Битвы и мужи

Чем дальше от дома уводило Миту и остальных, тем они становились богаче. Браслет Курунты из золота и слоновой кости, или крохотное золотое изображение Матери у Арадуса — в огромно-зеленых землях за жуткими горами нигде не знали сравнимого мастерства. Подавно ничто не могло соперничать с лазуритовой инкрустацией в амулете, который жена Миты надела ему на шею в день свадьбы. Мечи — вот что вправду делало их богачами. В этой далекой стране бронза встречалась редко, и мужчины не сводили глаз с их оружия. Они прятали другие свои сокровища и вострили клинки. *** Мита открыл в себе удивительную склонность к варварским языкам. Если бы боги иначе бросили кости, он, как знать, говорил бы с царями Баб-Или и Ашшура, или сплавлялся бы по Великой Реке. Теперь он общался с людьми низкого звания, и речь у них была просто… речью. «Мир без писцов, — думал он. — Как их царям понимать сердца друг друга?» Возможно, так оно лучше: без писцов. Северянам никогда не придется просыпаться от вести о том, что цари сговорились между собой в лживых письмах. Ложь их царей не простиралась так далеко. *** Курунта смеялся и шутил, как если бы они наслаждались утренней охотой. Со времени их побега он почти никогда не выглядел хмурым. Ни на одном из варварских языков он не говорил без акцента; он редко удосуживался выучить больше, чем надо, чтобы попросить еды и питья. — Общаться с ними? Тоже мне, — фыркал он. — Их речь похожа на лай собак. Ещё разок в кости? Даже когда он звал людей дураками, то делал это изящно и улыбаясь, на непонятном им языке, и они смеялись с ним вместе. Когда он плакал, очнувшись после снов о доме, Мита притворялся, будто не слышит. *** Время шло, и Арадус всё реже открывал рот, хотя ужасы, которые отказывался произносить язык, стояли у него в глазах. На пути через горы Мита испугался, что Арадус бросится вниз со скал, но Арадус отбросил его руку и зашагал за проводником. — Брат, — начал он позже, не зная, как просить прощения за мысль о трусости брата. — Нет, — уронил Арадус. И не добавил ничего больше. Дальше к северу люди легко мирились с его молчанием, стоило Мите только сказать, что это обет богам. Возможно, так это и было. *** — Наймемся в торговый караван. Я договорился, — сообщил Мита. — Несколько недель можно не думать о пропитании. Арадус не смотрел на него. Курунта ухмылялся. — Караван к северу? — с насмешкой спросил Курунта и притворно застонал, стоило Мите кивнуть. — Клянусь Близнецами Матери, почему мы не остались со всеми прочими? Глядишь, уже жили бы в настоящих домах. Мита подумал о бегстве из Города и страшном путешествии по морю. Молодые и старые падали на колени, восхваляя милосердие богов, когда они наконец пристали к берегу. Мужчины обнимали жен и детей, говорили о новом начале. — Для нас там ничего не осталось, — сказал он. *** Рабы были нагружены слитками меди и, что ценнее, олова. Два предводителя торговцев — они мнили себя именитыми, кисло подумал Мита, — везли с собой личных женщин. Остальные путешественники — торговцы и стражи — довольствовались невольницами-стряпухами. Мита глядел в потухшие глаза этих женщин, бредущих навстречу судьбе, пока мужчины ждали своей очереди, и благодарил богов, что цивилизованный мужчина способен сдерживаться. Злой была доля пленниц. Он пытался благодарить богов и за то, что они с Арадусом избавили своих жен от этого ужаса. *** Юноша, один из стражей, часто заговаривал с ними, медленно и четко повторяя слова, чтобы Мите удавалось поспеть. Его звали — на забавный варварский манер — Волк Копья. Курунта, само собой, прозвал его Щенком, хотя это плохо шло человеку настолько мощного сложения. — Отчего он так много с тобой болтает? — спросил Курунта. — Хочет выучиться говорить по-человечески, а не по-медвежьи? Мита жевал безвкусный хлеб; голова трещала от попыток вместить чужой язык. — Думаю, — проговорил он, не веря сам себе, — ему хочется подружиться. Даже Арадуса это, похоже, повеселило. *** — На север, далеко, там… — сказал Волк Копья. Последнего слова Мита не понял. — Много вода, — добавил с надеждой Волк Копья. — Как озеро. Больше много. Сердце у Миты сжалось от воспоминания о солнечных бликах на голубой воде и кораблях со всеми благами мира, входящих в гавань. — Мой дом, — проговорил он, хотя до сих пор избегал этого касаться, — у моря. Я правильно говорю? — Холодно, — рассмеялся Волк Копья. Мита не заплакал — и возблагодарил за это богов. — Нет, тепло. Юг-море. Мой дом — Вилуса. — Ви-лу-са, — медленно повторил Волк Копья. Это не значило ничего. Ни здесь, и нигде больше. *** Тут было неестественно-зелено. Дожди шли круглый год. Мокрые люди и лошади жалко брели вперед, а Курунта рассуждал: проклятие ли это или, наоборот, божественное благословение. — Зачем трое вас уйти из Ви-лу-сы? — спросил Волк Копья; ему явно было до отчаяния скучно. Курунта нахмурился, разбирая смысл вопроса, затем рассмеялся: — Чтобы испробовать чудеса вашей страны. Скажи ему, Мита. Мита вздохнул. Как он мог объяснить вероломство, объявшее сердца царей Хатти и Аххиявы, когда они замыслили захватить Город? — Пришли враги, — сказал он просто. — Все умерли. Мы бежим. — Ты скучный, — пробормотал Курунта. *** Командир стражи тыкал пальцем в грудь главного торговца и говорил слишком быстро для Миты. — Похоже на неприятности, — заметил он. — Они просто ссорятся из-за того, у кого самое нелепое имя, — заявил Курунта. — Арадус, что-то надвигается. На этот раз Арадус встретился с Митой взглядом. Он и сам выглядел наполовину варваром, с нечесаной бородой и измученным лицом. Мита отбросил недостойную мысль. Его брат был храбрее него и сделал для их семьи то, чего не смог Мита. Он пытался забыть, как его дочь глядела на Арадуса, поднявшего над ней меч. Он должен быть благодарен своему брату. *** — Храбрый Друг говорит: люди следом, — сказал Волк Копья, показывая на командира. — Он говорит: берегись. — Нас десять по десять воинов, рабов и торговцев, — ответил Мита. — Чего страшно? — Я не боюсь! Храбрый Друг, он… — Волк Копья выглядел отчаявшимся. — Он знает много. Берегись, Мита. И ты, и Курта. И Радс. Он остался рядом с ними с дубинкой в руках. — Он говорит — за нами следят, — сказал Мита в ответ насмешливо-вопросительному взгляду Курунты. — Нас много, но взгляни на их оружие, — ответил Курунта. — Оно годится разве что собак отгонять. Мита кивнул. Они были одни из немногих при мечах. *** — Покажи. Они оторвались от заточки клинков и увидели Храброго Друга, с Волком Копья за плечом. Арадус молча протянул свой меч. Человек говорил торопливо, поправляя себя, когда ему указывал Волк Копья. — Где? Взялось, это, где? — он говорил громко, отчетливо, точно они были скорбные умом. — Изготовлено нашими семейными кузнецами, — произнес Курунта с веселым презрением. Храбрый Друг провел пальцем вдоль клинка, сравнивая его с собственным мечом листовидной формы, изучая следы износа, а затем возвратил владельцу. — Хорошо, — сказал он. — Вы есть воины. Хорошо. Уметь убивать. — Да, — произнес Арадус; его голос был призрачен и тих. *** — Ви-лу-са, — проговорил Волк Копья, глядя, как рабы с трудом спускаются по склону холма. — Там хорошо было? — Да, — кивнул Мита. — Много домов за большой… — он вздохнул, — ...оградой. — Все твои родичи умерли? В такой большой деревне? Мита не мог выразить то, что было у него на сердце. «Царь Аххиявы распустил ложь, будто Алаксанду, сын Пияма-Раду, попрал узы гостеприимства, похитив у его брата жену, и обратился к Великому царю Хатти и прочим царям за помощью в ее возвращении. Боги поверили, переметнулись к Хатти и Аххияве, и Вилюса пала». — Да, — ответил он. — Все. *** Той ночью Храбрый Друг распорядился удвоить стражу. Мита не удивился, что Волк Копья вызвался стоять с ним. Юноша кутался в плащ, потягивая из бурдюка отвратительное пшеничное вино, которое пили на севере. — Мита, — сказал он; тон был такой, что его до нелепости светлая кожа наверняка покраснела от смущения. — Когда приходит враг, убивать не всех. Хватать в плен. Ты, Курта, Радс, я — когда это всё — идем в Ви-лу-су? А? Ищем твоих родных. Чудесная мечта. Хотелось бы Мите быть таким же юным, как Волк Копья, и мечтать с ним вместе. *** — Когда пересечем реку, останется пять дней до конца пути, — сказал Мита. — Благодарение всем богам, — произнес без смеха Курунта. — Можно будет подумать, как выбраться из этой страны ливней и призраков. Ночью он видел во сне свою мать и кричал, чтобы она не прыгала, что он спасет ее. Мита не стал упоминать об этом. Госпожа-мать Курунты была львицей среди женщин и спасла себя — вместе с малолетней внучкой — от бесчестья. Но зрелище от этого не стало для Курунты хоть малость легче. *** С рассветом из-за деревьев на другом берегу реки показались люди. Сотни людей с луками и копьями. — Сладчайший Солнечный лучник, — выдохнул Курунта. — Ахейцев что, было столько же? — Нам нужно прочь, — сказал Мита; Храбрый Друг кричал, стражи строились, торговцы поднимали копья с бронзовыми наконечниками. — Мы можем взять коней, и… — Бежать? — спросил Арадус. — Опять? С меня хватит пытаться перегнать призраков. Они уставились на него. Друг на друга. Вилусы больше не было. У них не было ни семей, ни имен. У них были лишь они сами — и люди, с которыми они связали судьбу. *** — Держись меня, — сказал Мита Волку Копья, пока тот молился своим неведомым богам. — Я уже раньше выжил в большой войне. — Что? — рассеянно переспросил Волк Копья. — Ты стой здесь, у щита, — сказал Мита. — Мы живем. Ясно? Волк Копья улыбнулся; губы в светлой бороде казались ярко-красными. — Потом в Ви-лу-су? Сначала ты идти ко мне в дом. Вы-трое быть мои гости. — Мы отправимся в Вилусу, — согласился Мита. — Мы найдем мою семью, мы будем пировать вечно, и ты будешь моим гостем — да примут и приветствуют тебя мои боги. — Что? Мита покачал головой. Враг надвигался. Время вышло.