серьги и показать брошь. Даже пыталась купить ей шарф. Но Люмин отскакивала от ее подарков прочь и махала руками. Она не откажется от цветков в своих волосах, перьев позабытой ею птицы и от шарфа, что отдаленно напоминает шарф брата. Она может их снять, походить без них пару часов, но не променять их. Нельзя отказаться от памяти и дорогих вещей из-за каких-то сувениров, но не может объяснить ей почему. Сейчас они движутся на вершину горы. Множество ларьков среди розовых деревьев редеют, голоса продавцов становятся тише, как и гостей, что шепчутся, завидев компанию. Все знают, что скоро начнутся фейерверки, но на самой вершине сидит только Еимия в ожидании шоу. Сегодня днем, когда девушка оставила ненадолго наследницу клана одну - прочитать записи ее матери, они нашли их перед походом на фестиваль, она помогала русовласой и одному юноше. Он уже должен был отплыть и покинуть Инадзуму, но краем глаза Люмин заметила лодку. Деревянное судно медленно скользило по воде, провожаемое взглядом карих глаз. Видимо Еимия недавно усадила юношу в лодку. - Госпожа Аяка! Путешественница! - девушка обернулась на тихий смешок Камисато. - И Паймон - проворчала малышка, нахмурив брови. - Да, и малышка Паймон! - улыбнулась лучница, хлопая по траве рядом - вы пришли посмотреть на фейерверк? Садитесь, я вас не потесню. Синевласая неловко, но быстро сократила расстояние, элегантно приземлившись на траву. Расправила юбку и светло улыбнулась: - Как это любезно с вашей стороны - улыбнулась Аяка — значит сегодня организатор фейерверков взял выходной? - О, нет, госпожа, отсюда можно увидеть все шоу, так что я могу спокойно оценить свою работу со стороны зрителя из деревни Конды. Не все ведь могут провести праздник в нашем любимом городе, поэтому приходится исхитряться, чтобы фейерверки были видны даже здесь. Как фейерверк клана Камисато из вашего родового поместья, так и фейерверк для путешественницы и Паймон, где бы она не находилась в пределах Наруками. Вы так быстро убежали, что я не успела сказать вам спасибо, и Сакудзиро тоже. - Пока ты читала и готовилась к фестивалю, мы пару раз помогали Еимии с фейерверками - пояснила феечка, опускаясь на траву. - О-у, как это здорово, жаль я не смогла вам помочь. - Я бы не стала напрягать вас, госпожа Аяка, такими пустяками. Девушка улыбнулась, а потом посмотрела за плечо на Люмин. Она продолжала стоять на месте, смотря на лодку, что плыла в даль. - Люмин и Паймон разобрались с ними в два счета, но мы и набегались, вас бы они утомили. - Доставка фейерверков не такое скучное занятие - помотала головой белокурая, направляясь на свободное место - но тебе нужно было привести себя в порядок после нашей небольшой прогулки, а нам с Паймон скоротать время. - Если бы я знала, то не стала бы... Дальше девушка уже ничего не слышала, сосредоточилась на пейзаже. Странница не дожидалась фейерверков, любовалась дворцом, где восседает сегун. Аяка обещала организовать ей встречу с Архонтом, как только путешественница ей поможет. И она ей помогла! Но что? Люмин продолжает смотреть на замок издалека, ощущая в воздухе грядущую бурю. Скоро что-то случится. Небо заволокут тучи и будет каждый день бить молния по крышам и песчаным тропам, или произойдет что-то еще? Первый залп взлетает в небо, когда тонкой ладони что-то касается. Белокурая вздрагивает, одергивая руку и поворачивая голову, Паймон с Еимией смотрят на фейерверки, не замечая ничего: ни испуга девушки, ни смущения Аяки. Та улыбается и извиняется за свою неловкость, возвращая взгляд на небо, где множество огней украшают звездное небо. Но это точно не неловкость, путешественница знает кучу таких “неловкостей” благодаря одному рыжику и другим храбрецам. Только она ничего не говорит, возвращает взгляд на огни, пытаясь успокоиться. Они переливаются и превращаются в различные фигуры растений, животных и символы. Пара из них напоминает морских животных, заставляя путешественницу вновь вспомнить о Чайлде. Как только все это закончится, она точно напишет ему письмо. Опишет ему не только все прожитые дни после прошлого письма. Даст обещание зайти в Чайник и самой его отдать, чтобы описать всех тех животных на небе, которых она увидела, ему лично. За эти несколько дней она так по нему соскучилась, по его шуткам и голосу. В нос бьет аромат мяты и морской воды, от воспоминаний об улыбке и синих глаз она словно закутывается в плед, а сердце на секунду сжимается от тоски. Путешественница наконец-то осознает свои чувства, так далеко от Ли Юэ и вне пределов Обители, спустя сколько? Спустя целых десять дней! Некогда она проснулась лежа головой на его коленях. Некогда он помог ей спуститься с горы. Некогда она искренне беспокоилась о его самочувствие, замечая, что он что-то недоговаривает. А когда желает его объятий и тепла, как жаждет встречи с братом. Ее щеки краснеют, сердце словно превратилось в шоколад, также тает во рту лишь от воспоминаний об его улыбке. Люмин тут же мотает головой, хочет ударить себя по щекам, понимая, что сама улыбается как дурочка, а ее ладошку вновь что-то сжимает. И это точно не мужская рука. Девушка легко освобождает свою руку, поворачивая голову в предположительное направление Ли Юэ, думая возмутиться уже на другой счет или насчет фантазии в ее голове, как поворачивает голову уже от вскрика Еимии. Она тычет пальцем в небо, указывая Паймон на фейерверк, что создала специально для них. Залп и искры выделяются среди других, но не притеснял их красоты. Он был выше и красочнее, только вот смотреть на него с восхищением было трудно. Янтарные очи уже уловили скромное движение слева, вынуждая белокурую потрепать Паймон по голове. Малышка тут же возмутилась, что та портит шоу, но заметила, как Аяка краснея отвернулась. - У тебя был лист сакуры в волосах - прочищая горло шепчет девушка Феечка быстро пробежалась глазами по двум особам, а после кивнула, садясь уже к Люмин на колени. Паймон словно поняла на что намекает подруга, либо почувствовала ее тревогу. Она ведь не такая проницательная и смышлёная, но будь здесь сейчас Чайлд, то точно бы закончилось все кулаками и криками. Но беловласая молчит, позволяя путешественнице гладить ее по голове и продолжать наблюдать за взрывами. Путешественница видела их в последний раз с братом, но не хочет об этом вспоминать. Не сейчас, когда сердце рвется выпрыгнуть и убежать, когда цель найти брата так близко, а нитка к Электро Архонту становиться красной, ей нельзя поддаваться эмоциям. Нужно встретиться с сегуном и как можно скорее, чтобы закончить свои дела в Инадзуме и вернуться в Ли Юэ. Там можно будет перевести дух и искать дорогу в другой мир или новый регион в след за братом, тихонько возмущаясь в плечо Предвестника. Последний снаряд окрашивает небо, и девушки наконец-то поднимаются с земли. Аяка благодарит за беседу и шоу блондинистую девушку, когда та проверяет свои вещи. Она хочет уже уйти, но та вытаскивает из сумки листок, протягивая его Люмин и Паймон, как напоминание об этом дне, фестивале и самой Инадзуме. Щеки наследницы клана немного краснеют, кода белокурая принимает подарок. Почти от всего кроме маски путешественница отмахнулась, но чертеж фейерверка принимает с радостью! Это не может ни злить, ни печалить новую знакомую, что быстро скрывает эмоции, прочищает горло, привлекая внимание. - Аяка, ты простыла? - тут же спрашивает Паймон, отрывая голову от листка. - Нет, что ты. Я лишь немного устала. Уже вечереет и нам бы пора вернуться в поместье - отвечает она с милой улыбкой. - Ой, не хотелось вас утомлять, госпожа - Еимия тут же чешет затылок, смущённо улыбаясь - надеюсь, вы на меня не злитесь. - Ну что вы, всегда приятно встречать и общаться с новыми лицами - улыбается Аяка и смотрит прямо в янтарные глаза - я думаю, если мы выйдем сейчас, то успеем вернуться до полуночи. - Угу, конечно - кивает Люмин, вновь посмотрев на лучницу - спасибо за фейерверк Еимия. Если я не буду завтра занята, что встретимся после обеда у большого дерева. - Да, конечно! Девушка тут же расцвела, замахав ладонью путницам на прощание и желая приятной дороги, чтобы это не значило. Путь до поместья клана Камисато занимал немного времени, единственное, он был мимо заброшенного храма и проходил через лес Тиндзю, где могли обустроить свои лагеря хиличурлы или сбежавшие со службы самураи. Последние не раз могли устроить засаду и получить хорошую взбучку от белокурой девушки, но сейчас не хотелось их видеть. Желание поскорее схватить в руки бумагу и кисть для письма вновь захватило путешественницу, не позволяя ей поддаться искушением на игру в перегонки с Паймон и Аякой. Люмин напишет письмо, попросит Еимию завтра сделать несколько фейерверков для Чайлда, чтобы он отправил их младшим, и, как заказ будет готов, направится в Чайник. Она хочет напугать его или попытаться хотя бы это сделать, просто застать его врасплох уже достижение. Странница не проронит ни слова о своих чувствах, будет держать их на замке, пока не прощупает почву и не выведает у него все, рассказав о событиях последних десяти дней в ответ. Девушка так и видит недовольные голубые очи от подробностей ее приключений на Рито, беспокойный взгляд за инцидент у статуи, но он точно рассмеется, когда она расскажет о стражниках в тюрьме комиссии Тенре. Люмин даже тихонько смеется себе под нос, вынуждая Аяку немного нахмурится. Синевласая останавливается, отвернувшись от них. Ее серые очи скользят по земле, игнорируя вопросы Паймон и беспокойство уже самой виновницы заминки. Взгляд скользит по каменной тропе, по изумрудной траве и небольшим скалам, когда замечает всплески воды. Поблизости ручей, к которому девушка незамедлительно бежит, сильнее напугав спутников. Но она безразлично ступает в холодную воду, тяжело вздыхает и со всем серьезным взглядом, на который только способна оборачивается к путешественнице. Если ей нельзя ничего подарить, проявить к ней внимание и заботу, то может выйти заворожить? Заставить запомнить этот момент и лелеять в памяти? - Не своди с меня глаз - шепчет Аяка. Она прекрасно знает, что Люмин не поймет смысл этого танца. Она не знает ни его историю, ни культуру Инадзумы, чтобы увидеть в нем тайные смыслы и желания. Для нее это шоу, как и те фейерверки, мимолетное событие, что останется в голове, пока воспоминания не дадут брешь. Аяке глубоко все равно, что девушка может понять всю суть ее движений, плавных и грациозных па, элегантных и нежных взмахов веера. Ей неважно, что она может понимать ее намеки. Как и то, что она может быть уже занятой, либо ее сердце может быть украдено кем-то еще. Для нее Люмин — это заблудившийся котенок, что запутался лапками в кустарниках Инадзумских роз. Ее нужно освободить от колючей лозы, излечить и направить к истинному к свету, что сейчас стоит перед ней. Странница тот самый герой из легкого романа, что не знает - его счастье здесь рядом с ней, а не с кем-то другим. Камисато знает, она уверена в этом, так что не удивляется, когда на нее смотрят с восторгом, но не тем, который описывают в книжках, когда котенок выходит “на свет”, а герой находит “свое счастье”. Девушка едва успевает что-то сказать, даже простую благодарность за аплодисменты, как вздрагивает. Снежинки тут же падают в воду, образуя небрежные и неаккуратные ледяные островки, а глаза устремляются на почерневшее небо. - Видимо, всемогущий сегун была благосклонна к шоу фейерверков, раз позволила тучам не сразу закрыть звездное небо - бросает тихонько девушка, когда первые капли касаются бледного лица. - Нужно возвращаться в поместье, пока мы не промокли до нитки - фыркает Паймон, морщась от холода - Паймон не хочет сегодня в ванную и получить разряд молнии в корону. - Идем, пока Тома не побежал нас искать с зонтиком. Девушка любезно тянет руку, другой рукой прижимая к себе ближе Паймон, но это просто вежливый знак не более. Люмин просто помогает ей выбраться на берег и поторопиться.

***

Дождь всю ночь барабанил по крыше и мешал сну путешественницы. Она так и не смогла написать письмо, то ли пропало желание, то ли мысль. Возможно, просто исчезло настроение из-за непогоды и громкого храпа Паймон на очень мягких подушках. Время близилось к завтраку, а может к обеду, девушка точно не могла сказать, когда легкий стук в дверь не потревожил сон феи. - Войдите - устало бросила Люмин, наконец-то откладывая кисть в сторону. Ни одной строчки, даже приветствия не выведено на бумаге, лишь чистые листы и испорченные небольшими каплями чернил украшали стол и ноги путешественницы. Они скомканы в небольшие шарики разных размеров и плотности. Ничего не значащие и не сообщавшие, но от них неловко, когда нарушитель покоя входит в комнату. - Доброе утро, путешественница - произносит Аяка, быстро пробегаясь по листам бумаги взглядом. - Доброе, Аяка - бесцеремонно зевает обжора - что ты делаешь у нас в комнате в такую рань? - Вы случайно не видели Тому? Он должен был вернуться еще вчера вечером, но в поместье его никто не видел - девушка избегает взгляда Люмин и говорит с небольшой дрожь в голосе. - Нет, мы не видели его с прошлого утра - Паймон отвечает за всех, опережая подругу - может он на кухне готовит вкусный завтрак? - Пай, его никто не видел - повторяет очевидное Люмин. - Тогда он готовит завтрак очень-очень вкусный и очень-очень тайно! - Мне это не нравится - помотала головой наследница клана - но я не могу покинуть поместье и отправиться на его поиски, не могли бы вы... - КОНЕЧНО! Люмин вновь не успела и рта раскрыть, как маленькая, на данный момент, очень наглая рыбная консерва сделала все за нее. И да, такое было не в первый раз, но как же хотелось ее сейчас ударить, напомнив, что именно поэтому они могли торчать где-то по несколько месяцев к ряду, подметив, что тут что-то не так. Слишком подозрительно исчезновение юноши, слишком хладнокровно говорит с ними его госпожа, избегая взгляда путешественницы. И как же она не может отправиться, вчера же целый день на прогулку выделила, а сегодня ради друга не может? Или он друг лишь на словах? Девушка слишком обеспокоена, а гром и дождь все никак не может закончиться, словно хочет все здесь затопить. - Благодарю вас за помощь, для начала проверьте чайным дом Коморэ, если его не будет там, то значит он где-то еще. Слишком, слишком подозрительно кричит нутро, но белокурая кивает головой, направляясь к сумке. Она тут же скидывает в нее все свои вещи, проверяет есть ли среди них анемофлакончик или какое-нибудь зелье. Опускает туда Чайник и карманный телепорт, пытаясь вспомнить к последнему инструкцию. Вещица может не только ставить столб на несколько часов или дней там, где девушка пожелает, но и быстро переместить ее к тем, с коими она взаимодействовала вовремя своего пути. (Меняем игровые функции, без карманного нельзя перемещаться, Люмин чисто пешеход). Ей нужно будет представить лишь местность, закрыть глаза, и она уже окажется у ближайшего к той точке столба? Или ей нужно произнести волшебные слова? Координаты? - Зачем ты собираешь с собой столько вещей? - спрашивает наконец Паймон, что очень долго следила за подругой в полной тишине. - Мне все это не нравится, выглядит слишком подозрительно - поясняет та, решив отложить разборки с устройством на чуть-чуть попозже. - Тома мог заблудиться по дороге, либо и в правду готовит сюрприз. - Аяка перед нашей вчерашней прогулкой дала ему какое-то поручение, и вот, его никто уже не видел на следующий день. - Ах..., ты думаешь его схватили? - Нет, думаю тут что-то еще. Не зря дождь идет всю ночь и не хочет заканчиваться. Паймон с испугом посмотрела в окно, а после полетела в другой конец комнаты. Маленькими ручками она тут же стала перебирать свои вещи, искать нужное и важное то, что могло укатиться под кровать или собственную вкусняшку в каком-нибудь углу. Кажется, Тома намеренно оставлял в их комнате парочке нескоропортящихся сладостей. Приносил листы, пишущие принадлежности и чай, много-много чая. Даже если ее чутье не подводит и все это чей-то план, уловка, Люмин хочет посмотреть в зеленые глаза и спросить его “Почему?”. Именно его, ни Аяку, ни ее брата, в наглую ввалившись в кабинет последнего и первые увидев лицо. Путешественница спросит у Томы, как у человека, который впутал ее во все это и пытался стать другом. Русовласый втерся к ней в доверие, как когда-то втерся Предвестник, не на следующий день, но тоже очень быстро. Юноша спрашивал ее о самочувствие каждый день, готовил для девушки провизию в дорогу, скрашивал вечер скучной болтовней, не отвлекаясь от собственной работы, и напрашивался к ней в компаньоны, хотя бы на пару минут или до города закупиться различными припасами. От него веяло уютом и домом, даже запах пыли и грязи после работы в саду не смущал Люмин. Она привыкла к нему, как и к жизнерадостному юноше, что, увидев хоть одно маленькое пятнышко, мог бросить лакомство в цепкие руки Паймон, и побежать за тряпкой. Тома мог развеселить хоть немного, отвлечь от тоски, помочь даже с какой-то мелочью и не потому, что его попросили, заставили или ему что-то от тебя нужно. А потому что он просто этого хочет. Он искренне желает поделиться своим светом и теплом, помочь без выгоды и всем. Пару раз юноша хватал девушку за руку и вел кормить бездомных животных, мило улыбаясь и звонко смеясь, когда ноги девушки заплетались от быстрого бега. Путешественница просто не сможет поверить, что такой светлый человек решил предать ее с самого начала. Если это уловка, чей-то план, то Тома лишь выполняет приказ кого-то из комиссии, не иначе. Люмин искренне верит, что ошибается, что чутье кричит не об этом, когда они выскакивают из поместья. Одежда тут же промокает до нитки, молния бьет куда-то на вершине горы Ёго. Ноги по щиколотку утопают в грязи, в которой не хотят пачкаться даже хиличурлы. Они смотрят на путешественницу и Паймон, что держится за белоснежный шарф, но не преследуют их, не бегут с дубинками навстречу, жмутся друг к дружке и смотрят украдкой на вождей, что тоже не стремятся прогнать нарушителей. Они тоже чуют угрозу, чуют что-то неладное? Или просто боятся ливня и грозы? Молния бьет прямо по каменному мосту в деревне Конда, заставляя Паймон вскрикнуть, грозится поджечь дерево у самого входа в город и еще раз бьет где-то за статуей Архонта или замком, затихая. Дождь перестает лить, лишь ветер и тучи “завывают” тревожную песнь, когда странница добегает до города. Девушка за стойкой с продуктами странно озирается по сторонам, стражников на улице гораздо меньше, а большое скопление людей движется прямо по главной улице. Но Люмин все равно, она сломя голову бежит в чайный дом, молясь, что чутье врет, что юноша просто заигрался с Таромару и сейчас она накричит на него и побьет по крепкому плечу кулаками. Ей будет все равно как она выглядит, лишь бы выдохнуть, что она себя накрутила и успокоиться. Паймон уже не держится за шарф и летит рядом, не пищит от усталости или голода, тоже чувствует неладное. Она лишь шепчет под нос: “Большой-большой сюрприз, просто большой пребольшой вкусный сюрприз, ничего другого”, сжимая кулачки у груди. Если она не боится за самочувствие самого юношу и состояние подруги, то за потерю личного повара, что выполнит любой ее каприз. И как бы это не было неправильно и грубо, поднимаясь по лестнице, Люмин тоже начинает просить известных ей Архонтов, что юноша готовит какое-то блюдо и играет с псом. Жаль только Архонты глухи или не могут выполнить ее просьбу. Таромару лает во все горло, никто не в силах его понять, даже прислуга, что бегает туда-сюда, косо смотрит по сторонам и просит пса успокоиться. Парочка рабочих вскрикивает, когда Люмин распахивает дверь. Тонкой ладошкой она сжимает дверной косяк и край шарфа, словно он ее душит, пес на ее действия лает громче, будто отчитывает за шум. - Где Тома? - тут же спрашивает, запыхаясь, Люмин, видя испуг в глазах людей. - Тяв-тяв! - подает голос пес, спрыгивая на пол и лая уже у ног девушки. - Он не вернулся в поместье, госпожа Аяка попроси... попросила Люмин и Паймон его найти - феечка прячется за плечом путешественницы, боясь подлететь к псу, но говорит более уверенно. Рабочие и прислуга переглядывается, а пес словно хочет перелаять раскаты грома. Скоро его лай застрянет в ушах и будет звенеть в перепонках несколько часов, если тот не перестанет или не охрипнет. - Гос....господин Тома? - наконец-то кто-то из работников подает голос. - Да! Где он?! - янтароглазая рычит, желая получить ответы, но по глазам видит, что те также бояться его, как огня. - Охота на... на Глаза Бога - шепчет робко девушка, перебиваемая лаем пушистого начальника - сегодня... сегодня поймали сотый глаз. - Это Тома? - с испугом спрашивает Паймон, избегая Люмин взглядом. - Когда?! - Церемония... церемония у статуи Вечности.... Пес лает еще громче, будто это возможно, а путешественница вновь срывается с места. Она вновь бежит, ощущая как легкие горят, а сердце желает лопнуть от перегрузки. Если Люмин не свалится замертво по дороге, то завтра все ее тело будет болеть и изнывать, “кричать” и желать лишь покоя, мягких перин и теплой ванны. И в тот момент ей будет плевать на беды Инадзумы, на поиски брата, на чье-либо еще самочувствие. Взглядом пытается понять, что творится у статуи Баал, но сквозь дома и высокие заборы не видно ничего, кроме почерневшего от туч неба и синего моря, до боли напоминающего глаза Чайлда. Будь он здесь чтобы сказал? Или сделал? Пошел бы искать Тому или бросил это дело так и не начав? И если бы не бросил, и управляющий кланом был бы там, на церемонии, он бы вступил в схватку тут же? Ворвался бы на площадь, застав самураев врасплох, как когда-то застал миллелитов? Чтобы Предвестник по итогу не сделал, его бы внимание привлекла толпа у деревянного помоста. Люди толпись и толкались, желая уже у самого “входа” раздавить путешественницу и Паймон. Затоптать, как только она споткнется или упадет от усталости. Их больше, гораздо больше, чем на Церемонии Сошествия или Вознесения, но они испытывают не одни и те же эмоции: ужас или сожаление, жители Инадзумы же словно не единый народ, каждый смотрит на церемонию по-разному. Кто-то жаждет крови и боли, кто-то сочувствует, желает вырваться вперед, кто-то злорадствует, а кто-то просто испытывает жалость к сотому драгоценному камню для статуи. Они давят ее не силой, а своим состоянием, которое отчетливо царапает кожу и душит у самых ног Архонта. Статуя словно впитывает их в себя и тайными письмами отсылает их избранным, таким как белокурая странница из другого мира. Эти письма словно мор или яд. От них Люмин плохо, ее мутит и тошнит, голова кружится, но в них написано что-то еще, что вновь бьет по ушам. Голоса вновь окутывают девушку, что-то шепчут и кричат, ожидая, когда девушка прорвется сквозь толпу, держась за накидку Паймон. Сложно понять они смеются над ней, плачут или кричат от происходящего, взывают о помощи кого-то еще, а может что-то еще, раз они затихают, когда сквозь толпу виднеется юноша между двумя самураями. - Тома...- шепчет Люмин сквозь боль. Русоволосый сидит на собственных коленях, руки связаны за спиной, а голова опущена, скрывая лицо сквозь пряди грязных волос. Они слиплись от дождя и грязи, в которую он упал лицом при побеге, запачкались в крови. Одежда запачкана и местами порвана от лезвия меча или копья. Возможно, впервые Тома предстает в таком виде перед жителями Инадзумы, возможно, впервые он так унижен, но он гордо поднимает голову. В зеленых глазах уверенность и твердость, и Люмин отчетливо слышит, как с его уст срывается обещание кому-то, не ей или свидетелю данного шоу, обещание звучит сквозь сомкнуты губы и так, словно она стоит напротив него или рядом, а не в нескольких метрах. Это клятва, что он не нарушит, о которой знают лишь несколько человек. Зеленые глаза пронзают человека на несколько помостов выше. Это женщина в фиолетовом одеянии и с длинной сине-фиолетовой косой уходящим в сиреневый отблеск на концах. У нее холодный, презренный взгляд, что даже не касается толпы, он направлен прямо на Тому. Жемчужно-белая кожа, что сияет от нового раската грома за спиной серебром. Кем бы она не была, но у нее одна цель. Изъять и уничтожить. За тонкой ладонью вслед скользит ткань роскошного рукава из шелка с вышитым или расписанным краской узором. С рукавом играется ветер, когда появляется сфера. Она сияет и искрится, как молния, накаляет воздух и сгущает плотнее тучи. Глаз бога дрожит и искрится фиолетовым в ответ, желая слететь с пояса. Он рвется и изнывает, но не спешит в цепкие лапы женщины, словно сопротивляется. Глаз не желает расставаться с хозяином, чей голос звучит громче и увереннее в голове путешественницы. Молодой голос Томы срывается на крик, когда стекляшка срывается с пояса. Глаз сияет и блестит огнем в последний раз. Взгляд юноши на секунду меркнет, но он пытается вырваться, побежать за ним. Ему плевать на веревки и самураев, ему нужно сдержать слово! А путешественница должна его спасти! Люмин чувствует разряд молнии, что вырывается прямо из ее тела, поток ветра, что подхватывает ее и толкает вместе с разрядами в центр. Маленькая ручка ловко хватает Глаз Бога, бросает на стекляшку облегченный взгляд с легкой улыбкой на уголке губ и смотрит прямо в пурпурные очи. Они грозно сияют в ответ, но буря в них стихает, позволяя девушке отвлечься на стражу, вырубить одним разрядом и подбежать к пленнику. Он быстро хлопает ресницами, не верит в происходящее, но уверенно поворачивается к ней спиной, дабы ощутить вкус свободы. Разряд молнии с предупреждением пролетает прямо над девичьей рукой, бьет концами по пальцам, напоминая, что это не ее стихия. Электро - лишь временная сила, как Анемо и Гео, что она пустышка, сосуд или нечто иное. И это злит, злит женщину. Это не видно по ее лицу, холодному и безжизненному. Она словно сдерживает себя, ступая по помосту, пока ступня не зависает в воздухе, спускается по невидимой лестнице и ведет пафосную речь о вечности. Но Люмин все равно. Пусть хоть кричит и рассуждает о своей вечности несколько часов или лет, путешественница не сдвинется с места, пока Тома не обретет свободу. Путешественница слышит только его голос, его клятву, к которой Архонт глух. Сам же Архонт Инадзумы, что даровал ему силу, сейчас не слышит своего подданного, человека, что предан и готов просто сдержать свое слово, отдать жизнь. Он заслужил Глаз Бога и вместо того, чтобы это увидеть и оставить его в покое, Бог тянется за оружием, раскатами грома и своей вечностью.

***

Люмин не может точно сказать, сколько времени идет бой, не может сказать повредила ли она жемчужную кожу, оставила хотя бы одну царапину. Но может осознать одно, отсюда она уже не уйдет живой, не увидит брата, Паймон, Чайлда, никого не увидит, только холодный и безразличный взгляд и разряды молнии, что словно исходят уже из ее собственного тела. Электро исходящее из путешественницы словно плетет невидимую нить. Оно оплетает ноги и руки, желает обвязать горло и потянуть вверх, подвесить в воздухе, как какой-то флагшток, если не превратит ее в куклу. Сегун Райден стоит лишь рукой шевельнуть, дабы беловласую пронзил новый разряд молнии, сорвал с ее губ писк, опрокинул на окровавленной песок, вынуждая пару секунду биться в конвульсиях, как и выброшенную на берег рыбу. Только женщина продолжает взмахивать копьем, бить разрядами молний прямо в Люмин или создавать Электроволну. Она словно играется, бьет не в полную силу, знает, что победит, а “нарушитель” вечности падет. Специально не тянет за нить, не перерезает ее или не создает новую, пронзив ее Электро до треска костей. Тело путешественницы искрится, она падает на одно колено от нового удара, кашляя и смахивая с разбитой губы кровь. Ее янтарные очи слипаются, а голова немного пошатывается из стороны в сторону. Люмин опирается на собственный меч, смотря на Архонта сквозь туман и искры исходящие из ее ран на ладонях. Райден следует лишь взмахнуть копьем один раз, чтобы лишить девушку головы, но она медлит, стоит на месте и не движется, пронзает безразличным взглядом. Она словно ждет, когда путешественница бросит меч или встанет, продолжив бой, но девушка не спешит. Люмин сглатывает, подняв голову и прикрыв на секунду веки, вновь услышит голос Томы в своей голове, голоса знакомых и друзей вне Инадзумы, что также шепчут Богам причину своего благословения. Не важно, отступит путешественница, победит или покинет поле боя, оставив лишь хладный труп, сегун не отступит. Она не отдаст жителям Инадзумы Глаз Бога и не сообщит Люмин о брате, продолжит строить свою вечность. Девушка не сможет переломить судьбу этой страны, да и не хочет. Она хочет лишь покинуть эту страну, вернуться в Ли Юэ, заткнуть уши от зова людей, что требуют ее помощи. Хочет направиться в Чайник, утонув в объятиях Предвестника, как самое большое и невозможное ее желание, искать другой способ найти брата и воспользоваться им. Если ей придется, она даже спуститься за ним в саму Бездну! Но, возможно, ей и не придется спускаться, если сегун решит отрубить ей голову - Ты сильный воин и сейчас думаешь сдаться? - наконец-то обращается женщина. - Нет, я думаю не над этим - с трудом выговаривает девушка. - Пришла бороться за любимого, что связан и стоит там на коленях? - Нет, я пришла, чтобы помочь другу и встретиться с братом! Во взгляде женщины что-то изменилось, на секунду в нем мелькнуло что-то знакомое и неизвестное, но вероятно Люмин это почудилось из-за тумана. Только вот, все это было наяву, сегун Райден и вправду на секунду изменилась во взгляде, в нем появилась скорбь, а к горлу подступил ком, что растворился в гневе. - Тогда вставай и бейся за это - прорычала она, крепче перехватывая копье. - Если я выиграю бой, оставьте Томе Глаз Бога - попросила Люмин, поднимаясь на ноги. Но в ответ завыл лишь ветер, намекая на грядущую бурю и грозу, что разорвет небо на части и пронзит молнией девичье тело. Но ей стоило попытаться выпросить другу у его Архонта заслуженное им благословение. Стоило попробовать. Жаль Архонт глух к своему подданному. Люмин перехватывает крепче меч, твердо вставая на ноги. Она поджимает губы, когда ее раны искрятся вместе с копьем богини, горят словно девушка прыгнула через пламя или сейчас лежит на раскаленных до красна углях. Оно горит, как Глаз Бога Томы или Дилюка, но искрится молниями и имеет фиолетовые очертания. Тело девушки желает прохлады и отдыха, душа встречи с братом, теплых объятий и даже причитаний Паймон под ухом, только их она не увидит и не услышит, если не окончит битву победителем или выжившей. Уже это вынуждает ее крепче сжать рукоять, направить в сталь молнии из открытых ран и Электро, что течет по ее жилам, сливаясь с крохами Гео и Анемо. Требует оттолкнуться от земли и петлять, собирая остатки Электро на поле боя, превращая их в разряды фиолетовых молний. Они тянутся за ней шлейфом, целуют ступни, обжигают руки и раны, чтобы слиться с мечом воедино. Он может и не воткнется в сердце Архонта, но ранит ее, оцарапает кожу и прольет “золотую” кровь. Только вот... одно мимолетное движение, один взмах копья, и девушка рассекает воздух, пронзенная прямо в сердце новым разрядом. Тело искрится сильнее, шатается как корабль в море, заставляя мир плыть и дрожать. Взгляд окутывает белоснежный свет, и взрыв молнии словно исходит из ее тела. Он расползается по земле, создавай электростолбы, что также пронзают тело, срывая с девичьих губ вопль. Щека касается песчаной насыпи, что медленно обретает очертания деревянного ледяного поста, забирая у девушки взор и слух, оставляя лишь боль и электрические полосы, что продолжают царапать кожу. Люмин не слышит вскрика Паймон, не ощущает ее маленьких ручек на своем теле. Попытки подруги ее разбудить, лишь вынуждают молнии бить тело изнутри сильнее, обжигая раны фиолетовым сиянием. Кожей путешественница ощущает, как молнии в ее теле устремляются куда-то вправо, словно тянутся за магнитом, рвутся к сердцу, когда его поднимают над головой. Он почти давит ей на горло, сжигая его, но что-то вынуждает расчесть воздух прямо над неподвижным телом, оттолкнув его прочь, словно мешок или тряпичную куклу. В горло попадает кровь и песок и тут же вырывается наружу, когда спина врезается в что-то твердое. Ее талию обхватывают мужские руки, что удерживают ее в сидячем положение, крепче прижимая к груди. Ладонь с обнаженными от ткани пальцами касается щеки, вынуждая распахнуть веки. Янтарные очи с трудом различают Архонта, что пронзает их гневным и в то же время сожалеющим взором, собирая в мече новый всполох искр для удара. Она не позволит им уйти, вновь взмахнет своим орудием и вынудит тело путешественницы стать проводником. Они даже не успеют подняться или увернуться от последнего удара, лишь посмотреть в глаза смерти. Именно с этой мыслью она вспоминает о Чайлде, его словах, брошенных со всей серьезностью: “Люми, я не хочу узнать, что там с тобой что-то случилось, чтобы ты пострадала или… но я не могу взять с тебя слово". Он его не взял, но она пообещала, пообещала, что вернется целой и невредимой, живой. Странница должна исполнит его, должна вновь увидеть юношу встретить его, как.... - Сяо.... Люмин произносит имя Адепта так что его слышит лишь Тома с Паймон, но ветер словно донес его до Всемогущего сегуна, раз она помедлила, позволив девушке сомкнуть очи. Она видела его во сне, как наяву, ведь это была не галлюцинация, Сяо намеренно посещал ее во снах, хватал за руку и вел прочь от брата. Он не просто так сообщил о золотой бабочке и образах, а если и просто так, то сейчас их встреча во снах несколько дней назад была не спроста. Ведь это так? Он прибудет сейчас за ней, спасет ее и друзей. Должен прийти, ведь Адепт клялся и обещал, возможно, ни как воин, а друг, напоминающий изредка о своих заявлениях при встрече. Значит он придет на зов и поможет, она уверена в этом. Просто верит. Но путешественница не уверена лишь в одном, что она сможет вновь распахнуть веки и увидеть разъяренного Адепта, что поднимет копье на коршуна. Мир поплыл перед глазами окончательно, оставляя лишь слабый отголосок тепла и эхо грома, что вновь грозит пронзить страну вечности бесконечным ливнем. Она медленно угасает, чувствуя, как рывком ее пытаются поднять на ноги, пользуются заминкой сегуна. Ее тело пронзенное и искрящиеся куда-то тащат, вынуждая перебирать заплетающимися ногами. На пару секунд отрывают от земли. Ветер бьет по лицу, вмешивает в кровь песок, что с разрядом молнии пронзает тело новой болью. За спиной где-то гремит гром, когда ноги подкашиваются, соприкоснувшись с землей. Она заваливается на бок, ударяясь головой, тяжело выдыхая, с первыми каплями дождя окунается в пустоту и холод.

***

Руки Томы трясутся, взгляд только успевает скользнуть по лицу путешественницы, когда вновь нужно посмотреть на Электро Архонта и быстро решать. Путешественница не выдержит еще одного удара. Ее веки подрагивают, она лишь на секунду позволила увидеть золотые очи, разбитые в кровь губы, когда опускает голову. Кожа Люмин горит и местами искрится Электро, отвечая на “зов” Архонта, юноша даже не может представить какую боль испытывает девушка. Он даже не ведает, как ей сейчас помочь, и что делать. Русовласый пару минут смотрел на пустоту, где была путешественница, пытался освободить руки рывками, желая наброситься на сегуна, что утянул Люмин в Бездну (Жители не в курсе про эвтюмию). Потерял дар речи, когда ее тело упало на помост. Лишь тогда он подбежал копью, рискуя повредить кожу, поднес руки к острию, что через секунду пролетело прямо над головой Паймон, грозясь убить Архонта. Если бы он хоть на минуту помедлил, сегун лишила бы ее жизни прямо на площади, окропив помост и свою статую кровью. Он не знал кого сейчас благодарить за то, что путешественница жива, хоть едва прибывает в сознание. Кому мысленно взывать, чтобы покинуть этот помост. Никто из толпы не бросится против сегуна, никто им не поможет или их пощадит, ведь Архонт страны в гневе поднимает голову. Смотрит на них, как на жалкие создания, словно пора уже перестать сражаться, пора принять свою судьбу, но только у Люмин видимо другие планы. С ее губ срывается полушепот, вынуждая Райден вновь помедлить, будто она была способна его услышать, а Тому сорваться с места. Управляющий кланом не думает, просто рывков поднимает на ноги, бежит к краю помоста, крепко держа девушку за талию. Впереди обрыв, который не пересечь прыжком, внизу река, что лишь ближе к другой стороне позволит уйти под воду, не коснувшись носками дна, но они должны. Обязаны! Так что юноша рискует, утягивая за собой путешественницу и Паймон, что лишь на секунду схватил за руку, вынуждая лететь следом. Еще при беге он начинает молиться Архонту другой страны, той из которой он родом. Тома шепчет его имя в нос, не боясь сбить дыхание, завершает мольбу оттолкнувшись от “дерева”. Сегун им не поможет, как и Электро, пересечь обрыв, поможет лишь Анемо, его ветра, что бушуют с вот-вот вновь начавшимся дождем. Барбатос должен услышать своего прошлого поданного, вернуть ему свободу с новым потоком ветра. Пусть он не правит Мондштатом, и они в Инадзуме, Тома готов обещать, что найдет способ оплатить помощь, даже скупит за круглую сумму диковины с родины и все вина, что там изготовили, приготовит традиционные блюда, приклонив колени у какого-нибудь древа, отдаленно напоминающего дуб в Долине Ветров. И он искренне верит, что Архонт его услышал, позволил ветрам подтолкнуть его и путешественницу, перенаправив на другую сторону. Тома готов благодарить Его за это, хоть приземление было неуклюжим и болезненным. Юноша прокатывается по земле плечом, приподнимается на локте, шипя от боли. Зеленые глаза тут же цепляются за тело девушки. Она неподвижно лежит на земле, едва-едва дышит, не реагируют на зов Паймон и ее попытки поднять девушку на ноги. Ее тело продолжает искриться, но не так уже ярко, лишь обнажая всему миру новые шрамы, ссадины, ожоги и синяки, но ресницы не дрожат. Люмин даже не морщится от боли, вынуждая Тому подбежать к ней, коснувшись ладонью шеи. В землю вместе с дождем стекает кровь, что с каждой минутой уродует платье и лицо юной девы. Удар пришелся на висок, оставив там жуткую полоску, вынуждая молиться, что все обойдется лишь шрамом. Она также искрится, как и все другие раны, и дождь не скрасит ситуацию, не смоет кровь, он лишь застелет глаза и нанесет еще больше урона девушке. Не позволит сквозь гром услышать тяжелый вздох, когда Тома приподнимает девушку, дабы на плечи накинуть свою куртку, он даже не смог считать ее пульс, осознав, что они в поле зрения сегуна и ее войск. И юноша не хочет испытывать судьбу, ждать, когда наземные войска пересекут сквозь толпу мост, а лучники подбегут к помосту, он подхватывает Люмин на руки и вновь бежит. Бежит что есть мочи, прижимая девушку к своей груди крепче. Но он не знает куда ему держать путь. До поместья далеко, там буду искать их в первую очередь, всех лекарей обыщут в тот же день, как они скроются, если им это удастся. По главным площадям бежать нельзя, толпа помещает им проскочить, хоть и задержит солдат, но она точно покажет пальцем их направление. Остаются лишь закоулки, где могут грабить средь бело дня какие-то глупцы, но там хоть кто-то протянет руку помощи, посочувствовав им, рискнув жизнью, если не подставит, воткнув нож в спину перед войском, крикнув на всю улицу. И им нужно затеряться именно в городе, ибо, покинув Инадзуму, они тут же окажутся на открытой местности, позволив “врагу” одним точным выстрелом пронзить голову. Но вот где найти укрытие Томе не ведомо, где искать лекарства и лекаря, тоже. Ему не хватит собственных познаний, дабы излечить девушку, даже просто обработать ее раны, на которые он вскользь бросает взгляд, прижавшись спиной к стене дома. Юноша тяжело дышит, как и Паймон, что пытается сдержать ладошками свой вой, также пробегаясь взглядом по ранам путешественницы. Его майка впитала не только дождь, но и рану с виска, что разбежалась по белоснежной щеке, слившись с кровью из губы на шее в одно месиво, изуродовав шарф черными пятнами. От противоположной руки, что свисает, наискосок к локтю, проходя через живот, бежит полоса, местами разрывая одежду и обжигая открытые раны на концах, а уже от локтя к бедру бежит другая. Зеркальные им на ее спине, они глубже и уже давно пропитали кофту юноши кровью, они прошли сквозь свежую полученную под другим углом и раскрыли старую, которой более двух месяцев. Маленькие же царапины на руках и сбитых в кровь у колен ногах создают немыслимые узоры, именно они сияют ярче всего, пересекаясь в нескольких местах друг с другом и длинными узорами, распространяя по телу новые красные и синие пятна и полосы с кровью от тока. Люмин теряет слишком много крови, медленно угасая, и потеряет еще больше, если ей немедленно не помочь! - Нам нужно найти укрытие и лекаря - запыхаясь шепчет Тома, поднимая взгляд к темному небу, пытаясь различить сквозь биение собственного сердца в ушных перепонках что-то еще. - Паймон не... не знает куда... - хнычет фееечка, сжимая кулачками ткань куртки юноши - Паймон не знает, как.... - Чайный дом... там... там может не станут искать - сглатывает он, опуская взгляд вновь на тело, сквозь целую ткань с трудом можно различить царапину в районе груди Люмин, что желает сжечь сквозь плоть и кровь невинной девушки сердце - нам... нам нужно туда, сможешь провести? - Мы с Люм.... мы из этого проулка в основном шли к нему через заборы, прямо в лоб, не через главные улицы... там можно пройти не взбираясь. - Тогда веди. Феечка тут же устремилась вперед, озираясь быстро по сторонам. Она могла желать обернуться и убедиться, что он идет следом, либо отмахнуть от мыслей о слежке и засаде, сложно было сказать. Но Паймон точно вела его к чайному дому Коморэ, первой услышала заливистый лай сквозь гром, и первая распахнула для них двери, вновь перепугав прислугу. Они быстро переглядывались между собой, с трудом признавая Тому, пока он не повысил на них голос под лай Таромару. Одна из девушек с хозяином тут же метнулась по коридору к дальней двери, где была небольшая каморка и люк, что вел под здание. Подпольное помещение, где госпожа и господин Камисато могли распивать чай в тайне: без посторонних ушей и глаз, обсуждать грядущие церемонии, мероприятия и заговоры, именно здесь впервые Аяка упомянула прибытие путешественницы. - Очистите стол, чтобы временно расположить на нем путешественницу, пока не спустим вниз матрасы и не соорудим из котацу постель! - приказал Тома, направляясь к небольшой столешнице, где заваривали чай - и незаметно приведите лекаря! Он был достаточно длинным, чтобы уложить путешественницу в полный рост, но слишком низким для осмотра ран стоя, так что управляющему пришлось сесть на колени. Юноша как можно осторожно уложил Люмин на дерево, пробегаясь взглядом за электроразрядами. Паймон нависла над белокурой с другой стороны, ладошкой сжав раненое плечико, не боясь разряда молний, лишь желая остановить кровь, что медленно стекала по руке. Ее слишком много, но путешественница продолжает дышать, но слабее, чем на деревянном помосте или после прыжка. Если кровотечение не остановить или не избавить тело от молний, Люмин не доживет до заката, ей нужны лекарства, бинты и другие медикаменты. Он лишь только подумал о них, как пес в зубах притащил уже сумку, что видимо девушка уронила, когда забегала сюда во время его поисков. В ней неприятно стучали склянки с зельями, какие-то личные предметы, возможно даже целебные мази и лекарства и сейчас содержимое сумки единственное их спасение. Но он медлит, боится ее раскрыть, пока феечка не дает добро, сообщая какие именно там зелья и для чего, точнее она говорит о тех, что могут помочь Люмин очнуться. Только ее голос дрожит и сбивается из-за всхлипов, срывается на вскрик вслед за прислугой, когда над ними слышится топот и чье-то рычание. Паймон только успевает поймать сумку, которую в нее просто кидают, когда юноша бросается к люку, готовясь отдать свою жизнь, лишь бы задержать преследователя. Но тот с легкостью впечатывает его в стену, сжимая рукоятью копья горло, не дает даже увернуться от атаки. Ему плевать на крики Паймон, плевать, что Тома безоружен, от него пахнет громом, солью и кровью. Глаза, как у зверя, сияют сквозь маску, заставляют воздух также искриться, как на деревянном помосте, он пришел убить, а не вести на божий суд. Он задушит его, а после воткнет копье в Паймон и в неподвижное тело, ему лишь нужно на все это всего лишь пару минут, смотря сколько Тома еще будет дышать и молиться Барбатосу. Но, нападающий отвлекается на Таромару, немного ослабляя хватку, когда пес цепляется зубами за широкую штанину. Одно быстрое движение и он оказывается на месте Томы, что с копьем из нефрита отступает к проходу в комнату, загораживая Паймон и Люмин. - Ни шагу больше! - приказывает юноша, готовясь в любую секунду направить острие копья в грудь низкорослого воина, что даже не скрывает плечи, грудь и ноги в доспехах. Он словно не боится одного точного или сильного удара в тело, что вырвет его жизнь из пальцев. Даже насмехается, стоя в белоснежной безрукавке, что по опыту, очень сложно отстирать от крови, закрывая грудину лишь какими-то бусами и чем-то металлическим напоминающим коготь. Его лицо скрывает черная маска с симметричными узорами бирюзовой, фиолетовой и золотой краски, последняя создает контур широкого носа и обводит нижние веки. От нее исходят две пары рогов, одни большие, что больше похожи не чьи-то уши, другие маленькие и не приметные под определенным углом, они просто не выделяются, как острые клыки в вырезе для рта. Нападающий скалит зубы, возможно, смотрит на него с вызовом, хоть и вжимает бирюзовой макушкой в стену - Отойди, смертный, иначе... это копье воткнется прямо тебе в горло - шипит он с хрипом, словно тоже пробежал несколько миль в короткий срок. - Только через мой труп ты приблизишься к путешес.... - Тома не успевает договорить, как он растворяется прямо в воздухе, проходит прямо через его грудь, по инерции толкая в противоположному своему "пути" сторону - Я предупреждал... - голос раздается прямо за спиной, сжимая в одной руке копье. - Сяо, нет! - Какого! Феечка дергает его за рукав, оттаскивая лишь на сантиметр от управляющего, ее не пугает ни маска, ни копейщик. Сквозь слезы она смотрит прямо на него, пытаясь сдержать истерику. Паймон поджимает губы, словно злиться, а не ревет, от чего ее щеки немного округляются и краснеют. - Люмин... Люмин едва дышит! Она... она сражалась...с сегуном... Архонтом.... Незнакомец тут же бросает копье вмиг оказываясь уже возле девушки, замечая небольшие искры, исходящие от ее тела. Он лишь ладонью касаются ее лба, ощущая слабый жар, пока Паймон помогает русовласому подняться. - Ты поможешь... ведь так? - Ей нужно к Мораксу.... - бросает он и нагло выворачивает сумку, вытряхивая все содержимое на пол - и как можно скорее, лишь он и Барбатос знают, как это лечить, зелья лишь замедлят и ослабят “боль”. - Моракс? Барбатос? - переспрашивает Тома, сжимая укатившееся зелье сопротивления - но они через Штормовое море, она не... - Я пересек его за десять минут! Но я не смогу оббежать с ее телом два континента! - Сяо рычит сквозь крик - и она не перенес телепорт с помощью этой штуки или моего прыжка! Я лишь усугублю ее положение, она должна была позвать раньше! - Сегун ее куда-то унесла, что даже Паймон не знает куда! - возмутилась малышка - а потом бросила как тряпичную куклу едва-едва... она из последних сил позвала тебя по имени! - Ей нужно к Архонтам, а они не смогут через телепорты переместится сюда... где же этот чертовый Чайник застрял?! Юноша тряхнул сумку сильнее и из нее с приличным стуком выпал золотой чайничек, расписанный узором у основания, и маленький брелок на синей ленте. - Отлично! И пропуск есть - фыркнул он, тут же посмотрев на Тому - значит, ты идешь с нами и смотришь за ней, пока я не явлюсь с Архонтами и не перенесу Чайник в безопасное место! И никаких... - Я обязан Люмин своей жизнью, так что говори, что делать - перебивает Тома, когда ему в руки пихают Чайник. Сяо отвязывает от конструкции, что держит белую ткань на бедрах какую-то дощечку. Она словно вылета из золота, но на самом деле, это обработанное дерево, покрытое лаком и украшенное с узором чайника по центру в ромбе. Дощечка немного сияет или переливается, когда юноша обматывает синюю нить с изумрудной бусиной вокруг запястье, и обнажает точно такую же дощечку из-под наручей Люмин, что треснуло у самого края, чудом не задев вещицу. Он обматывает также ленту вокруг окровавленной кисти, почти не касаясь выбитых костяшек, а после берет странницу на руки, так, что в его ладони вложена маленькая ручка и две дощечки. - Возьми пропуск из рук Паймон и ее саму, иначе она свалится после телепортации. Тома послушно выполняет приказ, без вопросов, сжимая в одной руке Чайник, а в другой феечку, что тянет ему брелок и сглатывает собственные слезы, шмыгая носом. Она осторожно кладет его в окровавленную чужой кровью ладонь, понимая, что его руки заняты и прижимается как можно ближе. - Не думай ни о каком-то определенном месте, ни о помещение вокруг, просто сожми брелок в ладони, и он сделает все за тебя, я займусь перемещением Люмин и себя в Чайник, как только ты исчезнешь. Юноша кивнул головой, послушно выполнив наказ. Его окутало белоснежное свечение, оно началось от брелка и быстро захватило тело своим светом и теплом, позволяя ощутить поток легкого ветерка, что треплет волосы. Кажется, что там куда он направляется тепло и много света, что согреет его и успокоит, хоть сейчас не время для отдыха и благодарного вздоха, но Тома закрывает глаза, грустно улыбаясь и чувствуя, как по щеке от всхлипа Паймон катиться слезинка. Только вот блаженство и тепло очень быстро сменяется на громкий вой бури, холод и ливень. В спину ударяет поток ветра, что вынуждает юношу наклониться вперед и чуть не врезаться в Сяо. Он появился прямо перед ним с путешественницей на руках, чьи раны словно стали хуже от перемещения, а может от игры света, но она реагирует на смену обстановки, как и копейщик на шум за спиной. Адепт резко оборачивает голову, грозно одаривая присутствующих взглядом, игнорируя шепот Паймон, что решила обращаться к раненой, всхлипывая на руках Томы, словно младенец. Но у юноши другие планы, он оборачивается полностью в дому, что окутан грозой и молниями, смотря на рыжеволосого юношу в помятой одежде и какую-то птицу сквозь маску. - Адепт Сяо, мы не ожидали вашего визита в столь ранний... - Неси все имеющиеся лекарства в покои путешественницы! - обрывает Сяо речь Пухляша - все травы и мази в доме и все из чего можно их создать! Птица тут же растворяется в воздухе, убираясь с глаз прочь, а второй бросается с места, резко хватая Адепта за ткань. Только вот юноша лишь секунду пробыл в хватке, так же как и при бое с Томой растворился в воздухе и образовался за спиной человека, что пару месяцев назад чуть не разрушил Ли Юэ. Сквозь зубы адепт что-то бросает про время, вынуждая испуганного управляющего направиться следом - Чайлд - Паймон вырывается из рук русоволосого и обнимает Предвестника за шею - скажи, Чжун Ли здесь! Скажи, что он сейчас сюда явится! - Что произошло в Инадзуме? Что с Люмин? - кричит он, обнимая феечку одной рукой и направляясь к дому, чуть ли не выворачивая плечо Томе, хоть его взгляд и сжигает Адепта. - Она встретилась с сегуном и.... Нам пришлось бежа... - отвечает тот, немного запинаясь. - Сейчас не время для болтовни, перемещение усугубило ее положение сильнее, чем должно было! Нужно немедленно привести сюда Моракса и.... - Гео Архонт мертв! Хоть Тарталья и знает, что это не так, но он дал слово поддерживать для посторонних эту легенду. Только вот он жалеет о своих словах, когда лимонные глаза пронзают его ледяным взглядом, а рука крепче сжимает израненную кожу. - Она будет мертвее его, если ты будешь стоять как столб и не поможешь ей! - Адепт цедит сквозь зубы, когда Паймон под его угрозы пулей летит на второй этаж. - В комнате Люмин была мазь от заражения! - пищит она, пролетая мимо. - Если ты не из Инадзумы, то лети также быстро за Анемо или Гео Архонтом, а ты обрабатывать ее раны! Сяо скрывается за дверью, выбивает ее с плеча, ведь Паймон случайно закрыла ее за собой. Его взгляд скользит по принесенным уже лекарствам и постели, заключая, что после всех процедур, не важно какой будет исход все постельное нужно будет сменить. Но сейчас не времени даже на то, чтобы скинуть просто скинуть одеяло и подушки с кровати, так что тело касается ледяной поверхности, срывая с губ девушки новый вздох. Юноша только успел ее опустить на кровать бережно и осторожно, убрать ладони из-под ее спины, как тут же возле нее материзовался Чайлд, сжимая окровавленное плечо, игнорируя небольшой разряд Электро из раны. Он плотно сжимал губы, почти до белой полосы, грозно и хмуро осматривал ее лицо, думая, что сказать или что делать. - Ты должен был идти за... - Я не могу покинуть Чайник! Я попал сюда с помощью какого-то чертового цветка, пропуск на мне не действует! Мы проверяли, даже Чжун Ли...! - Цветы не способны перемещать в Чайник, так что не строй из себя идиота, смертный! - рыкнул Адепт, срывая перчатку с одним из наручей - Есть только три способа попасть в Обитель: пропуск в виде брелка, допуск Адептов, сам Чайник или его аналог, никаких цветков, о чем знают все Адепты, даже Властелин камня! - Но я попал сюда с помощью... - продолжал рычать Чайлд со своей версией. - Если Пухляш и Люмин могли поверить в твои бредовые мысли, то Моракс не настолько глуп, дабы решить, что какой-то неведомый цветок мог тебя сюда впустить! - Адепт Сяо, по словам господина Чайлда это был именно цветок, что оторвался от земли, когда путешественница собирала древесину для мебели. - Вы испробовали все методы или только додумались до пропуска?! - Люмин не просила создавать еще и допуск. - Знаешь, как выглядел тот цветок? - Сяо грозно посмотрел на Предвестника, что стойко выдержал взгляд. - Он был за спиной Люмин, когда засиял золотом и все померкло - ответил юноша, продолжая рычать. - Ты сюда попал не с помощью цветка! Пропуск не поможет переместиться тебе, ведь он настраивается под желания Люмин иначе, чем допуск, которым пользуются сами Архонты! Так что сейчас ты отвязываешь его с запястья Люмин и бежишь искать Моракса в Гавани, а я иду за Барбатосом в Монд, если его не будет там, возвращаешься назад и помогаешь Инадзумцу с Пухляшом, а я уже занимаюсь его поиском вне пределов Гавани. - Я не смогу... Чайлд понизил голос до шепота, взглянув на секунду на девушку, а после на Тому, что появился в комнате с множеством тряпок и тазом, наполненным водой. - Ты принял Чайник за цветок и сможешь покинуть здешнюю Обитель, как и Люмин, через Чайник или допуск. Ее допуск еще не привязался к ней, как мой. Это ее первое возвращение в Чайник таким путем, так что он точно переместит тебя в Гавань. Адепт отходит от тела, позволяя управляющему и Пухляшу приступить к работе. Он проводит рукой напротив лица, вновь скрывая лицо за маской и сжимая в руке дощечку, растворяется в воздухе, оставляя за собой лишь бирюзовые и черные искры. И юноша смотрел бы на опустевшее место еще дольше, если бы Паймон не дернула его за рукав, чтобы он забрал окровавленную дощечку из крыла птицы. Времени не было задавать вопросы и изучать узоры, но он смотрел на кровавые пятна, что уже впитались в дерево, отчетливо представляя в голове очертания Золотой Палаты. Каменные колонны, что тянутся к потолку, расписанному золотой краской, горы моры, что выделяются на фоне мраморного пола, видит тяжелые ставни. Они распахиваются для него, впуская дневной свет, когда голубые глаза в последний раз бросают на израненное тело взгляд.