Мари и Оливье

      Жарким июльским днем 1626 года герцогиня де Шеврез рассеянно смотрела в окно кареты. Проносящийся за окном пейзаж был знаком до мельчайших деталей, взгляд ни на чем не задерживался, и мысли уносились прочь.       Этой ночью она в который раз видела Оливье. Она снова входила в нижнюю залу белоснежного, будто игрушечного, замка, Оливье, как всегда, выходил навстречу, она бросалась к нему с колотящимся в радостном предчувствии встречи сердцем… Но в тот момент, когда ее руки были готовы обвить шею любимого, его черты начинали застывать, по лицу бежали мелкие трещины… Это был уже не Оливье, а лишь его портрет на стене, недвижный и бездушный. Перед глазами все кружилось, опрокидывалось, она летела куда-то навзничь и… вскакивала на постели, а в ушах звенел ее собственный крик.       Клод… Видный, обходительный, пользующийся успехом у противоположного пола герцог, к легкому удивлению Мари, ее не забыл. А поскольку к моменту ее появления в парижских салонах все еще оставался свободным, то немедля взял Мари в осаду, завершившуюся вскоре браком к обоюдному удовлетворению сторон. Этот союз вернул Мари положение в обществе, при дворе… И принес в полной мере понимание смысла выражения «супружеский долг». Как же это все было тягостно! Как отличалось от трепетной чувственности той единственной ночи, что была дарована свыше ей с Оливье! Влажные губы герцога, от которых не было ни возможности, ни прав увернуться, покрывали жаркими поцелуями ее шею, грудь, его пальцы жадно стискивали ее бедра до синяков, а ее тело в ответ молчало, как молчала ее душа.       Насытившись, Клод уходил спать к себе. Она же подолгу лежала в ванне с пахучими маслами, с остервенением терла себя губкой, стараясь смыть все следы близости. Еще полночи проводила, уставившись в потолок, забывалась под утро… И тогда неизменно возвращались ее сон и ее крик.       Лишь однажды ей показалось, что кошмар может прекратиться. Это случилось прошлым летом в Лондоне на балу в честь бракосочетания сестры Людовика XIII Генриетты с королем Англии Карлом I. Объявили вольту, запрещенную при французском дворе, как излишне фривольную в глазах чопорного Людовика. К Мари подошел молодой красивый темноволосый дворянин, назвавшийся графом Холландом, и пригласил на тур. Клод танцевать не любил и знаком дал понять, что не возражает.       Заиграла ритмичная музыка. И вот она уже взлетала, почти не пытаясь придержать вздымающиеся юбки, подкидываемая сильным коленом графа, в черных глазах которого пробегали искорки сдерживаемой страсти, безудержно смеялась, а ее щеки обдавало жаром. Ночью рядом с мужем ее сознание непроизвольно обжигала шальная мысль, что, окажись на месте Клода Холланд, сон больше не вернется, а Оливье станет, наконец, лишь отражением в самых дорогих в мире глазах и милой сердцу тенью, как и подобает обитателю царства теней, куда он безвременно навеки ушел от нее.       После бала всякий раз, когда они пересекались с Холландом на светских приемах, тот исподволь оказывал ей знаки внимания, не оставлявшие ее равнодушной. Но он был женат, она тоже связана узами брака, а письма этого несносного Ришелье все настойчивее требовали их с мужем возвращения во Францию. Случая объясниться с графом и узнать, верны ли ее предположения или же они обернутся лишь призрачными химерами, до отъезда так и не представилось.       Что ждало ее на родине? Прелестный юноша, с которым она познакомилась накануне отъезда в Англию, был, как и раньше, готов оставаться ее тенью, незримо следовать по пятам и исполнять малейшую прихоть. Юноша был невероятно мил и трогателен, но слишком деликатен, чтобы взять инициативу в свои руки. Потом она уехала в Нант со двором… И вот теперь все рухнуло.       Герцогиня высунулась из окна кареты и нетерпеливо окликнула старого слугу, сидящего на козлах:       – Жак, гони! Мы должны прибыть в Париж засветло!       – Мы и так мчим во весь опор, госпожа герцогиня, – обернулся к ней Жак. – Будьте покойны, прибудем вовремя.       Мари откинулась на подушки и принялась обмахиваться веером. Тут же его захлопнула и стала постукивать им о ладонь. Легко сказать, не беспокоиться! Все последнее время она жила в невероятном напряжении сил физических и душевных. Но если на людях Мари выказывала недюжинное хладнокровие, то наедине с горничной не было нужды в том, чтобы держать лицо, и она давала выход эмоциям.       Вот только поговорить сейчас ей было не с кем. Не с горничной же!       Наконец, показалось предместье столицы, и с последними лучами солнца карета, прогромыхав по парижской мостовой, въехала в ворота особняка на улице Сен-Тома-дю-Лувр. Едва дождавшись, чтобы Жак открыл ей дверцу и подал руку, герцогиня спрыгнула на землю и стремительно поднялась в свои покои. Там горничная помогла ей сменить дорожное платье на домашнее, после чего хотела было раздвинуть шторы, но госпожа кинулась ей наперерез, выкрикнув:       – Не трогай! И свечи – лишнее, зажги их в гостиной. Его высокопреосвященству уже, вне сомнения, доложили, что я в Париже, однако я не желаю, чтоб его прихвостни имели возможность наблюдать за каждым моим жестом! Как только придет его светлость герцог де Роан, мой брат, немедленно веди сюда. А сейчас оставь меня!       Отдавая эти распоряжения, герцогиня подошла к окну и вперилась взглядом в ворота особняка сквозь неплотно прикрытую штору..       – Мадам, я принесу вам что-нибудь поесть…       – Ступай, я не голодна.       – Но мадам, последнее время вы почти совсем ничего не едите. На вас же лица нет, вы так себя уморите! – упорствовала горничная.       – Делай, как знаешь, – отмахнулась Мари от служанки, как от надоедливой мухи, не отрывая глаз от окна. Если бы только она могла своим взглядом ускорить приезд Луи! Увы, подобными сверхъестественными способностями Мари не обладала. Оставалось набраться терпения и ждать.       Горничная вернулась с подносом, на котором лежало несколько ломтиков холодного мяса, сыр, фрукты, стоял кувшинчик с вином и бокал. Как только все это оказалось на маленьком столике, герцогиня требовательным жестом велела служанке удалиться. Мари оставила свое занятие, подошла к столику, наполнила бокал, пригубила и тут же разом его опустошила. Почувствовав, как по телу разливается приятное тепло, заставляя несколько схлынуть волнение, Мари опустилась в стоящее тут же кресло. Она нехотя пожевала сыр, оторвала от веточки пару виноградин, отправила их себе в рот, проглотила, почти не почувствовав вкуса, уронила голову на руку и устало прикрыла веки.       Она очнулась, заслышав в коридоре знакомые мужские шаги, тут же вскочила на ноги, бросилась на шею входящему в комнату Луи, уткнулась лицом ему в грудь. Почувствовав пальцы брата на своих плечах, она больше себя не сдерживала и дала волю слезам. Тут же отстранилась и подняла на Луи взгляд, в котором читалась смесь мольбы, тревоги и немой вопрос, который она явно страшилась задать. Брат поспешил ее успокоить:       – Сестра, не волнуйтесь! По счастью, ваша невестка далека от политики и за ней не следят. Они пересели в ее карету на постоялом дворе недалеко от заставы и благополучно прибыли пару часов назад. Завтра вы...       – Немедля! – не дослушав потребовала герцогиня.       – Мари, будьте благоразумны! За домом наверняка наблюдают, вам не удастся выйти незамеченной. То, что вы решите отлучиться в эту пору, непременно вызовет подозрения. Тогда как ваше желание навестить меня, вашего брата, завтра днем будет выглядеть вполне естественно.       – Вы правы, Луи, я теряю голову! Мне следует взять себя в руки, – Мари сцепила пальцы и принялась расхаживать по комнате. – Их никто не видел?       – Подъезжая к Королевской площади, они встретили карету нашей соседки, миледи Винтер, и Анне пришлось остановиться, чтобы поздороваться. Но вам не о чем беспокоиться, моя жена вовремя задернула занавеску.       – Миледи? Ваша соседка англичанка?       – Да, очаровательная женщина. Я вас с ней познакомлю – как раз завтра к пяти она приглашена к нам на чай.       Мари резко остановилась.       – Луи, как вы верно догадываетесь, мне совершенно не до новых знакомств!       – Почему нет? – недоуменно вскинул брови Луи. – Никогда не знаешь, какое знакомство окажется полезным. Уверен, вы поладите – я понял из разговоров, что миледи сама пострадала от козней Ришелье.       Мари передернула плечами с легким пренебрежением.       – Луи, не будьте наивным, женщины умеют притворяться! А вы, как понимаю, знакомы с этой миледи совсем недавно.       – Полно, сестра, вас это ни к чему не обязывает и позволит составить собственное мнение. Вы же не собираетесь оставаться затворницей. Это только спровоцирует ненужные кривотолки, вам это сейчас ни к чему.       В это время взгляд Луи упал на столик с почти нетронутой едой.       – Э, да вы совсем ничего не ели, – неодобрительно протянул герцог. – А ведь вы сами с дороги! Ну-ка, пойдемте в гостиную: вы поужинаете, а я составлю вам компанию за бокалом хорошего вина, коим изобилуют подвалы вашего супруга. Кстати, где он сам?       – Его светлость, герцог де Шеврез, куда больше дорожит расположением Людовика, чем собственной женой, – фыркнула Мари. – Потому изъявил желание остаться со двором, который прибудет в Париж через два-три дня. Но Луи, не уподобляйтесь моей горничной в попытке меня накормить, я насилу от нее отбилась. Со всеми этими событиями мне кусок в горло не лезет!       Герцог с улыбкой подошел к Мари и обнял ее за плечи.       – Именно потому, что я не ваша горничная, а ваш брат, к тому же старший, извольте слушаться. С вашего позволения… – с этими словами Луи протянул руку, взял со столика колокольчик и позвонил. На пороге появилась служанка.       – Распорядитесь, чтобы в гостиную подали ужин для госпожи герцогини и принесли из погреба бутылку хорошего бургундского. И велите поставить второй бокал для меня, – приказал Луи, мягко, но настойчиво увлекая сестру из комнаты. Одновременно шепнув ей на ухо: – В большой зале подслушать нас будет сложнее, чем за дверьми вашего будуара.       За столом Мари вяло ковыряла вилкой в своей тарелке, а герцог налил себе вина насыщенного рубинового оттенка, пригубил, удовлетворенно прищелкнул языком и вполголоса произнес:       – Ну, рассказывайте, сестрица, каких еще сумасбродств вы натворили. Ходят слухи, что готовилось покушение на жизнь его величества. Мыслимо ли это? Особа короля священна!       – Вздор! – пожала плечами Мари в ответ. – Будь это так, я бы сейчас сидела в камере по соседству с Шале, а не перед вами. И для меня так же точили бы меч. Это всего лишь досужие домыслы, которые очень хотел бы доказать его высокопреосвященство, но ему не удалось, потому что это ложь! Мы не настолько безумны. Да и кому пришло бы в голову покушаться на Людовика? При его здоровье, будет чудом, если он протянет больше, чем пару лет. А вот сам кардинал давно стоит поперек горла всей знати, начиная с Месье*.       – Знати, допустим, но вам на кой сдались эти политические интриги? Так рисковать, какое безрассудство!       – Луи, вы же знаете, что Анна мне больше, чем подруга, она мне почти, как сестра. И вздумалось же этому чертовому Ришелье женить Гастона! Это стало бы катастрофой! С учетом того, что король самым возмутительным образом пренебрегает супругой и дофина у нас так и нет, если у Гастона родится сын, а король того глядишь помрет, какая участь ждет ее величество? Монастырь? Если же Месье останется холост, то Анну, ежели она овдовеет, можно будет выдать за него. Все просто! Брак Гастона, от которого тот сам не в восторге, – идея Ришелье, помешать осуществлению которой можно было, только устранив кардинала. Но Шале не слишком умен, зато у него слишком длинный язык: он заранее растрепал обо всем своему дяде, тот донес его высокопреосвященству и все сорвалось!       Мари в сердцах отодвинула тарелку с недоеденным фрикасе.       – Нет, Луи, единственным безрассудством было доверить судьбу Анны и мою собственную этому холеному, напыщенному индюку! Но он казался страстно в меня влюбленным и готовым ради меня на все, а после ареста Орнано и Вандомов**, у нас под рукой никого не осталось. Ришелье опутал своей паутиной всю страну! Теперь же, мало того, что мы потерпели неудачу, а Шале за решеткой исключительно по собственной глупости, так этот трус еще и раскрывает все детали намечавшегося в надежде выторговать себе жизнь. Даже те, которых не было в помине! Этот безумец буквально завалил меня пылкими посланиями из тюрьмы, словно не подозревал, что кардинал их читает. А того, что я передала Шале на словах, что о нем позаботятся, ему видите ли недостаточно, и он решил потянуть меня за собой!       Луи сокрушенно покачал головой, но Мари казалось этого не заметила. При мысли об угрожавшей ей опасности она поежилась, вышла из-за стола, подошла к камину, вытянула над огнем руки, несмотря на то, что стояла теплая летняя ночь, ее пальцы при этом мелко дрожали. И продолжила свою тираду:       – Брат, вы только вдумайтесь! Из-за этого жалкого предателя меня допрашивали. Ее величество допрашивали! Ришелье не может мне простить то, что в свое время я отвергла его ухаживания и жаждет реванша. При этом норовит при каждом удобном случае недвусмысленно дать понять, что желал бы видеть меня в числе своих друзей. И угрожает мне ссылкой в Тур, в имение отца, если я не соглашусь. То-то Клод будет рад! Мой муж убежден, что Шале был моим любовником.       – Это не так? Простите, сестра, если я вмешиваюсь не в свое дело…       – Луи, неужели и вы верите этим сплетням?! Вы-то меня знаете! Увы, если кому и удастся однажды вытеснить из моего сердца бедного покойного Оливье, это будет уж точно не Шале. Мне нужно от мужчины нечто большее, чем просто красивая оболочка вкупе с самолюбованием при полном отсутствии мозгов!       – Однако, ситуация весьма рискованная. Из которой я вижу единственный выход: благодаря вашему нынешнему браку, вы – лотарингская принцесса, вам следует искать убежища…       – Бежать в Лотарингию? Еще чего! От меня только того и ждут. Это было бы равносильно тому, чтобы признать все обвинения. И что будет в этом случае с королевой? Развод? Изгнание? Я не оставлю Анну без поддержки в такую минуту, Кардинал никогда не осмелится на большее, чем сослать меня: в моих жилах течет слишком знатная кровь. Посягни Ришелье на мою жизнь, этим он окончательно восстановит против себя всех и вся. В том числе за пределами Франции. Вот если бы ему удалось доказать, что замышлялось покушение на короля, тогда моя жизнь была бы действительно под угрозой. Но, повторяю вам, подобных помыслов у нас не было!       – Значит, – задумчиво произнес Луи, – полетит голова одного бедняги Шале?       – И в этом был бы повинен только он сам, – с досадой поморщилась Мари. – Но спешу вас успокоить, казни не будет: палача похитят, а потом найдут способ устроить Шале побег. Хоть он и болван, каких свет не видывал, я не настолько бессердечна, чтобы играть его жизнью! Уж вам-то это известно, как никому.             В это время раздался мелодичный звон часов, пробивших полночь. Луи поднялся со своего места и собрался прощаться.       – Сестра, уже поздно и я, увы, вынужден вас оставить. Вам нужен отдых. А я так спешил принести вам новости, что едва поздоровался с женой.       – Боже, Луи, еще целая ночь! Я ведь не сомкну глаз…       – Мари, будьте умницей, все уже позади. И постарайтесь уснуть – так время пролетит незаметно. Жду вас завтра к обеду.       С этими словами брат поцеловал сестру и откланялся.

***

      Спустя примерно десять дней после описанных событий, наша старая знакомая Альенора, которую мы потеряли из виду и которую теперь звали Альенора де Сен-Пуэн, графиня де Рошфор, возвращалась в Париж. Молодая графиня, совсем недавно связавшая себя узами брака и еще не успевшая выйти из статуса новобрачной, пребывала в чудесном настроении. Она выполнила поручение мужа, и тот остался доволен. Ради прекрасных черных глаз Шарля-Сезара, которые из-за службы мужа Альенора видела гораздо реже, чем ей того бы хотелось, она была готова на все.       Но теперь она отлично справилась с доверенной ей миссией, муж отправился заниматься важными государственными делами, о которых его жена имела лишь смутное представление, и предоставленная самой себе графиня направлялась в Париж, чтобы, наконец, увидеть подругу детства. Спустя год после отъезда из монастыря, следы ее обожаемой Мари совершенно затерялись, и Альенора была этим в высшей степени обеспокоена. Потом подруга неожиданно обнаружилась под именем герцогини де Шеврез, но находилась то в отъезде, то была неотлучно занята при дворе, Альенору же вскоре полностью захватили приятные хлопоты в связи с собственной свадьбой. Но сейчас все это было позади и долгожданной встрече больше ничто не мешало.       *Титул, который при жизни Людовика XIII носил его младший брат Гастон Жан Батист Французский, герцог Орлеанский, до своей свадьбы герцог Анжуйский.       **Речь о маршале Орнано и братьях герцогах Вандомских, участниках заговора французской знати против кардинала Ришелье.