Короли и колдуны

После победы Безночный город заняли войска Цинхэ и Гусу, чтобы компенсировать друг друга в контроле над полученными землями. Совет по разделу земель назначили на конец месяца. До тех пор армии успели восстановить силы и вернуться по домам, а короли взяли себя в руки, остыли от горячности сражений и смогли принять взвешенное решение на совете. Цзинь Цзысюаня не бросили разбираться с семейными проблемами в одиночку. Гуаньшаню написали большое торжественное письмо с приглашением на совет и последующий праздник по случаю победы, где отдельно подчеркнули, что мнение короля по разделу земель ценно, но никого особо не волнует. Решающее слово оставили за принцем Цзысюанем. Тот отправил солдат в их родные дома, а сам всё время до совета предпочёл переждать в ордене Цзян. За эти тихие недели, пока Вэй Усянь отдыхал и восстанавливал силы, принц Цзинь сумел окончательно завоевать сердце принцессы Яньли и даже добиться согласия на брак от обоих её братьев. Таким образом, после совета Цзинь Гуаньшань получил чуть меньше пятой части бывшего королевства Вэнь и политически выгодный союз с королём Ваньинем и колдуном Усянем, чья сказочная боевая слава прогремела по всей Поднебесной. Королю Цзинь было грех жаловаться и пришлось с гордостью объявить сына героем страны и публично принести ему благодарность за то, какой он самоотверженный и решительный. Под ненавязчивыми угрожающими взглядами остальных королей он так же добавил, как гордится тем, что этот молодой человек вскоре унаследует отцовский трон. Свадьбу было решено сыграть в Ланьлине (и нет, Цзян Чэн, конечно, не прикидывал, что три свадьбы королевство после войны не потянет. И нет, он не рассчитывал, что Лани предпочтут сыграть свадьбу своего принца на своей территории, потому что две — всё равно будет тяжко. И нет, он ещё не спрашивал Вэнь Цин, планирует ли она вообще выходить за него замуж). Гуаньшань тонко намекал на приданое за невесту в виде богатых земель и магических амулетов, но Цзян Ваньинь с истинно королевским мастерством намёков не понимал (а совсем даже не игнорировал, ага). Потребовать напрямую наглости Цзиню не хватило, поэтому ему пришлось довольствоваться породистыми конями, редкими цветами, великолепным оружием и дорогими тканями. Зато Вэй Усянь не постеснялся напомнить жалкому правителю про традиции выкупа невесты, и с мстительным удовольствием наблюдал, как жадность душила Гуаньшаня, пока он присылал золото и драгоценности в знак уважения к принцессе. С одной стороны, большинство этих даров всё равно уедут обратно в Ланьлин с Яньли, но с другой, Усянь (специально копивший на это силы в течение нескольких недель) заранее заколдовал их так, чтобы воспользоваться ими могла только принцесса и никто другой. Скрип зубов Гуаньшаня при этой новости был приятнейшей музыкой для колдуна. В целом, Вэй Ин восстанавливался после победы не так тяжело, как после плена. В этот раз на его теле не было огромных зияющих ран, он почти не истекал кровью и у него ничего не было сломано. Он был энергетически вымотан, и отголоски этой усталости до сих пор оставались в нём, но больше ничего не мешало ему снова питать магические бумаги для переписок. Минимальный набор защиты для своих людей он пока тоже не мог вернуть, но солдаты, опьянённые радостью от возвращения домой, не сильно скучали по ней. Лань Чжань, исполняя обязанности принца, не был с ним на всём пути его выздоровления, но постоянно переписывался с ним и часто приезжал. Усянь много спал (его кошмары уже не мучали его так часто), много ел (иногда он считал, что его кормят на убой, но Вэнь Цин не принимала его аргументов), и дальше замка выходил только верхом и только в сопровождении. На торжественных мероприятиях он сидел, вопреки этикету (на который первым наплевал Цзян Чэн, а не Усянь, как ни странно). Он вообще по возможности всегда старался принять сидячее положение и устроить голову на какой-никакой опоре. Тело восстанавливалось от своей усталости и недостатка энергии медленно, поэтому он быстро уставал и не мог подолгу контролировать положение своего тела в пространстве. Периодически с ним случались обмороки от слабости, но рядом с ним всегда был кто-то, кто мог его поймать. Все политически-неполитические свадьбы отложили до времени, когда колдун сможет хотя бы простоять всю церемонию от начала до конца. Поэтому пока жизнь в королевствах постепенно налаживалась на прежний ритм без особенных потрясений. До тех пор, пока однажды утром Вэй Ин не прочитал сммс от Лань Сиченя. Сичень: Господин Вэй, у меня к вам вопрос деликатного характера. Усянь: Если бы я мог чем-то подавиться, то так и сделал бы прямо сейчас. С такими вопросами обычно обращаются к Вэнь Цин, разве нет? Сичень: Боюсь, госпожа Вэнь мне не поможет в этом случае, хотя тема моего вопроса связана с простудой. Вы сидите? Усянь: Я почти всегда сижу уже на протяжении месяца, но такой ваш вопрос заставляет меня волноваться. Сичень: Не стоит беспокойства. По крайней мере, я надеюсь. Дело в том, что на днях А-Яо слегка простудился и Пока Усянь умиляется ласковому имени бывшего стражника, Сичень нервно дёргает пером, подбирая слова. Сичень: чихнул. И от его чиха загорелись занавески. Вэй Ин даже в сидячем положении подпрыгивает на стуле. Ничего себе! Усянь: Вот это да! И Сичень: Теперь каждый раз, когда он чихает, что-то обязательно загорается. И мы не знаем, что с этим делать. Не могли бы вы оказать нам честь и навестить нас по возможности в ближайшее время? Я бы привёз А-Яо к вам, но боюсь, это будет небезопасно. Усянь: Конечно, я приеду, Вашество! Только не представляю, как мне проделать такой путь в моём нынешнем состоянии и, самое главное, как убедить Цзян Чэна меня отпустить, но я обязательно найду способ и приеду. Вы ведь убрали из комнаты Мэн Яо все легковоспламеняющиеся предметы? Сичень: Я могу поговорить с вашим братом о путешествии. И пришлю своих людей и повозку, они сделают ваш путь комфортнее. У нас тут целительный воздух, по мнению господина Вэня, поэтому, возможно, вам удастся Усянь: А ещё у вас целительный Лань Чжань! Сичень: отдохнуть и восстановить ваши силы. Все легковоспламеняющиеся предметы убрали, осталась только мебель и постель, её А-Яо регулярно подпаливает, но без неё никак. И да, конечно, Ванцзи тоже здесь, хотя, боюсь, я всё-таки не могу позволить ему сейчас оставить его обязательства так надолго, чтобы именно он проводил вас до Гусу. Сами понимаете, в преддверии вашей свадьбы ему нужно успеть передать много дел преемникам, прежде чем сможет покинуть наше Усянь: Я всё знаю, Вашество, не извиняйтесь. И Цзян Чэну писать не нужно. Я сам с ним договорюсь. Не каждый день у соседей люди огнём чихают! А вот от вашей повозки не откажусь, таких мягких подушек у нас в Юньмэне нет, я с удовольствием поеду на ваших. * В Гусу Усянь прибывает через две недели. Хотел бы и раньше, но в его состоянии он не мог позволить себе быструю езду верхом, а комфортная поездка на повозке требует хороших и, как назло, длинных дорог. В путь пришлось отправляться на юньменьских подушках, чтобы не откладывать отъезд, поэтому Вэй Ин регулярно читал извинения Лань Сиченя о том, что король не смог сделать ничего, чтобы облегчить путешествие колдуна. Когда Усянь покидает уютную, но наскучившую ему за дни путешествия повозку, он даже не может позволить себе развязно и со вкусом потянуться. Сам правитель встречает его у главного входа в замок. Колдун слегка кланяется, и король повторяет его вежливое движение вместо тысячи пустых приветственных слов. Мирные жители королевства с восторгом наблюдают за этим: они много слышали о колдуне от вернувшихся с поля боя солдат, но лично никогда не видели, чтобы их правитель перед кем-то склонял голову. — Ну и где же мой любимый подопечный? — звонко вопрошает Усянь, и Лань Сичень ведёт его в замок. — Нам пришлось перебраться в башню, — виновато поясняет король, — там меньше мебели, нет занавесок, окна не выходят на воспламеняющиеся крыши, и при этом оттуда можно спуститься по плющу в случае необходимости. Колдун на это хмыкает. Он пока не делится с Ланем своими догадками, но подобное сочетание Яо и башни навевает весёлые ассоциации. — А куда делся мой жених, Вашество? — Вэй Ин правда старался молчать! Ну правда, очень старался, это не совсем его дело, да и Лань Чжань писал ему, что не сможет его встретить, но Усянь всё равно умирает от любопытства. Лань Сичень не оборачивается, но колдун чувствует его мягкую хитрую улыбку: — Боюсь, я обещал брату не раскрывать его местонахождения. Вэй Ин вздыхает: — Так и знал, что он готовит что-то к нашей свадьбе! А я ведь тоже придумал для него подарок, но пока никак не могу взяться за него по-настоящему, — сокрушается он. Лань Сичень, к его чести, ничем не выдаёт того, что Усянь действительно угадал причину отлучки брата. Они идут ещё некоторое время, пока Вэй Ин с извиняющейся улыбкой не усаживается на подоконник: — Мне нужно несколько минут. Расскажите подробнее про состояние Яо пока, что ли? Он прислоняется головой к прохладному каменному откосу окна и делает несколько глубоких вдохов, сосредотачиваясь на течении магии в его теле. Вэй Ин еще не валится с ног от усталости, но всё же, учитывая, что ему придётся немного поколдовать над Яо, предпочитает экономить силы и не доводить себя до истощения. Сичень тем временем описывает симптомы. Кроме обычной легкой простуды: с жаром, насморком и слабостью, Мэн Яо беспокоит кашель с вырывающейся золой, чих с пламенем, дрожащие руки и непреодолимое желание забираться на высоту. Ну и тот факт, что простуда не лечится настойками и не проходит уже две с небольшим недели, тоже вызывает опасения. К концу рассказа Усянь уже может продолжить путь. Он встаёт и лихо улыбается королю: — Я думаю, что вам не о чем беспокоиться, Вашество. Пойдёмте убедимся в этом. Мэн Яо выглядит здоровым, вопреки симптомам. Только тревожно оборачивается на вошедших, и стыдливо прикрывает трясущейся рукой чёрный от золы рот. — Вэй Усянь, ты наконец приехал! — Ну же, не стоит стесняться меня, господин Мэн, — весело приветствует колдун, входя. Яо делает опасливый шаг назад. — Не бойся за меня, с огоньком я уж точно справлюсь. Словно желая проверить его слова, Яо оглушительно чихает. Огненный столб прицельно летит в Усяня, но тот отбивается щелчком пальцев. — Видишь? — Вопреки широкой улыбке он шатается, — Я присяду, не возражаешь? Яо кивает. — Ты сможешь мне помочь? Усянь, с ногами забравшийся на кровать, усмехается: — Смотря, что ты называешь помощью. И убери руку от лица, а то ещё обожжёшь почём зря. Что я, чумазых друзей не видел, что ли? Яо смущённо опускает руку, которая продолжает мелко дрожать. — Так, начнём с этого, — Усянь кивает на тремор, и копается в мешочках на своём поясе. — Вот, нашёл. Он достаёт два широких золотых кольца. Яо ненамеренно гулко сглатывает и тянется к ним. Вэй Ин легко надевает кольца на обе руки парня. Дрожать они перестают мгновенно. — Странно, — замечает Яо, — мне как будто стало легче дышать. И стало почти не… тревожно? Усянь улыбается: — Что и требовалось доказать. Поздравляю, Яо! Ты — дракон! Звук, с которым отвисшая челюсть Лань Сиченя бьётся об пол комнаты, наверное, слышит весь замок. — Мой перстень куда дел? — деловито уточняет колдун. — С… снял, когда заболел. Пальцы… ломило… Яо тоже явно с трудом переваривает информацию, но на вопрос отвечает исправно. Усянь кивает: — У драконов аллергия на магические артефакты, слабость к золоту и тяга к полётам. Так что будь добр, верни мне перстень. Отравить тебя всё равно теперь не получится, а кому-нибудь такая вещица авось и пригодится. — Дракон? Как?.. — Золотые украшения тебе помогут справиться с тревожностью. Пара колец, заколка, серьги, цепочка, браслет, может, несколько брошей, запонок или подвесок, и ты будешь… — Как шут гороховый, — мрачно замечает Яо. — Спокоен как удав, — игнорирует его Усянь. — Настолько, что нервный чих и кашель пройдут. — Сходим в сокровищницу прямо сейчас? — воодушевлённо предлагает Сичень. — Ой, нет, вот этого не надо. А то уйти оттуда будет трудно. Сначала научим его контролировать драконьи инстинкты, управлять огнём и полётами, а потом уже можно будет переходить к тренировке выдержки в окружении золота и опасных острых предметов. — Что? — Ну, чтобы ты на воинов не кидался. Нелюбовь к оружию у драконов определяется природой. А ещё, тебе ведь здесь, в башне, нравится? Яо кивает, совершенно потерянный в информации. — Трепетное отношение к башням у вас тоже вроде как исторически сложилась. Так что, Вашество, вы идите, подберите для нашего Мэн Яо красивые побрякушки, а мы с ним потренируемся в контроле пламени. И да, кольца я потом обратно заберу, а то мне Цзян Чэн голову открутит за разбазаривание государственного добра. Яо на словах про возврат колец инстинктивно сжимает кулаки и убирает руки за спину. — Вот видите! — картинно закатывает глаза Усянь. — Мне уже придётся за них драться. — Прости, — виновато бормочет Яо, тем не менее, кулаки не разжимая. — Не извиняйся. Это твоя природа. Кстати, кто такими генами поделился? Мама или папа? Просто так из воздуха драконы не рождаются, а если бы оба они были одного вида, ты бы рос крылатым восхитительным дракончиком, а потом бы учился обращаться в человека. Если наоборот, значит, полукровка. Яо качает головой: — Понятия не имею. Мама умерла, когда мне было десять, про отца она никогда не говорила. Про драконов — уж тем более. — Ну и ладушки, это не так важно. Раз драконья природа проснулась сейчас, будем разбираться вместе. Давайте, Вашество, вперёд в сокровищницу! * Через пару месяцев Яо уже блестяще справляется с основными драконьими умениями: принимает истинный облик, дышит огнём, отбивает магические атаки. Преодолевать желание защищать любое золото в поле зрения и осторожно скалиться в сторону оружия со временем тоже становится проще. Полёты даются сложнее: оказывается, он боится высоты. Поэтому, хоть и держится в воздухе уверенно, выделывать фигуры пока не решается. Наездником дракона Усянь сам объявил Сиченя («Без наездника нельзя — всякое может случиться. Как привыкнешь к своей сути, так и будешь в одиночестве мотаться, а пока — только с трезвым человеческим взглядом рядом. Почему не я? (на этом моменте у него хитро блеснули глаза). Ты у нас неопытный дракон, конечно, но вот почитай про всадников и их связь с драконами. А я почти замужний человек, мне в такую связь с чужими драконами нельзя! А у вас с Егошеством связь как раз подходящая (Яо очень постарался не покраснеть). Вот и летайте себе вдвоём на здоровье! А я снизу подстрахую на всякий случай»). И правда страхует. Сначала постоянно наблюдает за полётами (ловить короля пришлось только однажды), а потом заговаривает цепочку Лань Хуаня, так что теперь она затормаживает падение так, что разбиться, упав с дракона, больше невозможно. Когда на свадьбе Цзысюаня и Яньли внезапно оказывается, что прекрасный и огромный золотисто-голубой дракон, на котором прилетел король Сичень — внебрачный сын Гуаньшаня, непутёвый папаша кусает локти и пытается задобрить Яо обещаниями (едва даже не обещает тому корону Ланьлина по запарке). Но тому до фени на такие золотые горы. Его драконья суть уже прикипела к горам и сокровищам Гусу, а человеческое сердце — к королю Сиченю. Старший из братьев Лань, наблюдая за зелёным от зависти Цзинем, тихонько посмеивается. Они с Ваньинем как раз обсуждают, в каком порядке будут играть свои свадьбы. И хоть Цзян Чэн пока так и не сделал предложение Вэнь Цин, он всё ещё настаивает, что его бракосочетание будет следующим после Усяня и Ванцзи. Сичень устало вздыхает, решительно находит Вэнь Цин и сам спрашивает: — Госпожа Вэнь, вы не окажете нам с Ваньинем честь разрешить наш спор? Мы обсуждаем удобные даты для бракосочетания, но боюсь, не хватает одной детали. Скажите, молодая несравненная госпожа, вы станете супругой Его Величества Цзян Чэна? Пока вышеупомянутое величество краснеет, бледнеет, скрипит зубами и нервно потеет, пихая будущего зятя, Вэнь Цин невозмутимо кивает: — Разумеется, стану, спасибо, что наконец спросили. Насчёт удобных дат у нас уже занят август, а ваш брат обещал до апреля доставить мне ваш знаменитый юньшеньский шёлк и пригласить ваших поваров для подготовки банкета. Ошалевший Цзян Чэн может выдавить только: — Ты уже распланировала нашу свадьбу? — Конечно, нет. Как бы я могла? Только забронировала свой любимый месяц, позаботилась о нарядах для нас с тобой и подстраховалась на случай недостатка рабочих рук. Извини, А-Чэн, но наши с тобой отношения уже давно перешли в категорию жениха и невесты, и то, что ты никак не можешь решиться просто формально пригласить меня к совместной жизни не повод пропускать королевско-драконью пару вперёд в выборе удобного месяца. Усянь и Яньли, кстати, меня поддержали. Сичень меняется в лице: — То есть вы уже и про нас заранее знали? Вэнь Цин закатывает глаза: — Я вас умоляю, про вас все три королевства знало ещё с конца войны, только Цзини не догадались, потому что дальше своего носа не видят. Но когда вы притащили свежепроявившемуся дракону из сокровищницы не абы что, а фамильную королевскую реликвию Ланей в качестве подвески на шею, даже ваш брат перестал считать повсеместные разговоры просто слухами. Для вас, кстати, предварительно забронирован декабрь. Но у вас ещё есть время передумать. Она взмахивает волосами и уходит, не дожидаясь ответа. Сичень и Ваньинь переглядываются и синхронно осушают свои кубки до дна. * В январе гости из всех королевств съезжаются в Гусу на свадьбу Вэй Ина и Лань Чжаня. Событие ничуть не менее торжественное, чем любовно-политический союз Юньмэна и Ланьлина: всё-таки не каждый день весёлый могущественный колдун сочетается браком с принцем древнего рода. Большинство приглашённых едут с восторгом. Среди них не только знать, но и простые люди, солдаты и слуги: в верхнем городе организуют большой праздник с бесплатной вкусной едой, алкоголем и развлечениями. На этом изначально настоял Усянь, памятуя о большой жертве, которую принесли простые люди ради его победы. Королевская семья Лань поддержала его требование, а Цзян Чэн покорно прислал поваров для приготовления традиционных юньмэнских блюд для гостей всех сословий. В сладостном предвкушении весёлого праздника были все в четырёх королевствах. Все, кроме Лань Циженя. Оба племянника держали дядюшку в блаженном неведении относительно своих романтических планов, так долго, как могли, а потом, в один ужасный день Циженевского календаря, выложили ему всё как на духу. Изначально дядя довольно быстро принял союз Ванцзи с могущественным колдуном, который к тому же брат короля Ваньиня. Его куда больше волновал грядущий брак старшего племянника с оборотнем-драконом из бывших Вэньских стражников. А потом его с Вэй Усянем представили друг другу, и скромный вежливый Мэн Яо, милый до невозможности, стал казаться чуть ли не ангелом земным, в сравнении с этим «сущим бедствием». Во-первых, бедного дядюшку не предупредили о том, что Усянь любил практиковать чёрную магию («она чёрная не потому, что злая, а потому что направлена на живых существ и растения, тогда как белая работает только с неодушевлёнными предметами. Что вы так взъелись, учитель?»). Во-вторых, колдуна не предупредили, что алкоголь, пряности и намёки на любую физическую близость — табу в обществе дяди. И тот, как на грех, при первом знакомстве от нервов первым делом призвал бутылку вина и выпил прямо при дядюшке (между прочим, даже из бокала!), после чего заботливо сыпанул острого перца сразу в общую миску с приветственными угощениями. Осознав, что дядя от чего-то только сильнее гневается, бедный Усянь попытался разрядить обстановку шутками, но от волнения даже безобидный анекдот превратил в пошлую историю и сам себе поразился. А когда, отчаявшись и сдавшись на милость разъярённому родственнику, виновато предложил стереть ему память и попробовать заново, Цижень едва не перевернул на него стол. Дубовый. Из цельного дерева. Короче, знакомство с дядей не удалось настолько, что в последующие визиты до свадьбы Усянь напрочь отказался показываться ему на глаза. И тот его желание полностью разделял, предпочитая приседать на уши племянникам насчёт необходимости расторгнуть помолвку. Лань Хуань легко пропускал все нравоучения мимо ушей, в нужный момент с удовольствием погружаясь в розовые облака своей взаимной влюблённости, и мастерски увиливал от прямых ответов. Лань Ванцзи терпел нападки с истинно Ланьским упрямством, явственно представляя дядю в виде назойливой мухи, которую при желании можно прихлопнуть. Однако в конце концов, сорвавшись, он напомнил Циженю, что после свадьбы покинет замок и королевство, поэтому дяде не придётся терпеть «сущее бедствие» под боком. И для закрепления результата ещё пригрозил, что если Цижень не прекратит нытьё, то Ванцзи не только останется в Гусу после бракосочетания, но и не станет требовать от мужа исполнения семейных правил. Дядя не поверил, но на всякий случай надоедать племяннику перестал. Усянь с отсутствием дядюшкиного благословения смирился быстро, но надежды примириться не оставил. Просто отложил попытки на неопределённый срок. В день свадьбы Лань Цижень появляется на людях только после долгих уговоров старшего племянника («дядя, вспомните о приличиях, что подумают гости!») и назойливого внимания дракона в окнах его спальни. На церемонии оба жениха выглядят торжественно и счастливо. Они действительно светятся, обмениваясь церемониальными подарками друг с другом. Ванцзи дарит Усяню тонкие и лёгкие доспехи, которые на вид почти не отличаются от плотной одежды. В своей речи принц желает, чтобы эти доспехи были на колдуне во всякой боевой вылазке, даря ему защиту от неожиданных нападений и напоминая, что дома его ждут и любят. Растроганный Усянь не сразу собирается с духом, чтобы произнести свою речь. Сначала он отшучивается, отвешивает несколько комплиментов всем подряд и только потом берёт себя в руки и преподносит подарок: тот же Бичень, что всегда сопровождал принца в битвах ранее. Под недоумённые смешки гостей он объясняет, что заговорил его на полёты и теперь ожидает гонку между братом и супругом для них обоих больше нет непреодолимых расстояний. А ещё он дарит мужу свой колокольчик спокойствия, который все эти годы напитывался его магией и теперь является сильнейшим охранным оберегом («Вот уж теперь тебя точно простое оружие не возьмёт!»). Они раскланиваются по всем традициям: с небом, семьёй и друг с другом, а потом взмывают в небо (пока только на Усяневских заклинаниях) и целуются на глазах всего города. Свист, радость, улюлюканье и горестные стоны дядюшки Ланя настигают их прямо там: на вершине их счастья. Вэй Ин солнечно улыбается, распуская сверкающих бабочек, Лань Чжань сияет безмятежным лицом, не сводя абсолютно восторженного взгляда с теперь-уже-мужа. * Через семь месяцев, в августе, Цзян Чэн швыряется в брата мелкими камушками, пока тот уточняет, а не политический ли брак они с Вэнь Цин всё-таки решили заключить? Её одна пятая Вэньских земель, дарованная после войны за активное участие в сопротивлении, по странному совпадению оказывается рядом с одной пятой, полученной Юньмэном. За громким смехом не слышно, как звякают кольца на дрожащих от волнения пальцах Цзян Чэна, когда он идёт в церемониальный зал. И эта, и следующая драконо-ланьская свадьба проходят безупречно, шикарно и весело, хотя, конечно, ни одна из них больше не получает прежнего королевско-колдовского размаха. Вэнь Цин становится достойной королевой Юньмэна, равноправной своему мужу, а Мэн Яо принимает лишь вежливый титул второго короля. Драконьей сущностью он называет Гусу домом и заявляет на него свои не-человеческие права, окутывая его сверхъестественной защитой. Вэй Ин и Лань Чжань счастливо живут на окраине Юньмэна, у лотосового пруда, цветущего с весны по осень. Их дом внутри больше, чем снаружи, и имеет зачарованную дверь, ведущую напрямую в королевский замок (что значительно упрощает сборы по утрам для исполнения придворных обязанностей). В этой истории, конечно, со временем появляются и Сычжуй, и Цзинъи, и Жулань, и ещё трое смешных розовощёких карапуза. В ней есть место для Цзыдяня — зачарованного оружия короля Ваньиня, и для заговорённых лекарских игл королевы Вэнь Цин, и для колдовского гуциня Ванцзи. В этой истории однажды встретится пара почти бессмертных кроликов, живущих на попечении принца Лань Чжаня, и даже приблудится упрямая ослица Яблочко. Но всё это будет когда-нибудь потом. А основная история на этом закончена.