Give Me A Kiss, You Blondie

      Заходящее солнце растекалось внутри салона затухающими бликами. Прогретая летним солнцем машина наконец начинала выбираться из оков дневного зноя, и, казалось, можно было услышать вздох облегчения и спокойствия, которыми было наполнено всё вокруг этим тёплым июльским вечером в дороге.       Устало разлепив веки, Олли протяжно зевнул и, встряхнув копной спутавшихся волос, вопросительно-сонным взглядом выразительных сине-голубых глаз окинул своего подозрительно бодрого водителя:       — Куда путь держим, шеф? — улыбчиво спросил только проснувшийся Матела, сладко подтягиваясь и застыв в этой позе, собираясь с мыслями.       — Надо же, кто у нас тут очнулся, — оглянувшись на своего пассажира, улыбнулся блондин за рулём. — Даже в машине растяжкой занимается.       — Ну ты, клоун. На дорогу лучше смотри, скоро начнёт темнеть, — вернувшись в реальность и по-дружески стукнув Йоонаса кулаком в плечо, ответил Олли, со вздохом прижавшись лбом к прохладному стеклу. — Слушай, а есть что попить в машине?       — Посмотри Powerade на заднем сиденье, я, кажется, закидывал.       — Да, энергетик вечером – самое то, — потянувшись за бутылкой, пробубнил недовольный басист.       — Не ворчи, что есть, то есть… Да и энергия тебе сегодня ещё понадобится, дорогуша, — подмигнув с загадочный полуулыбкой, добавил парень.       Мирное движение автомобиля по тихой дороге почти не нарушали своим присутствием другие машины. Солнце медленно сползало за линию горизонта, покорно уступая смену приближающимся сумеркам. Всё вокруг дышало таким трогательным умиротворением. И последний пируэт затухающих лучей закатного солнца, багряно окрасивших красивое, задумчивое лицо басиста, надолго остался в памяти впечатлительного гитариста, оглянувшегося к другу рассказать шутку, но застывшего на полпути с приоткрытым ртом.       Быстро придя в себя, Порко встряхнул головой, будто пытаясь вытрясти ненужные мысли, покрепче сжал руль и, напряжённо подняв брови, попытался снова сфокусироваться на дороге.       — Слушай, Йоонас, — выходя из раздумий и отводя горлышко бутылки ото рта, спросил Матела. — А куда мы едем?       Знакомый за много лет, почти родной голос приятеля, быстро вернул рассеяного водителя к нормальному состоянию.       — Интересно, что ты только сейчас об этом спросил, — продолжал как прежде подтрунивать над другом он.       Уже полностью очнувшийся Олли на секунду кинул на него осуждающий взгляд, но быстро сообразил и, прокашлявшись, ответил деланно драматичным голосом, положив руку тому на колено:       — Может потому что, дорогой, я так доверяю тебе, что нам не нужно задавать лишних вопросов?       Не отворачивая лица от дороги, кучерявый едва заметно вздрогнул. Но затем нервно рассмеялся, решив этим замять тему.       — Ладно, без шуток, — резко выпрямился в попытке стряхнуть с себя осколки волнения, блондин. — Ты скоро сам всё увидишь, Олли, — и, протянув руку, потрепал волнистые пряди товарища.       Только сейчас это обычное прикосновение, тысячи которых он делал за годы их дружбы, ощутилось по-новому. И он не мог понять, что с ним происходит. И почему ему не хочется отводить руку от затылка друга? С каких пор в нём появилось желание прижаться покрепче и… Его мысли оборвались шумом с дороги, и, одёрнув запястье, как от укуса змеи, он обеими руками схватился за руль.       — Ты чего, кучерявый? — недоуменно уставился на него Матела, понятия не имеющий, что происходит в голове и на сердце у его самого близкого друга. — Ты почему так дёрнулся? У меня что-то на волосах?!       Парень начал трясти головой и руками, отряхивая локоны:       — Чёртов Порко, опять твои пранки?       Растерянное лицо гитариста в миг сменилось на дружелюбно-насмешливое, при наблюдении за испуганным поведением пассажира. Проигнорировав вопрос, он пожал плечами и спокойно вернул взгляд на дорогу, думая, что тут если и есть пранки, то это пранки его чувств над ними обоими. Успокоившись, Олли вздохнул от скуки и, как ребёнок, приложился руками к стеклу, пытаясь разглядеть, что происходит за окном, где уже было достаточно темно. Он привык доверять Йоонасу во всём, поэтому решил, что не стоит задавать лишних вопросов. Любви к сюрпризам в нём было больше, чем любопытства.       Поэтому лучшим выходом было просто ждать. Ещё не представляя, какой сюрприз ждёт впереди их обоих.       Размышляя под играющую из магнитолы тихую музыку и расслабившись от плавного хода автомобиля, он поднял глаза на Йоонаса. Тот сидел в лёгком напряжении, закусив губу, перестукивая пальцами держащими руль и устремив туманный взгляд на пустую дорогу.       Блондинистые кудри как всегда в беспорядке, его любимое чёрное худи с опущенным капюшоном, которое он и подарил ему, серёжка-крест в одном ухе, потрескавшийся чёрный лак на ногтях и вечно пересохшие губы. Олли улыбнулся и мысленно провёл параллель с Йооном нескольколетней давности и почему-то почувствовал дежавю: эта машина, эта темнота за окном, этот приятный парень за рулём и это его собственное уставшее тело на пассажирском кресле сильно напоминали ему о каком-то моменте из прошлого, он явственно ощущал, что это уже было. И дежавю было не единственным, что он ощущал сейчас.       Йоонас почувствовал на себе взгляд и посмотрел на друга, тепло улыбнувшись. Олли автоматически улыбнулся в ответ.       Это была самая напряжённая и многозначная из мимолётных улыбок двух старых приятелей. И каждый из них начал понимать для себя, что с их дружбой что-то происходит, но и догадываться не мог о том, что его товарищ ощущает то же самое. Наступила тишина.       Первым нарушить молчание, разбавленное звуками музыки и лёгкого свиста ветра за окном, решил Йоонас.       И танталовыми муками переборов себя, включил режим развлекателя, начав вспоминать смешные истории из тура. Увидев одногруппника в его до боли родном расположении духа, Олли скоро присоединился – салон тут же наполнился громким смехом, вперемешку с карикатурно искажёнными Порко голосами мемберов и дуэтным подпеванием поп-песням, играющим по переключенной радио-волне. В порыве веселья, между взрывами смеха, парни часто встречались взглядами, и, как бы не пытались избегать этого, оба чувствовали, что их притягивает друг к другу что-то большее, чем обычное ощущение комфорта от присутствия старого друга рядом.       — Вот мы и приехали! — сообщил широко улыбающийся Порко, глядя на недоумевающего басиста. — Я узнаю это место и с закрытыми глазами.       Выключив зажигание, Йоонас весь светился нетерпением и радостью, чуть не ёрзая на сиденье, а Олли, опустив голову и неспешно открепляя ремень, улыбался, слегка покачивая головой, с нежностью думая, как же ему нравится в друге эта по-детски очаровательная непосредственность.       Когда оба были отстёгнуты, парни с улыбкой переглянулись и вышли из машины.       До Матела с первых секунд дошло где они. Он не хуже Йоонаса знал это место. Их место. Ощущение уже виденного ударило с новой силой.       Стоя под чистым звёздным небом и глубоко вдыхая обжигающий своей прохладой ночной воздух, в голове Олли проносились воспоминания о десятках ночей проведённых тут и сотен совместных воспоминаний с Йоонасом, связанных с этим местом. Из ностальгического транса его выбил звон стеклянных бутылок и, оглянувшись, он увидел склонившегося над багажником Йоонаса, достающего пиво.       — Порко, ну ты как обычно! — повеселел Олли и повысил голос, крича в сторону мужчины. — You bring your bad news...       — I bring the booze, — вымученно улыбнувшись, допел Йоонас строчку такой болезненной песни, и, вручив другу бутылку, приобнял его за плечи одной рукой. Они сели на старую деревянную скамейку, и Олли рефлекторно положил голову на удобное плечо лучшего друга.       Никогда не обращавший особого внимания на этот жест Йоонас на несколько секунд задержал дыхание, но, быстро придя в себя, сделал большой глоток из бутылки, уставившись прямо перед собой в темноту.       — Йоон, помнишь, как Йоэль уснул на этой скамейке? — прервал тишину Олли. — В тот год, когда мы отмечали годовщину?       — Да, кажется помню, — усмехнулся Йоонас. — Но я забыл, что мы тогда ему сказали? От чего он с неё упал?       — Что мы, оставив его здесь, накрошим хлеба, и к утру к нему слетятся все птицы в округе, — сотрясаясь от смеха, еле выговорил Олли. И через секунду, расплескав пиво, они оба смеялись до слёз вспоминая реакцию наивно-трусливого, ещё совсем зелёного вокалиста, которому понадобилось немало времени чтобы начать врубаться в их с Нико юмор. Начав тему историй с их вечеринками, они не могли остановиться, и, выпивая, долго и громко обсуждали самые яркие моменты афтепати. Они давно привыкли к тому, как быстро летит время в компании друг друга, и сейчас никто из них не замечал ничего, кроме родственной души сидящей рядом.       Йоонас был более неравнодушен к алкоголю, но когда очередь рассказывать доходила до Олли, откладывал бутылку, чтобы полюбоваться им. Тем, как размашисто тот жестикулирует, как меняет выражение глаз, как гримасничает и поправляет волосы. Он почти не слушал его, а наслаждался теми новыми чувствами, что наполняют его при взгляде на друга детства. Олли, в свою очередь, не мог не заметить тот мечтательный взгляд, которым одаривал его Порко, но предпочитал приписывать это алкоголю. Вдруг речь зашла о выступлениях. И, нервно сглотнув, басист наигранно насмешливо спросил не надоедает ли тому каждый концерт целоваться с Нико. Уже открыв рот для того, чтобы отшутиться, гитарист вдруг внимательно посмотрел на друга, чья голова снова лежала у него на плече, и заметил, как тот, тяжело вздохнув, напряженно сжимает горлышко почти пустой бутылки пива. Приобняв Олли одной рукой сильнее, Йоонас с любовью посмотрел на него и, собрав решительность в кулак, отбросил пустую бутылку из второй руки, взъерошив мягкие волнистые волосы басиста, поцеловал его в лоб.       — Нет, милый, знаешь не так уж надоедает, — прижался сухими горячими губами к виску ошарашенного парня Порко. — Но знаешь, если ты хочешь изменить концертную программу, то... — не успел договорить Йоонас, почувствовав дрожащие губы мужчины на своих. Не долго думая, Матела перебрался на колени блондина.       «Да, видимо именно так я и хотел это ощущать», — крепче прижимая к себе Олли за затылок, подумал гитарист, прежде чем они забылись долгим поцелуем.       — Я люблю тебя, Йоонас, — отводя губы и нежно поглаживая одной рукой татуировку на шее друга, прошептал Олли, смотря на него сквозь ресницы.       — Кажется, я тебя тоже… — ответил мужчина, закрыв глаза и крепче прижимая к себе приятеля.       Чувствуя щетину и тёплое дыхание Олли у себя на шее, Йоонас готов был вечно сидеть так, поглаживая рукой его волосы. Ощущая всем телом присутствие рядом, он чувствовал себя самым счастливым человеком. А Олли же никогда и ни с кем не переживал большего спокойствия, чем с рядом с Йоонасом, но сейчас казалось, ощущение комфорта вышло на новый уровень. Он чувствовал себя так хорошо, как никогда.       Они оба понимали, что сейчас проживают одни из лучших минут своей жизни.       — Знаешь... — внезапно прервал уютную тишину Порко. — Кажется из всех воспоминаний, связанных с этим местом, сегодняшнее – моё самое любимое, — с улыбкой выдохнул он, прикрыв глаза.       — Просто замолчи и поцелуй меня, блондиночка, — последнее, что смог выговорить Матела, прижавшись покрепче к Йоонасу.