А Нурик смотрит

      — Мне так мало, — бормочет Леша, лёжа на кровати, воскреснув где-то час назад.       — Мне тоже, — тихо отвечает Нурлан, наблюдая за своим подопечным.       Ему всегда нравился Леша. Нравился его внутренний огонь и то, как он освещает жизни другим людям. Он никогда не был похожим на кого-то, только решишь повесить какой-то ярлык — вычудит нечто такое, что сломает все шаблоны.       — Ты и сам не знаешь, какой ты, — нежно бормочет ангел.       Спустя несколько месяцев Леша всё же потихоньку продвинулся. Теперь Нурлан сидит в поле белых подорожников — трава пока получается только такого вида — и под белым деревом, что шелестит каким-то клацающим звуком. Леша сказал, что это мелодия ветра, а затем, хитро улыбаясь, добавил: «Прям как в китайских магазинчиках». И получил за это щелчок по носу. Потом долго распинался о мстительном ангеле, из-за которого у него такой кривой нос. После этого почему-то зацвело дерево, чему Лешка несказанно обрадовался. Но Нурлану, на самом деле, это всё не особо важно. Ему всё равно, откуда он будет следить за жизнью Лешки.       — Нур, чушь какая-то, думал, что-то романтичное будет, о любви, а она про нариков, что ли?       Нурлан тихо смеется. Лешке совершенно не нравится Скриптонит, но он продолжает упрямо искать песню, что понравится им двоим. Это так греет. Ему нравится заботиться о Леше, а тому нравится заботиться в ответ. Кто ж знал, что даже на расстоянии ангел сможет быть таким счастливым?       Забота. Любовь. Поддержка. Самое удивительное, что, если ты счастлив — счастлив и соулмейт. Когда Нурлан рассказывает, что ему нравится из предложенного Лешей — тот и сам расцветает, как то дерево. Они оба понимают, что думать о другом для них важно, и помогают в этом. Искренне делятся мыслями, эмоциями, желаниями.       Летом, когда была пора отпусков, Леша всё же поехал к океану. На Карибы, как и обещал Андрюхе. Это было даже удобно. Когда Леха появился в месте перехода, он первым делом пообещал сделать там ручей со всеми рыбами, что они видели полчаса назад, пока плавали.       Еще у Леши появилась забавная привычка, что сначала очень смущала Нурлана. Он начал говорить о себе в множественном числе.       «Мы такое манго вкусное ели».       «Сейчас поплаваем и пойдем отдыхать под ебаного Скрипа».       «Ну, мы погнали, у нас дела».       Когда Лешу спросили, почему он о себе говорит «мы», тот лишь отмахнулся и что-то намолол о современном обществе, толерантности и его решении, которое «никого ебать не должно». А Нурлан знает: говорят о нем. И как бы это ни умиляло, ему не хочется, чтобы Леша так сильно сплетался с ним. Да, они соулмейты, но так, как сейчас, не будет всю жизнь. Это прекратится, и чем сильнее Леша привяжется — тем больнее ему будет потом. И Нурлан этого ой как не хочет.       Он-то переживет, он ангел, ему вообще никогда не суждено было полюбить, и то, что он имеет сейчас, — великий дар. Только вот Лешка — всего лишь человек. Такой слабый и хрупкий, не способный вынести разлуки даже длиной в неделю. При встрече так крепко обнимает, что Нурлану кажется, что с ним хотят срастись в одно целое. И он прекрасно понимает это чувство, как никто другой.       — Спокойной ночи, Нурик, — наконец-то Леша задолбался выбирать песню, просто оставил включенной ту, что звучала. Мимо проходящая Фурия оказалась зажатой в объятиях, и парень стал потихоньку засыпать.       Нурлан любит смотреть на спящего Лешку. Он становится таким умиротворенным. Так и не скажешь, что это маленькое создание, любовно уткнувшееся в кошку, — способно на всемирный переворот. А ведь он может, дайте только цель. Но пока спит — сама безмятежность. Иногда бормочет во сне всякие глупости вроде: «Подождите, вафли» или же «Ща как обломаю твою клешню, посмотрим, как побегаешь». Что ему снится — Нурлан не знает, но кошмары ужасно не любит. Леша тогда просыпается такой напуганный, эмоции зашкаливают, и ангел ничего не может с этим сделать. Ему хочется быть рядом, обнять, успокоить бешено колотящееся сердце. Или хотя бы окружить своими эмоциями. Почему всё должно быть именно так? Он чувствует всё, Лешка — ничего. Лешка может прийти, когда ему вздумается, Нурлан — нет. Почему их так разделили? Почему они родственные души?       Пока подопечный спит, ангел любит вспоминать все хорошие совместные моменты. С тех пор, как Леша узнал, что он не один, — таких моментов миллионы. У Нурлана их так много, что времени все вспомнить не хватит. И каждое — драгоценное, хорошо, что у ангелов амнезии не бывает. Он всё помнит, перебирая их встречи, прогулки, разговоры лично и на расстоянии — как Леша те красивые камни на пляже. Кстати, вернулся домой он, набив ими полный рюкзак вместо магнитов на холодильник.       И Нурлан вспоминает, проматывая под включенную музыку кадры из недалекого прошлого. Как Леша бегал по пляжу, пинал волны, нырял без маски, но всё равно открывал глаза, чтобы посмотреть и показать, «кто живет на дне океана». Как, оглянувшись по сторонам, забежал в радужную вышку и пообещал Нурлану построить такую же. Или как они лежали, держась за руки, и Леша рассказывал, как по звездам найти направление. Конечно, ангелу эта информация ни к чему, звезд всё равно нет, да и идти никуда не надо. Просто приятно слушать его голос. А Леша всё равно старался сделать звездное небо, облака, солнышко. Нурлану нравится, как Леша ласково называет вещи, иногда такое проскальзывает в его речи, но парень совершенно не смущается этого, гордо говоря, что он «то еще дитё, и может называть солнышко солнышком сколько влезет». И, будучи дитём, он очень хочет дать возможность ответственному Нурлану побыть таким же. Даже пообещал построить аквапарк, чтоб прокатиться с ветерком вместе с ангелом.       Он вообще пытается сделать так, чтобы Нурлану было комфортно и, безусловно, — весело. Только для этого красок не хватает. Иногда, когда парень спит, что-то происходит с белым цветом, он приобретает своеобразные оттенки, но во время бодрствования — белым бело.       Нурлану кажется, что у Леши с возрастом появились какие-то внутренние барьеры, и лишь во сне он немного себя отпускает. Поразительно, как такой открытый, с душой нараспашку парень может быть в какой-то собственной клетке.       Что его гложет? Может, именно поэтому в нем так бурлит детство.       Когда Нурлан спрашивает, Леша лишь непонимающе смотрит и смеется, что не записывался на прием к мозгоправу. Отмахивается, что всё хорошо, дураком называет, что тратит время зря.       Леша, он такой: о других заботится больше, чем о себе.       Он поет ему. Играет на гитаре и поет, словно признаваясь очередной раз в любви. И так красиво, что задевает каждую клеточку его существования.       Он приходит в парфюмерные магазинчики и так активно пшикается, что Нурлан чувствует легкий аромат даже тут. Пара раз была неудачных, Леша вонял какой-то мерзостью, и у него начинала болеть голова. Ангел еле убедил его, что ему такое не надо, лучше без запахов вообще, чем так мучиться.       Леша пил из океана. Просто хотел поделиться информацией о том, какой он на вкус. Одноразовая акция, но всё же.       Выезжал как-то за город, наткнулся на поле ромашек и носился там как угорелый, кричал: «Почти как в нашу первую встречу, Нур!»       Словом, Леша делает много для Нурлана, иногда даже слишком, ведь тормозов, бывает, не хватает. Ангел же удивляется каждый раз как в первый, не привыкший к заботе. Кому о нем было какое дело? А теперь — ни дня без него.       Как-то, когда они сидели в белом лесу, Леша спросил:       — А почему ты прохладный? И я тоже чувствую, когда в теле; думал, сбилось что-то, а это ты.       — Не знаю, — лишь пожал плечами Нур. — Всегда так.       — Я тебя согрею.       Вот так просто. Такая мелочь, а делает ангела счастливым. Его подопечный, нет, его Лешка — солнечный мальчик, что не даст ему замерзнуть.       — Я готов ради солнца потерпеть мороз, — случайно произнесенное вслух смутило их обоих.       И Нурлан счастлив прямо сейчас, наблюдая, как Леша в очередной раз что-то бормочет во сне, как его губы растягиваются в улыбку, и с них слетает трепетное: «Нур». Ангел всегда будет счастлив, наблюдая за этим солнечным чудом, главное лишь, чтобы оно не погасло.       С наступлением осени Леша погрузился в работу с головой. Его зовут в разные проекты, предлагают сольные гастроли, да и различные шоу сами себя не снимут. Еще и Нурлан сказал ограничить посещения до раза в две недели, иначе не пустит. Зато реже встречается с дилером. Теперь Леша заказывает через него, ведь один или два раза дернуть Серегу — еще нормально, но дальше… Да и удобнее, когда не надо оправдываться перед друзьями, зачем тебе так часто сомнительные колеса.       Так Леша и живет. Когда деревья начали желтеть, а листья — медленно опадать дождем осенним, он стал часто ходить в парк, пиная золотые кучи ногами, подбрасывая охапки листьев и скача под этим вихрем.       Он ужасно недоволен тем, что так редко видится с Нурланом. Всего раз в две недели. Всего два раза в месяц. Всего на несколько минут. Это же ничтожно мало, и Леша сердился б на своего ангела, если б не осознание того, что тот заботится о его здоровье.       Зато Леша каждый день старается разобраться в себе, понять, что случилось, почему его сознание упрямо оставляет всё белым. Он даже искренне старается поверить в Деда Мороза, а потом смотрит различные фокусы. Еще приходится в очередной раз пересмотреть «Гарри Поттера». В конце концов, как запасной вариант, думает сходить к психологу, но как объяснить волнующую его проблему? «Здрасьте, у меня тут не получается ремонт ангелу сделать, помогите».       В один прекрасный день он просто психует.       — Такая мелочь, сделать небо и траву, пиздец, блядь, — гневно тормошит свои отросшие волосы.       В итоге ему помогает встреча с племянником. Ребенок, так искренне воспринимающий фокус с оторванным пальцем, заставляет задуматься о том, а действительно ли ему нужно так напрягаться? Чем больше он старается, тем сильнее «трава» в виде подорожников становится похожей на репей.       «Может, достаточно просто знать, что всё уже есть там?» Он снова старается представить Нурлана среди цветов, качающимся на качелях, радостно съезжающим с горки, танцующим с ним под листопадом, плавающим в море…       Маленький Никита подбегает к маме с криком:       — Осторожно, там лава, скорее запрыгивай! — И Саша, подыграв сыну, садится на диван, подобрав под себя ноги. А сам Никита, стоя на кресле, стреляет из невидимого оружия.       Леша подбегает к ребенку и присаживается на подлокотник.       — От кого отбиваемся? — делает пальцы пистолетом.       — Не, так ты их не одолеешь, — отмахивается ребенок от попытки помочь ему. — Это же злые монстры, у них мощная броня, тут нужен огнемет, держи.       И «достает» из-за спины необходимое оружие, протягивая прозрачное нечто. Леша вспоминает, как оно примерно должно выглядеть, начинает стрелять пламенем, но его опять одергивают:       — Та не так, дядь Леша, огнемет стреляет лавой, вот смотри.       — Как из лука, что ли?       — Дядь Леш, нас скоро захватят, или не мешай, или просто повторяй за мной.       Весь вечер Леша посвятил тому, чтобы научиться отбиваться от монстров. Дошло до того, что его всё же взяли помощником, хотя «ему еще учиться и учиться». Но он всё же кое-что понял: если его трава похожа на подорожник — значит, он ее представляет именно такой.       Через несколько дней, когда Леша встретился с Нурланом, у него впервые получилось создать то, что он хотел.       — Смотри, Нур! — восторженно кричит Леша, разжимая ладонь. На ней медленно вырисовывается какой-то контур. Еще через несколько мгновений края заливает цветом, и вот у него в ладони красно-желтый листок странной формы.       — У тебя получилось, — счастливо улыбается Нурлан.       Всё оставшееся время они сидят в обнимку, пока Леша делает вокруг них горку разнообразных листочков. Нурлан прижимает его к себе крепко-крепко, и тут на желтом листочке получается красное сердце. Они оба смеются, им кажется это таким нелепым, приторным, Леша даже выпендривается, протягивая получившееся сердечко со словами: «Нурлан, я ваша навеки, забирайте».       И Нурлан хранит этот листок, спрятав там, где у людей обычно находится сердце.       Так со временем у Нурлана появилась небольшая речушка лазурного цвета, а трава с деревьями слегка позеленели, на одном стволе даже есть выключатель. Леша решил, что свобода выбора нужна всем, и теперь ангел сам решает: день у него, или ночь — лишь клацни нужную кнопку на дереве.       Так как белое нечто не имеет границ, Нурлан периодически прогуливается туда-сюда и находит различные «подарки» от Леши. Так он встретил на своем пути обещанный аквапарк, камин с ковром и креслом-качалкой, прудик с рыбками-клоунами, лес, полный диковинных птиц и ягод. Вкуса у ягод не было, но Леша, скорее всего, планирует еще над этим поработать.       — Нур, так когда я увижу твои крылья? Почему это личное? Ты же маленьким не прятал их от меня, так почему же сейчас?       Нурлан лишь молчит, невесомо поглаживая пальцами сгиб локтя Леши. После он вообще упирается лбом в его плечо и что-то тихо бормочет.       — Какой-то ты сегодня… лирический? Что-то случилось? Эй, — он приподнимает за подбородок лицо ангела и заглядывает ему в глаза, — кто обидел мою Гульшат? — Когда губы дергаются в слабой улыбке, прижимается к ним своими, зная, как нравятся Нурлану такие нежные поцелуи.       — Всё хорошо, не обращай внимания. Иди ко мне.       И, утянув подопечного на траву, Нурлан осторожно, словно опасаясь навредить, наводит контуры лица. Леша не сопротивляется, ему нравится их близость. Нравится то, как на него смотрят, какие эмоции чувствует при этом. И эти касания — едва ощутимые, щекотные. Когда пальцы добираются до губ, Леша позволяет себе незначительную шалость: целует пальцы, мягко прихватывая подушечки.       Глаза Нурлана отчего-то становятся такими… полными мучений. Всего на мгновение, но Леша замечает. Он не уверен, что понимает всё правильно и перебирает эмоции ангела. Несмотря на огромную, затапливающую со всех сторон нежность и любовь, он находит оттенки грусти. Обреченности.       Обхватив Нурлана за плечи, он прижимает его к себе, забывая, что тут в груди не бьется сердце. Ангел как-то сказал, что по этому незамысловатому ритму понимает, когда о нем думает его подопечный. Смутил этим невозможно.       Леша не выдерживает и повторяет несколько раз волнующий вопрос, но так и не слышит ответа. «Что с ним? Да и в прошлые разы он был какой-то странный, что ж случилось?» Старается успокоиться, перебирая темные волосы ангела. Они еще лежат так несколько минут, пока Нурлан не прерывает наконец тишину.       — Леш, обещай выслушать и сделать всё, что попрошу.       — Выслушаю, делать не обещаю, — весело произносит парень, надеясь разрядить обстановку.       — Пожалуйста. — Нурлан встает с травы и, протянув ладонь, помогает сделать это Леше. И смотрит так пронзительно, что не получится больше шутить.       — Ладно, надеюсь, это не какая-то глупость, которая мне не понравится.       — Ты… ты больше сюда не придешь, — собравшись с духом, произносит наконец Нурлан.       — Что? Ебнулся, дурик? Как же мы встретимся тогда?       — Больше не встретимся.       Мгновения уходят на то, чтобы Леша прокрутил эту фразу несколько раз и попробовал ее осознать. Он сначала смотрит с усмешкой, думая, что Нурлан шутит. Но эмоции, что он чувствует, совершенно не окрашены хотя б каплей хорошего настроения.       — Я не понимаю, — твердо произносит он, начиная беситься от таких ответов.       — Я больше не смогу тебя вернуть. Смотри, — просто произносит Нурлан, и за его спиной появляется нечто.       Леше сначала кажется, что это какие-то палки, а потом до него доходит. Это же крылья, только…       — А где?       — Их нет.       Крылья Нурлана не похожи на те, что Леша видел в воспоминании. Те были красивые, черные, переливающиеся на солнце синим и зеленым. Словно бархатные. А эти, как у ощипанной курицы — бледная кожа, местами в красных старых ранках, обтягивает кости, и лишь в некоторых местах торчит несколько перьинок.       — Почему? Что случилось? Когда?       — Давно. Помнишь, я показывал тебе твою первую смерть? Тебе суждено было умереть тогда. Но я испугался, не хотел твоей смерти, — Нурлан не выдерживает впившихся в него синих глаз и опускает взгляд, — не мог допустить. И как-то случайно… словом… они помогли вернуть тебя к жизни. Так как я был маленьким, не знал, что так нельзя, что если человек умер, то это уже всё. Но я воскресил тебя, каждое перо помогало вылечить твои раны, вернуть душу в тело. И в первый раз даже переборщил, — усмехается он. — Помнишь, Мираж за тобой гнался — ты сам себя спас тогда. В тебе были остатки этой силы. С тех пор, каждый раз, как ты пытался умереть, я исцелял тебя. Это было мое решение, так что не смей себя винить или еще что-то, — спохватился ангел, почувствовав те самые эмоции Леши. Он спрятал крылья и подошел к подопечному, пытаясь обнять, но ему не дали.       — Зачем? Зачем ты жертвовал собой? — вспыхивает Леша. — Я не просил! Лучше б, я бы, ты… — он начинает путаться в словах, нервничая от услышанной информации.       — Даже будь возможность, я бы ничего не менял. Ты должен жить, Леша, ты делаешь мир лучше. Мой мир.       — Да к черту! — злость и бессилие захватывает Лешу, еще и эти подползающие нотки паники. Он только смог стать счастливым, только… — Блядь, надо что-то делать!       — Я уже думал над этим, извини, но это правда последняя встреча, перьев хватит на то, чтобы вернуть тебя. Еще несколько — на случай, если что-то пойдет не так.       — Почему ты сказал мне только сейчас? Я же, мы же могли вместе что-то придумать! — Леша кричит, не сдерживая своих эмоций, и Нурлан чувствует каждую. Он понимает, как ему сейчас тяжело.       — Не хотел омрачить наши встречи.       Шестеренки в голове Леши крутятся как сумасшедшие, помогая сложить пазл один к одному.       — Мы поэтому встречались реже. Ты с самого начала не хотел, чтоб я приходил. Каждый раз! И позволил мне в тебя влюбиться, зная, что ничего не получится! Эгоистичный ублюдок! — слова Леши сочатся злобой и ненавистью, но ангел чувствует: это всё лишь потому, что ему слишком больно. Невыносимо больно.       — Леша, — Нурлан обвивает руками подрагивающее тело и прижимает к себе. Он совершенно не слушает, что там надломленным голосом выплескивают ему в толстовку. Старается запомнить это тепло, зная, что больше его не будет. Его Лешки уже не будет рядом.       — Прости, прости, — лепечет наконец-то Леша, эмоционально опустошившись. — Я сам приходил, ты предупреждал, но я… Это я виноват, блядь! Это ж больно, наверно, собственные крылья рвать. И ради чего? Нурлан, что ж ты раньше не сказал, твою мать, — стонет он, не замечая собственных слез. — Ты же летать не можешь теперь?       — Мне это не надо, — врет ангел. Он не скажет Леше, что, будь у него прежние крылья — смог бы покидать переходное место. Общаться с остальными. Он заперт здесь, еще с того злосчастного прыжка. Еще будучи ребенком, он сделал свой выбор — сделает всё, но подопечный будет жить.       — Можно мне, — запинается Леша. Он не знает, за что ему хвататься: благодарить и осыпать любовью или же искать способ прийти еще. Он не представляет свою жизнь без этого ангела. — Покажи еще раз.       Как-то слегка смущенно, Нурлан вновь позволяет увидеть. Уже вблизи на тонкой дряблой коже становится видна каждая ранка. Леша касается самой большой, и его пронзает воспоминанием. Как он, будучи ребенком, задорно смеясь, бежит за Нурланом, пытаясь схватить его, но неожиданно падает и медленно начинает исчезать. Как такой маленький, перепуганный Нурлан старается его коснуться, но не выходит. Им обоим страшно, они оба понимают: Леша умирает. Сцена того, как Нурлан, обезумев от происходящего, тянет на себе волосы, пытаясь придумать, как помочь, становится вдвойне болезненной, стоит лишь задеть ему пальцами крылья. Он случайно выдергивает себе несколько перьев, крича от боли. Выпавшие из пальцев перьинки тихо опускаются на Лешу, делая его слегка четче. Только заметив это, ангел, превозмогая боль, рвет их всё больше и больше, надеясь спасти. Ему всё равно, что станет с ним самим, лишь бы его человек жил.       — Нур, — произносит пораженно Леша, пальцами осторожно поглаживая ранку, — ну зачем?       — Знаешь, после того, как я узнал о соулмейтах, всё стало очевидным. Ты же моя родственная душа, наверное, я любил тебя даже без первого прикосновения.       — Я могу как-то тебе помочь? Может, восстановить их? Буду стараться, честно, лучше, чем со всем остальным.       — Ты не можешь выдумать меня, — с теплой улыбкой произносит Нурлан, — я же уже есть. Знаю, ты хотел бы всё исправить…       — Что делать? Я на все готов, Нур, не молчи.       — Ничего, — так же тепло отзывается Нурлан, мягко касаясь губами его лба.       — Блядь, я вижу, ты тут вообще не собран. В следующий раз расскажешь, как тебе помочь.       — Нет, Леш. Сегодня последний. Больше не поговорим. Пообещай мне, что будешь осторожен. Не умирай больше.       — А если я впаду в кому? Смогу быть с тобой всегда? Уже даже думал об этом, надо просто…       — Нет, не смей, забудь эту мысль. Ты будешь заперт в теле, и мы всё равно не встретимся. Я знал, что ты будешь против, и уже перебрал все варианты. Это конец, Леш. У нас осталось буквально несколько минут.       Они обнимают друг друга крепко-крепко, зная, что больше не получится. Леша шепчет всякие обещания, что будет искать способ, продолжит заботиться о чувствах и эмоциях. Что его эмоциональное состояние не скажется на Нурлане, что он придумает ему что-то еще в этом переходном месте. Нурлан же просит лишь одно: жить и не сдаваться. Стать действительно счастливым, пусть и без него.       — Хочешь, я могу стереть воспоминания обо мне. Тебе будет легче.       — НЕТ! Ты этого не сделаешь, я… я хочу помнить тебя, знать, что был счастливым с тобой. Как я буду тебе тут всё улучшать, если забуду? Ты не сделаешь этого, обещай, пожалуйста.       Он тянется губами к Нурлану, не переставая просить, ему так страшно потерять всё, что у него есть. Хотя бы память. Хотя бы это.       Нурлан впивается в него губами, понимая, что не может сдерживать эмоций. Ему, возможно, даже больнее, он знает, что Леше будет тяжело, и он не сможет ничего с этим сделать. Он даже спасать его больше не сможет, ведь перьев хватает лишь на сегодня и один какой-то несчастный случай.       — Нур, ты говорил, что очень хороший человек потом может забрать своего ангела, я постараюсь, могу даже храм построить, голодающих в Африке кормить, это ж поможет?       Ангел очень боялся этого вопроса, он так не хочет врать Леше. Видимо, его эмоции его выдают, и вот уже, моргая перепуганными глазами, Леша хватает его за плечи.       — Нет? Я же тоже тебя чувствую, почему нет?       — Тебе ведь мама говорила, что самоубийцы в Рай не попадают. А ты уже столько раз умирал.       Леше хочется выть. Хочется кричать и ломать всё вокруг. Но больше всего ему хочется прекратить это всё. Воскреснуть и забрать с собой Нурлана. Просыпаться с ним, готовить вместе завтрак, ходить в магазин. Ему хочется обычной жизни, как у всех, вместе со своим соулмейтом. Но теперь — даже раз в месяц не получится встретиться. Больше никогда.       — Пора, Леша. Концентрируйся. И будь счастлив.       — Буду. — На это одно единственное слово уходит столько энергии, что веки тяжелеют и сами обессилено закрываются. Только Леша не дает этому случиться, он не отрывает взгляда от своего ангела, боясь потерять последнее секунды.       — Прощай, Лешка.       — А что происходит? — подбегает Щербаков к очередному человеку на улице.       Он старается держаться изо всех сил. Сейчас он живет по принципу: «Работай так, чтобы под вечер ноги отваливались, и голова отключалась, стоит лишь коснуться подушки». Тогда не остается времени на всю ту боль, что приютилась камнем на сердце. Не зная, как от нее избавиться, Леша лишь надеется, что не причиняет ею вреда никому. Он старается лишний раз не называть то самое имя, от которого мурашки по коже и глаза противно щиплет. Просто заботится о себе, но не ради себя самого.       Когда воскрес, старался не показывать, что что-то не так. Просто остался лежать, надеясь списать всё на усталость.       — Лех, ты как? — взволнованно спрашивает Андрей, — Ты всё не возвращался, ну, короче, мог переборщить. Мне показалось, что у тебя что-то хрустнуло.       — Вряд ли, ты был лучшим у нас в взводе, — отмахивается Леша, уверенный, что если и болит у него что-то, то явно не так сильно, как сердце.       — Может, хоть Сашке набрать? Пусть глянет. Или твой святоша уже всё заштопал?       — Уйди, пожалуйста.       — Опять посрались? Ну ты хоть дрянь эту из организма выгонять собираешься? Блядь, всё. Я в этом больше не участвую. С появлением этого гандона твоя жизнь пошла по пизде!       — С его появлением моя жизнь наконец появилась, — произносит он, надеясь, что глаза не подведут. Предатели гребаные, заволакивают обзор влажной пеленой. — Не переживай, твоя помощь больше не понадобится. А теперь уйди.       — Да что, блядь, происходит? Можешь объяснить нормально?       — Всё отлично, потом поговорим. Уйди, прошу.       Андрея разрывают противоречивые чувства: с одной стороны — да, валить отсюда, и пошел в жопу этот Леха, всё равно он сам на себя не похож, с другой — это же его друг, брат, считай. Они вместе пережили столько: и драки во дворе, и подростковые проблемы, в армии друг за друга горой. Вместе смотрели фильмы с Джеки Чаном, пародировали Брюса Ли, цитировали «Брата».       — Блядь, в жопу тебя, — выдыхает Андрей и наклоняется над другом. Осторожно ощупывает ребра, приподнимает за спину. Леша не сопротивляется, чувствуя верное плечо товарища, и смиренно идет в ванную. — Вот, другое дело. А то совсем ебнулся, ты меня никогда не бросал в беде, чего это я буду? Ты же брат мой, м?       Леша слабо выдавливает улыбку. Дышать действительно некомфортно, может, трещина, но, скорее всего, Нурлан об этом уже позаботился. Он лишь мысленно назвал это имя, а больно кольнуло в ответ вовсе не ребро.       Весь вечер Андрей не отходил, контролируя состояние друга. Да и самому Леше оказалось легче держать себя в руках в присутствии других. Так он и делает до сих пор. Постоянно окружает себя людьми. Постоянно общается, шутит, доебывается. Лишь бы не оказаться один на один с самим собой. Лишь бы не дать себе почувствовать всё то, что скрыто в нем. Страшно. Ему очень страшно. И одиноко.       Сегодняшняя дождливая погода распугала всех на улице. Снимать блог совершенно не получается, а идти куда-нибудь, где увидишь милых парочек, греющихся после отвратительной погоды, не хочется от слова «вообще». Концертов в ближайшее время тоже не предвидится, так что остается лишь возвращаться домой. Леша подумывает о том, чтобы зайти к кому-то в гости, но так не хочется слушать расспросы. Как бы он ни старался, но друзья всё же видят его состояние, знают, какой он обычно. Если для зрителей его маска останется незамеченной, то для близких же — нет.       Резкий порыв ветра срывает с одиноко стоящего Леши капюшон. Холодные капли орошают вздернутое к небу лицо. Ему так хочется позвать, рассказать о том, что чувствует. Спросить, как дела. Он думает о том, что за ним наблюдают, и старается улыбнуться, почти уверенный в том, что смотрящий ворчит.       — Да не заболею я, здоровье, как у быка, — всё же произносит он, забывшись на мгновение. А потом смаргивает это наваждение того, что всё по-прежнему. Он не общался с ангелом почти две недели, и пришло бы время готовиться к встрече. Но теперь всё иначе. Сердце предательски пропускает удар.       С волос уже начинает капать, и Леша вновь набрасывает капюшон. «Нельзя, нельзя об этом», — упрекает себя. Засовывает наушники в уши, включая музыку погромче. Не думать, не чувствовать.       Когда до дома остается всего ничего, включается следующая песня. И Леше хочется ее переключить, он не думал, что когда-нибудь настанет момент, когда она будет идеально подходить его состоянию, его ситуации. Но слова так цепляют, а сжатые в кулаки ладони отказываются вылезать из карманов. На припеве захочется кричать, и Леша буквально залетает в квартиру, задыхаясь с каждый шагом всё сильнее. Он сдергивает наушники, но провод выскакивает из разъема, и звук разливается по всей комнате.       Дайте мне белые крылья, — я утопаю в омуте,       Через тернии, провода, — в небо, только б не мучаться.       Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком       Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился!       Леша судорожно закрывает ладонями уши, глаза застилает пелена. Он не видит перед собой ничего, в голове лишь песня и образ ангела. «Я так соскучился, — звучит на повторе, — знаешь…»       Он сползает по стене на пол, теряя последние силы.       С каждой дальнейшей строчкой боль пробивается дальше, и, словно желая ее остановить, Леша прижимает ладони к груди, чувствуя бешено колотящийся стук. Нурлан смог исцелить за это время его ребра, но это лишь клетка для израненного сердца. Сердца, что хочет остановиться и стать наконец счастливым.       Когда песня на телефоне замолкает, но продолжает кричать в голове Леши, он делает то, что всегда помогало. Когда застревает песня — он ее поет, пока не станет воротить.       Он знает аккорды, но фальшивит ужасно — пальцы упрямо не слушаются, путаясь в струнах. Только это совершенно не мешает. Леша поет, обращаясь к Нурлану, проживая каждую строчку.       Встретимся, и за секунду проносится ночь,       Но вечностью черной разлука обрушится вновь.       Так почему же мы всё разбегаемся прочь,       Зная, в каком направлении наша любовь?       Вспоминает каждую встречу, каждую улыбку, фразу. Он столько не успел. Столько не прочувствовал. Столько не успел дать. Создать. Если б у него была возможность восстановить крылья, отбелить свою душу. Он был не готов прощаться. Не может. Сука-судьба.       Мы друг для друга давно стали как зеркала:       Видеть тебя и всё чаще себя узнавать.       Нитью незримой нас намертво сшила игла,       Так больно, когда города нас хотят разорвать.       С каждым разом поет всё тише и тише. Когда дыхание сбивается и слезы душат всё сильнее, он откладывает гитару, сворачиваясь в клубок.       — Нормально, — вырывается хрипом сквозь истерику. — Нормально, Нур.       Он переполнен, его словно раскачало в шторм и смывает с палубы. Держаться нет больше сил, и он отдается этим жестоким волнам. Единственное, о чем он переживает, — это эмоции, передающиеся ангелу.       — Пройдет, Нур, — сипит он вновь нечленораздельно. Пальцы до боли сжимают подушку, пытаясь найти опору, но тиски, перетянувшие его сердце и легкие, не отпускают. Дышать становится всё сложнее, он думает, что задохнется, вот так, просто лежа в постели. И безумно хочет этого, ведь сможет увидеться наконец-то с ним. С его ангелом.       — Прости, — он знает, что Нурлану даже больнее, что он может прекратить это всё, стереть память и больше никогда не мучиться. Но он обещал. Обещал не трогать воспоминания ни в коем случае. А Леша и сам себя не простит, если попросит о подобном.       — Прости, я постараюсь, — говорит он, когда, казалось бы, всё отступает, оставаясь жгучими ручьями на лице. — Прости, Нур, — но это лишь несколько спасительных секунд. Набрать побольше кислорода. И постараться выдержать дальше.       Он не прекращает извиняться перед ангелом, искренне переживая о том, как он. Запертый. Одинокий. Вынужденный терпеть всю эту боль.       — Прости, Нурик. Я просто… — он надеется подобрать слова, что хоть самую малость облегчат страдания его соулмейту, — слишком люблю тебя. Так соскучился. Блядь…       Воздух вновь кончается, сдавливая всё внутри, и Леша бьет кулаком по матрасу. Слишком мягко, слишком слабо. Ему хочется врезать что есть мочи в стену, пусть и сломает себе что-то, но стряхнет с себя это чувство. Но всё, на что хватает сил, — это свернуться сильнее и прижать к себе подушку, отвратительно мокрую от его же слез.       Он не хотел этого. Не хотел срыва, негатива, обещал же.       — Ты со мной, я знаю, — сквозь ладонь мычит Леша, — рядом… не переживай, пройдет. Я ведь сильный, справлюсь, — убеждает он Нурлана, хотя и сам в это уже не верит. Он не думал, что когда-нибудь почувствует себя таким жалким и беспомощным. Ему не нравится видеть себя таким, ему страшно, что Нурлан, возможно, чувствует себя точно так же из-за него.       И он прав, чертовски прав, Нурлан лежит точно так же, свернувшись на этих белых подорожниках. И ни черта они не помогают, не лечат ни одной раны, не вырабатывают кислород, столь необходимый, чтобы вздохнуть полной грудью. Но это и не помогло б. Просто Нурлану кажется, что, если он сделает вдох поглубже, сможет поделиться им с Лешей. Отдаст ему, а взамен заберет всю его боль.       — Лешка, держись, я рядом…       На утро нещадно болит голова. Первое, о чем думает Леша — это ненависть к себе. Он не справился. Подвел. Окунул в пучину боли и страданий самого дорогого сердцу и душе.       — Прости, Нур, накрыло, я не хотел, правда. Я исправлюсь.       Чувство вины так сильно гложет, что он забывает о том, что не хотел думать, чувствовать. Остыть, в конце концов. Он словно старается наверстать всё упущенное за это время, представляя, что чувствовал Нурлан. И ругает себя, понимая, что вел себя немного эгоистично, закрыв на замок всё связанное с ангелом. Словно вычеркнул из своей жизни. А после собирается с духом и проносится по всем приятным ангелу местам. Забегает в кофейню и, заказав капучино, идет гулять в парк. Нурлану нравился этот парк, особенно когда Леша бегал как оголтелый в листве. Сейчас, конечно, всё не так живописно, но есть надежда, что ангелу всё же нравится. Весь день Леша носится по городу, поднимая настроение и надеясь исправить свои проебы. В груди по-прежнему жмет, но с этим ничего не получается сделать.       А уже через пару дней, когда неожиданно стало пробиваться солнце и затих ветер, Леша сидит в самолете, собираясь подарить приятные ощущения. Ему пришлось выложить кругленькую сумму за это, но оно того стоит.       — Нур, — тихо шепчет Леша, хотя его всё равно никто не слышит из-за шума, — прости за крылья.       И делает шаг. Давно он не прыгал с парашютом, еще со времен армии, но такого кайфа больше ни от чего не получишь. Леша вытягивает руки в стороны и наслаждается свободным падением. Вокруг такая беспечная тишина. Мир словно замер, оставив лишь парящего в небе человека. И он кричит от радости, что есть духу, пока крутится в небе, а ветер хлещет в лицо. Леша настолько высоко, что солнце словно смотрит прямо на него, а снизу ждут белоснежные облака.       — Мы летим, Нур, — умудряется выкрикнуть, — вместе!       Адреналин зашкаливает, позволяя забыть обо всем. Леше кажется, что он попал в другой мир, где нет проблем, и так лететь ему хочется вечно. Он думает о Нурлане, лишенном этой возможности много лет назад, и мысленно обещает летать почаще.       Облака становятся всё ближе и ближе, скоро откроется парашют, но на подсознании маячит отвратительная мысль: «Что, если умереть? Это всё закончится, больше не придется страдать». Леша прогоняет эту мысль, зная, что Нурлану это не понравится. Они оба пропадут. Когда серая дымка облаков исчезает, а парашют открывается — вздыхает с облегчением. Соблазн умереть почти исчезает. Правда, мир уже кажется другим, краски резко меняют оттенки. Солнца не видно за тучами, всё хмурое, темное, унылое. Только он всё еще летит, направляя то вправо, то влево.       — Мы еще полетаем в солнечную погоду, Нур. Тебе понравится.       Он кружит над полем, вспоминая свой монолог про нераскрывшийся парашют и рассказывает его Нурлану. Даже высматривает водоем, грузовик и стог сена, смеясь, что кроме полей и каких-то кустов на самом деле ничего нет.       — Какие долбоебы писали статью, скажи, Нур.       После прыжка Леша решает больше не закрываться. Встречается с Андреем и объясняет, что случилось на самом деле. Легче не становится, но теперь друг хотя бы понимает, как себя вести, что сказать или наоборот — о чем промолчать.       Через несколько дней после чека в «Сторе» Леша впервые в жизни посматривает на алкоголь. Почему б не напиться до беспамятства? Люди ж зачем-то так делают, вдруг им правда легче становится?       — Что-то новенькое, Нурлан, — объявляет Леша и движется к барной стойке.       Сперва он решает, что не на дегустации, и цель всего одна — результат. А потом вновь думает о своем ангеле и просит намешать что-то кисло-сладкое, но крепкое. Ему протягивают бокал с красной жидкостью, и, чтобы не передумать, — Леша залпом выпивает сразу всё. Запоздало вспоминает, что ел сегодня мало, а значит, развезет довольно быстро. Алкоголь обжигает всё внутри, перекрывая приятное послевкусие от ягод. Странной волной слабости проходится по ногам, и Леша вспоминает, что именно из-за алкоголя его родной отец и умер. Утонул пьяным, и спасти его не успели. Эти мрачные мысли лишь напоминают ему лишний раз, почему он не пил всю жизнь. Просит налить ему воды, надеясь как-то разбавить эффект, а выпив, решает уйти домой. Всё равно все его мысли заполняет Нурлан, глаза вновь неприятно пощипывают. Если и устраивать истерику, так дома. Конечно, дома, где никто не видит, никто не осудит. А перед Нурланом не стыдно. Нурлан понимает.       Оказавшись дома, он вновь хватается за гитару, напевая всю ту же песню. На втором круге его прерывает звонок в дверь. Леша игнорирует ночного посетителя, но тот настойчиво трезвонит, не отпуская кнопку.       — Какого черта, — стонет он, открывая дверь. А звонок всё не прерывается, пришедший не отрывает пальца от звонка. — Эй, я уже открыл.       — О, Лешчка, а-а, тут это, мимо прходила, дай, думаю, — заплетающимся языком объясняет Лена. — Впускай давай, не чужие люди.       Что-то подсказывает Леше, что это плохая идея, но остатки алкоголя, что еще не успели выветриться, так сильно хотят развязать ему язык. Леша неожиданно понимает, что соскучился по девушке, и притягивает ее в свои объятья.       — Ленка-а, — тянет он куда-то ей в волосы.       — А я сегодня пиратствую, — хихикает довольно она, показывая на початую бутылку у себя в руках. — Хочешь, тоже будешь пиратом. Ой, ты ж не пьешь. А я вот да, это, кажется, вторая. Или я сразу с двух, — задумчиво оглядывается она по сторонам и неожиданно прыскает от смеха. — Забыла.       Что она забыла, девушка не говорит, лишь пораженно смотрит на Лешу, что-то лепечет о том, как сильно соскучилась и что давно хотела позвонить. Что видела его сегодня в «Сторе», и вспомнила всё, что между ними было.       — Лен, может, тебе домой? Диана переживает, наверное. Вы с ней не говорили?       — Не хочу. С тобой хочу. Давай говори-ить всю ночь. Пропусти.       Не обращая внимания на слова Леши, она проходит в комнату, что-то кричит о комочке счастья и гитаре.       Какое-то время Леша молча наблюдает за происходящим, а потом пытается найти номер Дианы. Телефон резко выдергивают из рук.       — Ты меня не слушаешь! — когда Лена видит номер Дианы, то начинает сердиться. — Что, опять от меня избавиться решил? Опять? Почему? — В порыве чувств она швыряет телефон в сторону, и тот, ударяясь о стену, разлетается на несколько кусочков. — Ну почему ты не смог полюбить меня, — сквозь истерику мычит она, пряча лицо в ладонях. — Я же… я… всё для тебя… почему?       У Леши сердце рвется на части. Он-то надеялся, что у нее всё хорошо. Что они поговорили с Дианой, счастливы теперь. Почему их жизни идут через жопу?       — Тише, тише, — присаживается рядом и позволяет залить слезами свою одежду, осторожно вынимая бутылку из вцепившихся пальцев.       — Я просто хочу любви. Любить вза-взаимно, — неожиданно заявляет Лена и прижимается к Леше губами. Целует жадно, больно кусая губы.       — Лен, не надо, — еле отодвигает вцепившуюся девушку, — тебе нужно не это.       — Я хочу почувствовать, пожалуйста, как будто ты всё еще меня любишь…       — Это не поможет, не надо, — пытается убедить, но на его слова реакция одна. Лена ревет навзрыд и не может остановиться, и Леша невольно сравнивает себя с ней, понимая, что они оба одинаково разбиты.       — Пожалуйста, всего один раз, — шепчет она и вновь впивается в губы.       Он бы тоже хотел увидеть Нурлана, он бы хотел его обнять и не отпускать никогда. Так что он понимает. Всего на одну ночь, но он выполнит эту отчаянную просьбу. Леша отвечает Лене, оторвавшись на миг и сделав приличный глоток из бутылки. Ром такой же на вкус, как и обжигающие поцелуи Лены. От них горишь, кровь словно закипает. Только в голове всё равно Нурлан, и мысли о нем контрастом окатывают прохладой. Он вбивается в Лену, закрыв глаза, но с его губ слетает вовсе не ее имя и теряется в девичьих стонах.       На утро вновь болит голова. А когда накатывает осознание случившегося, становится еще и тошно. «Блядь», — думает Леша, не зная, как смотреть теперь в глаза Лене. Диане. Себе, в конце концов. Он поднимает с пола разбитый телефон, но увы, его только в ремонт. Тогда он ищет телефон Лены и после, выйдя на балкон, набирает Диану.       Диана его кроет отборным матом, она не понимает, почему ей не позвонили с самого начала. Потом бесится на саму себя из-за того, что отключилась на вечеринке и не заметила исчезновения подруги.       — Вчера был всемирный день алкоголика? Почему мы все дружно ушли в запой? — спрашивает Леша, выдыхая в небо облачко пара. — Нур, я… Да ты и так всё знаешь. Тебя я люблю, несмотря ни на что.       Утро сегодня пасмурное, дороги заволокло туманом, и холод всё сильнее пробирается под домашнюю одежду. Но Леша упрямо продолжает стоять, не обращая внимание на текущее время. На свежем воздухе, кажется, голова потихоньку проходит. Правда, руки и ноги уже совсем замерзли, и снова хочется умереть. Пусть и от холода. Может, он дольше будет с Нурланом.       — Леш, всё нормально? Ты… извини меня, — Лена прерывает поток суицидальных мыслей, выходя на балкон в пижаме.       — Куда! Заболеешь еще, бегом в комнату. А… ты когда за одеждой успела сбегать?       Девушка как-то виновато мнется, и Леша замечает открытой полку, которой никогда не пользовался. В ней оказывается несколько женских футболок и еще по мелочи.       — Я всё ждала, когда ты найдешь, позвонишь. Я же иногда жила у тебя, когда ты был в туре, вот и…       А Леша даже и не знал. Его мало волновал уют комнаты, спрятать свой срач куда-то — и нормально. Иллюзия порядка, когда стоит хоть что-то открыть, и оно вываливается прямо на тебя отвратительной кучей.       — Извини.       — Ничего, сегодня заберу. У нас же всё кончено. Ты не обязан обо мне думать или вспоминать.       — О вчерашнем…       — Нет, забыли. Это всё алкоголь. У меня всё хорошо, правда. Мы просто развлеклись.       Они неловко мнутся, поглядывая друг на друга. Леша не знает, что сказать, какие слова будут уместны.       — У тебя не будет проблем с твоим соулмейтом? Вы не вместе живете?       Вот теперь уж точно не знает. Смотрит в пол и молчит, не зная, как на самом деле воспринимает это всё Нурлан. «Он всегда хотел мне счастья, он поддержал бы эти отношения. Только я этого не хочу. Сомневаюсь, что смогу полюбить когда-нибудь еще так сильно».       — Леш?       Она осторожно касается его плеча, боясь потревожить, но ее даже не замечают. Не замечают и звонка в дверь, откликаются лишь на гневный выкрик Дианы.       — Не молчи, — выдыхает ей на ухо Леша, прижав к груди. — Не трать время, пока не стало поздно. Скажи ей, слышишь.       Лена ничего не понимает, наблюдая за этой картиной. Ей всегда казалось, что эти двое враждуют, но сейчас они стоят, как самые близкие друг другу люди, понимающие с полуслова.       — Ну-ну, всё образуется, обязательно. — Диана поглаживает холодное тело, не зная, что случилось, но уверенная: что-то, что Леше очень сложно нести в одиночку. — Мы рядом, да, Лен?       — Скажи, обещай, — не унимается Леша.       — Что сказать?       — Скажу, успокойся уже. Лен, он весь ледяной, давай его под душ.       Диана не знает почему, но подсознательно выносит из ванной бритву. Она еще не видела Лешу таким сломленным. Она вообще его сломленным никогда не видела. Только в тот раз, когда он рассказывал, что не может жить вместе со своим ангелом.       — У него что-то произошло с соулмейтом, что-то ужасное, — поясняет она Лене.       — Мне тоже так показалось, ему и так плохо, еще и я тут…       — И что ты устроила, а, красотка? Танцевала пьяная на столе? Орала песни Меладзе?       Лене отчего-то стыдно признаться подруге, и она смущенно кивает. Вспоминать бывших на пьяную голову — такая отвратительная идея.       — А-а, о чем Леша говорил? Что сказать просил?       Настает очередь Дианы смущенно молчать. Она берет ладонь подруги в свою и не может произнести ни слова. Может, не сегодня? Может, как-нибудь потом? Подождать подходящего момента.       — Он просто знает кое-что, тебе может не понравиться, — начинает Диана, но дверь в ванную открывается, и выходит посвежевший Леша.       — Прервал? Могу обратно вернуться, позовете как…       — Нет-нет, тебе уже лучше, мы пойдем.       — Диана! Сколько еще тянуть собираешься? Сколько месяцев уже прошло?       — Заткнись! Закрой свой гребаный рот!       — Да что между вами происходит? — между ними выскакивает Лена, не зная, чего ожидать дальше.       — Или ты скажешь, или я. — Где-то на подсознании бьется мысль остановиться, прекратить всё это, не давить, но он не может. На нем столько вины: подводит Нурлана, переспал с Леной, не говорит Диане. Ему хочется хоть что-то сделать правильно, пусть Лена узнает, может, хоть эти двое смогут стать счастливыми.       — Пошел ты, пошел! — бесится девушка, но взгляд Леши говорит об одном. — Лена, мы соулмейты!       — Кто? Вы с Лешей? — пораженно выдыхает она, сопоставляя с уже известной информацией. Леша на это лишь смеется, пока Диана таращит на него глаза.       — Да ни в коем случае! Лен, — она вновь касается ее ладоней, боясь говорить. — Мы соулмейты. Ты и я.       Лена отрицательно машет головой, глупо улыбаясь. Спрашивает, зачем так шутить, говорит, что это глупость несусветная и ни в коем случае не может быть правдой.       — Но мы правда… Лен… — ее руку отбрасывают, словно ошпарившись.       — Нет! Не трогай меня! Что вы тут устроили! И ты знал, получается?! Почему вы оба такие придурки! — Лена никого не слушает, просто выбегает из дома.       — Доволен? — проклинает взглядом Лешу.       — Ее скоро накроет, от осознания эйфория появляется. Будь рядом и всё станет нормально.       От злости Диана сжимает-разжимает кулачки. Ей хочется обвинить Лешу во всех своих проблемах, накричать, побить его. Но вместо этого она должна уйти, догнать подругу, поговорить с ней, объяснить всё.       — Еще вернусь, — угрожающе тычет пальцем и бросается вслед за своей идеальной парой.       Утешая себя мыслью о том, что хоть что-то в этой жизни сделал правильно, Леша падает на кровать. Ему хочется поговорить с Нурланом, и он бормочет, не замолкая ни на минуту.       Он продолжает держаться и в последующие дни; решив, что ему не помешает совет, идет к тому человеку, что знает, каково ему.       — Мам, я у тебя никогда не спрашивал, но…       — Что такое, мой хороший? — Мама всегда умела тонко чувствовать своего сына, так что тут же отложила все свои ложки и поварешки. Села напротив и добродушно улыбнулась. Мамина улыбка каким-то образом успокаивает Лешку, и не важно, сколько ему лет.       — Как ты пережила смерть соулмейта? — собравшись с духом, выпалил он.       — Что случилось? Кто?       — Не переживай, просто интересно.       — Леш, — слегка осуждающий взгляд матери вернул взрослого мужчину в те времена, когда он был маленьким и получал нагоняй за все свои шалости.       — Честно, всё нормально. Никто не умирал.       — Вы расстались?       — Да, — вырывается у него изо рта. Он никогда не умел ей врать. — Там сложная ситуация, просто не можем быть вместе. Так как?       — Не так сложно, как думала. Попервах да, но потом… У нас ведь не всё так идеально было, ты же маленький был совсем, не помнишь. Все так хвалят соулмейтов, чуть ли не самая великая радость и счастье. А на деле, — она прерывается и как-то тяжко вздыхает. Продолжить не решается, возможно, погрязнув в воспоминаниях.       — Но вы же были счастливы, Сашка говорила…       — Сашка была маленькой девочкой, что любила всех без разбора и отрицала всё плохое. Про то, что ваш отец пил как не в себя, она забыла упомянуть, верно? — неожиданная резкость слов обрывается, и она продолжает уже спокойнее, тише: — Соулмейты — это, конечно, хорошо, но не все их выбирают. Так уж вышло, водку он любил сильнее, чем нас.       Мама говорит «нас», но Леша отчетливо слышит «меня». Он даже и не догадывался, как всё было на самом деле. Знал, что на праздники выпил и случайно утонул, но не каждый день же. Ему хочется расспросить еще, но мама резко смахивает выступившую слезинку и возвращается к плите.       — Со временем всё поутихло, любовь остыла, трезвый взгляд на ситуацию победил чувство вины. Так что, Лешка, если тебе плохо в отношениях — лучше их оборвать сразу, и не имеет значения: соулмейт это или же обычный человек. Главное — быть счастливым. Ты был счастлив с тем человеком?       Леша молчит. Всё, что он узнал от мамы, ему ни капли не поможет. Ведь он был счастлив. Как никогда раньше.       — Наверное, ты права, — улыбается он, надеясь скрыть свои чувства. Но мама всё равно подходит и обнимает его, прижимая своего всё еще маленького мальчика. Ей хотелось уберечь сына от этого мира, поэтому и молчала об отце. Но Лешка уже давно живет своей жизнью, и она более не может его оберегать, даже от собственных ошибок.       — В любом случае я благодарна за встречу с ним, у меня же родились такие замечательные детки: Саша, ты. Горжусь вами. Я бы прожила это вновь, лишь бы у меня были вы.       «Я тоже», — думает Леша.       Он обдумывает всё сказанное мамой, что рассказывали друзья, да и вообще — всё, что слышал ранее про соулмейтов. Но такой ситуации, как у него, — не было ни у кого. Он даже подумывает разыскать людей, может, повезет, что, если он не один такой. Рассказывая монолог про ангелов, спрашивает у зала, ну вдруг? Но люди молчат, выкрикивают: «нет», смеются, думая, что это часть шутки. Но Леше совсем не смешно.       В одном городе его приглашают на радио, и, конечно же, разговор заходит о том, что в декабре день рождения, юбилей — 30 лет, а всё еще не нашел свою половинку.       — Ну слушайте, это не так просто, вот у вас всех есть пара? — И, как издеваясь, все отвечают: «да», даже звукач молча кивает головой. — Везучие, гадины.       Все смеются и всё достают вопросами, раздражая с каждой фразой сильнее. Леша не для этого здесь. Поговорить о юморе — пожалуйста, да хоть «курьезную историю», что угодно, но лишь бы не это. Он машет рукой возле горла, показывая: «баста, хватит, харе», и тогда объявляют музыкальную паузу, зачитывая просьбу слушателя.       — Михаил просит поставить эту замечательную композицию Марии и пишет: «Машка, прости меня, дурака, жить без тебя не могу, возвращайся ко мне, пожалуйста». Что ж, надеюсь, это поможет вернуть вашу любимую девушку, а для вас, дорогие радиослушатели, группа «Порнофильмы» с песней «Только ты».       Леша внутренне съеживается, услышав название группы, хорошо хоть песня другая, он бы не вынес той, что пел Нурлану уже несколько раз. Но как же он ошибается. Если б кто сказал, что на такой эмоциональной мясорубке его перекрутит от простого похода на радио. Он слушает песню, уставившись в стол и не реагируя на окружающих.       Я думал, скоро всё пройдет, но без тебя давно пиздец.       Так расскажи, как мне прожить еще один последний день.       Эти строки врезаются в память, клеймом выжигая свое место. Он никогда не сможет быть с Нурланом, так еще и легче не станет. Неужели он так до конца жизни будет надеяться, что станет легче, что всё пройдет, что он справится?       Стены небольшой комнатки словно давят на Лешу, и он не знает, куда деться от звука, от взглядов, людей, что только и ждут его признания, сенсации. Он вскакивает, судорожно объясняет, что спешит, что ему надо готовиться к концерту, и вообще дел невпроворот. Он сбегает, не обращая внимания на ведущего, звукача, какую-то девушку с кофе. Подальше. На воздух. Где нет людей, где он сможет успокоить Нурлана.       Свой концерт он помнит плохо, почти уверенный, что тот был слабый. Но Леша сделал всё, что от него требуется — каждое движение и фраза были давно уже заучены до автоматизма. Помнит только, как запинался несколько раз, забывая, где находится, но зрители поддерживали, хлопая лишний раз, стоило только Леше сбито объяснить, что монолог новый и им вообще-то повезло.       Приходит в себя он только на улице, замерзая от холода. Куртка привычно распахнута, и ветер уже давно обнимает его тело. Он идет по совершенно незнакомой улице, да и узнавать ее совершенно не хочется. Вдруг он здесь был. Вдруг — показывал что-то Нурлану. Нурлан…       — Как ты себя чувствуешь? Видишь, я опять не справляюсь, — бормочет он в небо.       Ему хочется оборвать связь со соулмейтом. Прекратить чужие мучения. На свои как-то плевать.       — Чет действительно: без тебя давно пиздец.       Он пытается вспомнить свою жизнь до Нурлана, представить, что не было никакой аварии. Как он жил раньше? Наверное, хорошо. Бурлила жизнь, только не так ярко. Бессмысленно осыпаясь перьями с чужих крыльев. Что делал бы Нурлан, когда с очередной выходкой Леши утратил бы последнее перо? «Чувствовал бы себя бесполезным, такой себе бонус к чувству ответственности. Он никогда б не полюбил, не узнал, как это. Не знал бы, что я его…»       Сквозь плотный слой боли гейзером пробивается любовь. Леша не говорит, лишь чувствует и, как ослепленный, всё идет и идет. Он уже даже не чувствует окоченевшего тело.       Спасительным кажется мост под ногами. Леша запрещает себе думать, скидывая куртку и перелезая через забор. Околевшие пальцы не слушаются, да это и не надо, всё равно цель одна.       — Полетаем, Нурик, в последний раз, — шепчет он.       Тело мужчины, раскинувшего в стороны руки, летит в воздухе, пока не бьется о воду, поднимая во все стороны брызги.       — Идиот, идиот, что ж ты делаешь, твою мать, блядь, Леша, — он приходит в себя, почему-то чувствуя ладонью подорожники. А открыв глаза, видит Нурлана, что склонился над ним и, не умолкая, сыплет ругательствами.       — Нурик, — улыбка так и расцветает на губах. Он наконец понимает, что лежит на коленях своего ангела. В его объятьях. — Я так по тебе соскучился. — И проводит несмело пальцами по губам, заставляя умолкнуть.       — Какой же ты ебанутый, — мягко отвечает ангел и трясущейся рукой притягивает Лешину ладонь, оставляя на ней поцелуи.       Леше хорошо. Впервые за эти месяцы ему на самом деле хорошо. Он чувствует, как чужие эмоции переплетаются с его. И он словно вновь становится цельным, полноценным. Счастливый смех разлетается вокруг, пока Леша притягивает к себе Нурлана, заглядывает в такие любимые, родные глаза и, не удержавшись, целует так мягко и нежно, даже в чем-то лениво. Как если б они никогда не расставались.       С громким стоном ангел отодвигается и ложится рядом.       — Зачем ты это сделал? Ты же знаешь, я оставлял перья на всякий случай, мало ли что с тобой случится в будущем…       — Мне всё равно. Я не хочу возвращаться. Хочу быть с тобой.       — Ты прекрасно знаешь, что не получится. Ну что ты такой глупый, Лешка! Если ты умрешь — я исчезну, а ты пойдешь дальше.       — Я найду способ, разъебу их небеса и вообще…       — Дурак ты мой, — просто перебивает Нурлан. Он не знает, что делать, как поступить, чтобы Лешка был счастлив. Он знает лишь то, что выхода другого нет. — Ты хоть понимаешь, что наделал, я даже не уверен, хватит ли перьев тебя воскресить. Ну зачем ты сиганул с моста?       — Ты чувствовал полет?       — Только страх и ужас.       Леша на секунду замолкает, обнимая ангела за талию. Ему кажется, что он должен извиняться, но не хочет. Он бы не был сейчас здесь, не прижимался б к нему, поступи иначе.       — А прыжок с парашютом?       — Да, — расплывается в улыбке Нурлан, — спасибо тебе.       Они лежат несколько минут, прижимаясь друг к другу и обмениваясь эмоциями. Почти счастливые. Почти. Когда Нурлан встает, помогая подняться Леше, торопит вернуться в тело.       — Тебя никто не откачает, надо торопиться, чем раньше, тем легче ты вернешься.       Лешу охватывает паника, он кричит и брыкается, отказываясь возвращаться. Не дает ангелу сконцентрироваться, словно и правда — решил отказаться от жизни. Ему просто страшно, страшно вернуться туда, где нет этих понимающих глаз, где он не почувствует своего соулмейта, как в стеклянную стену врезаясь, стоит лишь сконцентрироваться на чужих эмоциях.       По щекам текут слезы от бессилия, а сам Леша не умолкает, говоря о том, что хочет быть с Нурланом. Ангел лишь обволакивает его любовью и собирает каждую слезинку губами.       — Помнишь, ты думал о том, как со мной жить? Ну а что, если б тебе действительно не понравилось бы? Вдруг, будь я человеком, храпел бы во сне, или перекладывал бы вещи, или, я не знаю, делал бы то, что тебе не нравится? Что, если б мы не ужились?       — Мы даже не можем попробовать, Нур! — вскрикивает он с надрывом и принимается рассказывать про компромиссы, что шел бы на уступки, что работал бы над отношениями. — Я бы мог прожить без тебя, но не хочу. Хочу держать твою руку, когда захочется. — И в подтверждение слов касается руки. — Целовать, как захочется, — безостановочно прикасается губами к губам. — Видеть тебя, слышать смех, я хочу любить тебя, как все нормальные люди. Хочу обыкновенного человеческого счастья. Господи, как я хочу тебя.       — Да ты что, — пытается перевести в шутку Нурлан.       — И это тоже! Мы даже никогда, да я и не спрашивал…       Прикрыв глаза, ангел смеется. Он знает прекрасно, чем можно отвлечь, как сменить тему, на что Леша отреагирует ярче, что упустит. У него были годы наблюдений, он знает его даже лучше, чем себя.       — Если мы сделаем это, ты пообещаешь вернуться и жить нормальной жизнью?       — А если я откажусь?       — Всё равно верну тебя. Умрешь еще раз — просто пустишь насмарку всю мою работу.       — А-а что у тебя там, — всё же заинтересованно спрашивает Леша, пока его шею исследуют поцелуями. Его эмоциональный тон всё еще окрашен тревогой, нервностью, но с каждым поцелуем боль слабеет, словно Нурлан его исцеляет.       — То же, что у тебя. Я же говорил, мы похожи, разница лишь в крыльях, — шепчет на ухо, и Леше кажется: да гори оно всё огнем, он хочет получить максимум, быть здесь и сейчас.       И они делают это. Зависая здесь, в воздухе, Леша впервые не думает, что упадет. Ему банально не до этого. Лишь бы сильнее прижаться, срастись в одно целое. Несколько раз, когда их эмоции захватывают, выплескиваясь через край, тело Нурлана теряет четкость и яркость, бледнеет, становясь невесомым, заставляя Лешу лишний раз заволноваться и пролепетать: " Нет, нет… Останься, я… " И Нурлан реагирует, мгновенно, не давая сказать хоть что-то еще. Они оба не хотят это слышать. Забыть, всего на мгновение, пока могут. Их эмоции отдают горечью, их поцелуи — жадные и нежные. А пальцы, кажется, начинают болеть от напряжения, так крепко они вцепились друг другу в кожу. Сознание словно на хрупкую пленку записывает каждое касание, каждый вдох, каждый взгляд и поцелуй. Они хотят получить сполна, за все годы до, а главное — после. Получить максимум и надеяться, что хватит на всю жизнь.       Их первый и последний раз.       Леша не отлипает от своего ангела даже после, боясь упустить момент. Не хочет, буквально до слез в глазах от бессилия. Он ничего не может. Он никак не исправит ситуацию. Гневно прервав себя, оборвав на мысли, что больше никогда не увидит Нурлана, он лишь вновь жмется губами к его шее. Ему больно вдвойне от того, что его окутывает теплыми любящими эмоциями. Даже сейчас. Зная, что больше не сможет ему ничего сказать, не сможет помочь, ангел старается подбодрить его.       — Прекрати, — с надрывом шепчет Леша, — прекрати, прекрати! — и жмется сильнее, разрываясь от боли. — Не делай вид, что всё хорошо.       — Я не хочу тратить на это последние мгновения. Запомни эти чувства. Мои чувства к тебе.       — Не хочу, не хочу, Нур, — у него не получается сдерживаться, и горячие слезы вновь бегут по щекам, продолжая свой путь по коже ангела. — Мы же что-то придумаем, да? Еще встретимся, обязательно, найдем выход, Нур, мы, мы…       — Леша. — И плотину всё же прорывает, захлестывая всеми оттенками эмоций. Нурлан прижимает подопечного к груди и зарывается пальцами в волосы. Он старался, но Леша всегда ломал все его планы. Хотел легко, беззаботно, пообещав, что жизнь наладится, что ждет светлое будущее. Но этот таран под названием «Алешка» выпускает все эмоции.       — Нур, я не могу без тебя.       — Как Меладзе? — пробует пошутить, но и сам понимает: не до этого. — Ты же знаешь, я всегда рядом, да, теперь не смогу тебя спасти, так что думай в следующий раз, но всё еще вижу тебя, чувствую…       — А я нет! Стоит мне уйти, и нет тебя!       — Я есть, ты же знаешь. И ничего не могу изменить. Но каждую секунду…       — Я не могу, Нурик… Зачем ты тогда спас меня…       — Не смей, не смей так говорить. Ты должен жить, слышишь? Ради меня, ради себя. Ты будешь жить и будешь счастлив, ну же, скажи мне это, — Нурлан заглядывает в эти красные мокрые глаза и запрещает себе вновь чувствовать отрицательные эмоции. Он должен успокоить Лешку, убедить его, сделать счастливым, пусть и не сможет стать частью его жизни. — Давай всё же сделаем как в тот раз. Тогда тебе станет легче.       — Нет! Ты не посмеешь забрать мои воспоминания, нет, нет! Нет! Я не прощу тебя, найду способ вспомнить и не прощу, никогда, не смей! У меня монологи о тебе, повсюду информация есть, мои друзья знают…       — Попроси их просто не напоминать. Сотри меня из жизни, и после я сотру о себе воспоминания.       — Никогда, слышишь? Никогда не откажусь от тебя, долбоеба кусок!       Все эмоции Леши резко обретают воинственный характер, становятся острее, взгляд свирепеет, пронзая уверенностью и непоколебимостью. Нурлан смотрит на это, и его затапливает вновь нежностью, и мысли такие: «Вот он, вот мой Лешка, воинственный лучик, чье тепло согреет или же сожжет всё к чертовой бабушке». И всё, что он может, — это заткнуть своего подопечного очередным нежным поцелуем, прерывая все эти его глупые наезды.       — Пообещай мне, пообещай… — Леша шепчет в губы Нурлана, щекоча ресницами его щеку. — Я не забуду, ни за что… Пообещай… — жадный, жадный Леша не может остановиться, его руки постоянно сжимают и отпускают одежду, его губы не отодвигаются от лица Нурлана дальше, чем на два сантиметра. Его нос постоянно трется о чужой, и неровное дыхание обволакивает ангела, пока подопечный, не переставая, лепечет эти слова, как мантру.       У Нурлана не получается убедить в том, что он не будет этого делать, не посмеет стереть себя из мыслей Леши. Его просто не слышат.       Подняв лицо за подбородок и оставив легкий поцелуй на губах, ангел пытается поймать чужой взгляд.       В глазах Леши ничего кроме уверенности, он словно обещает не сдаться и разнести на мелкие кусочки промежуточное место.       — Я справлюсь.       — Хорошо. В любом случае тебе будет ради чего жить. Ради кого.       — О чем ты?       — У тебя будет ребенок, ну, если всё пойдет хорошо, я же не вижу будущего.       — Чего? От тебя? — недоумевает Леша, даже забыв о своих проблемах. А Нурлан смеется, заливается, хватая его за плечи.       — Нет, конечно. Лена беременна. Ты будешь папой, как и мечтал. Только тебе надо позаботиться о матери ребенка…       — Пиздец! — Он уже представляет реакцию подруг: что Лены, что Дианы. Диана ж вообще не знает о той ночи ничего. — Да, чем забить голову — однозначно будет. Только я всё равно тебя люблю, не сойдусь с Ленкой снова, — произносит он, вновь напоминая о происходящем.       — Тебе уже пора, Леш. Тебя выбило на берег, если всё получится, недалеко бомжи сидят, греются у бочки, подсушись. Заболеешь еще, а я ничего не смогу…       — Я разберусь. Давай не будем прощаться. Как будто еще встретимся, — он умоляюще смотрит на ангела. Ему это правда необходимо.       — До встречи, придурок, — усмехается Нурлан, показывая свои обглоданные крылья.       — Я еще вернусь, дурик. — Он впервые смотрит на то, как ангел его возвращает. Выдрав последние перья из крыльев, ангел тянется к подопечному, только Леша быстрее, он жмурится в поцелуе и концентрируется на теле.       Не успев насладиться поцелуем, человек исчезает, оставив ангела навсегда.       Он всё же приходит в себя, только тело всё болит. Подняться не хватает сил, но он всё равно это делает, а в голове бьется единственная мысль: «Я обещал Нурику». Он действительно видит какую-то группу людей, греющихся у бочки под мостом. «Я дойду», — только эта мысль заставляет его передвигаться, морщась от боли. Мокрая одежда тянет вниз, капая и местами покрываясь неприятной корочкой.       В этот раз получится, Леша верит. Ему некогда раскисать, нужно столько сделать.       — Я всё равно попытаюсь, Нур, — еле слышно хрипит саднящее горло. — Мои поступки перевесят смерти. Не сдамся просто так. Заберу тебя с собой.       Теперь это его роль — заботиться о Нурлане. Пора вернуть сполна за тридцать лет непрерывной заботы. Еще и ребенок. «Как там у девчонок? Помирились ли они? Если да, позволят ли стать достойным отцом? Сохранит ли Лена вообще ребенка? Нурланом вряд ли разрешит назвать».       Водоворот вопросов позволяет ему отвлечься и всё же добраться до заветного огня. Его воспринимают как своего, предлагая какую-то дырявую кофту, придвигая ближе к огню. Он просит сходить на мост, принести его брошенную куртку, сам уж точно не дойдет.       Он знает, что будет делать. Для начала свяжется со всеми, кто поможет ему: закажет такси до больницы — больше его не заштопает ангел, позвонит концертному директору — извиниться за сорванные концерты из-за состояния здоровья. Позвонит Диане или Лене, еще не решил. В любом случае надо узнать, как у них. Возможно, обрадовать новостью. Теперь ему надо работать не покладая рук, так что, как выздоровеет — сразу во все шоу, передачи, туры.       «Цели есть, а значит, живем, как бы сложно ни было, — думает Леша, с нежностью представляя ангела. — Ты теперь в вечном отпуске, но я о тебе позабочусь».       А Нурлан… А Нурик смотрит, уверенный, что больше таких глупостей, как сегодня, Леша не совершит. Да, ему будет тяжело, да, будет накрывать периодически. Но кто знает, может, у него получится. Может, они действительно когда-нибудь будут вместе.