Короли и колдуны

Яо теперь всегда делает короткий вдох, прежде чем выпить что-то, и Цзян Чэн чувствует укол вины всякий раз, как замечает это. За последнее время они с бывшим Вэньским стражником неплохо сдружились, и потому такие моменты больно отзываются в душе короля. Он как наяву вспоминает задыхающегося Яо, который смотрел на него с непониманием и обидой. И сердце снова колотится в горле, как будто боится не успеть. Он случайно делится своими чувствами с братом в сммс, и тот уже через три дня присылает ему почтового ворона с подарком. — Надень и следи за цветом камня. Если то, что у тебя в руке, отравлено, изумруд станет красным, — поясняет Цзян Чэн, протягивая Мэн Яо аккуратный перстень. Яо выглядит тронутым и с благоговением принимает подарок. — За что мне это? — За то, что мне больно видеть, как ты каждый раз теперь пьёшь и ешь, будто в последний раз. Яо краснеет. Он не замечал за собой подобного, но сейчас, подумав, действительно поймал себя на мысли, что стал осторожнее относиться к пище. — Спасибо. Но, Цзян Чэн… Я понимаю, что у тебя не было выбора. Я не в обиде, правда. Ваньинь кивает и уходит. Это было слишком сентиментальной сценой. Ещё через неделю вороны с такими перстнями прилетают для самого Цзян Чэна, обоих Ланей, обоих Не и даже для Цзинь Цзысюаня. Усянь: Я подумал, что вам всем не помешает подобная вещь. Это не слишком сложно, не переживайте. Лань Чжань, читая инструкцию, не может сдержать короткой улыбки. Вэй Ин же словно видит его сквозь бумагу. Усянь: Да, Лань Чжань, я подарил тебе кольцо. Можно считать это помолвкой? Ванцзи: Ты так же подарил кольца моему и своему братьям, королю Не и двум принцам. Усянь: Но тебе особенное. Неужели не заметил? Лань Чжань и впрямь увидел отличие сразу: его кольцо мягче и изящнее, в нём прозрачный как слеза бриллиант, который при контакте с ядом превращается в настоящий сапфир насыщенного синего цвета. И впрямь кольцо едва ли не помолвочное. Ванцзи: Заметил. Усянь: Итак Нервозность колдуна угадывается в беспорядочных точках, которые появляются на листе то тут, то там. Усянь: Ты будешь его носить? Ванцзи: Буду. Усянь: Как защиту от яда? Лань Чжань задерживает дыхание, но всё-таки решается. Ванцзи: И как знак помолвки. На несколько минут Усянь замолкает. Принц не знает, но теперь-уже-жених с громким счастливым воплем утыкается в подушку на кровати. Усянь: ахахаха, наверное, стоило сначала спросить позволения у твоего брата? Он не будет злиться? Точки снова беспорядочно возникают на листе, и Ванцзи безумно хочет взять его за руку и остановить эту нервозность. Ванцзи: Его мнение что-то изменит? Усянь: нуууууу... я не хочу потом воевать против твоего же брата. Я хочу пышную свадьбу и большой праздник с вином и волшебством. А не очередную войну. Усянь: хотя если ты думаешь, что кто-то действительно сможет помешать нашему браку, ты сильно ошибаешься. Усянь: разумеется, если ты тоже этого хочешь. Усянь: всего этого. И свадьбы, и вина, и волшебства, и Ванцзи: Вэй Ин. Я согласен стать твоим мужем. Я люблю тебя. Пожалуйста, перестань мельтешить. Твой почерк выдаёт твою усталость. Иди отдыхай. Лань Чжань почти собственными глазами видит, как вздыхает над своей бумагой Вэй Усянь. Усянь: Я тоже тебя люблю. Ванцзи крутит кольцо на безымянном пальце, куда надел его с самого начала, и с мстительным удовольствием воображает лицо дядюшки, когда ему станет известно об этом. Кажется, он планировал его брак с какой-то западной принцессой, и его не интересовало мнение племянника? Что ж, никто не осудит Ванцзи за то, что его тоже не интересует мнение дяди. А король свое согласие уже дал. Даже если и не подозревал, что им воспользуются. * Усянь: Ваш брат согласился стать моим мужем. Лань Сичень перечитывает эту фразу трижды, прежде чем может в полной мере её осознать. Усянь: Я клянусь вам, что приложу все усилия, чтобы сделать его жизнь счастливой и достойной. Клянусь, что люблю его крепко и навечно. Клянусь, что, если вы будете против нашего союза, я буду бороться за него так, как вам и не снилось. Усянь: Однако я всё же, хоть и запоздало, прошу вашего благословения. Едва Сичень дочитывает последнее слово, в его шатёр входит Ванцзи, видимо, тоже решивший поделиться новостями. Король смотрит на него с теплотой. — Ты счастлив? Лань Чжань, в согласии склоняя голову, улыбается брату не просто краешками губ, а всем лицом, всей позой, всем сердцем. Лань Хуань уверенно пишет ответ. Сичень: Добро пожаловать в семью, Вэй Усянь. * Усянь: Лань Ванцзи станет моим мужем! Ваньинь: Ты задолбал меня, Вэй Усянь! Эта бумага не для твоих романтических соплей и планов! Это экстренный способ связи, а ты тратишь тонны листов только на признания своему Лань Чжаню! И зачем ты без конца пишешь это мне?! Пиши ему, отстань от меня! Усянь: ахахааха Усянь: но в этот раз я серьёзно. Он принял моё предложение. Лань Сичень благословил нас. Цзян Чэн тупо смотрит на написанные братом строки. В то, что это не подлог, верится только потому, что символы всё ещё слишком корявые для любого взрослого, но слишком грамотные для ребёнка. Ваньинь: Чтоб тебя, Вэй Усянь! Он прерывается, подбирая слова. Он одновременно и зол на брата за то, что тот вдруг резко стал таким взрослым, и счастлив за него, потому что тот и правда заслужил. Сжав зубы, чтобы не позволить ребячеству вылезти наружу в таком важном вопросе, он пишет. Ваньинь: Я благословляю ваш брак с одним условием: ты остаёшься при моём дворе. Усянь: Цзян Чэн, а медовый месяц?! Ваньинь: ПОГУЛЯЕШЬ И ВЕРНЕШЬСЯ, ЯСНО ТЕБЕ?! Усянь: ахахаха, ладно-ладно-ладно! Усянь: На самом деле, мы уже это обсудили. Я ни за что не оставлю Юньмэн. Но тебе придётся найти и подходящую должность для моего мужа! Ваньинь: Вот сам и найдёшь, раз такой взрослый и самостоятельный, что замуж собрался! Вместо очередной Усяневской реплики, на бумаге появляется забавная рожица, которая высовывает язык и, словно живая, кривляется между словами. Ваньинь: Не трать силы на хулиганство. Иначе ты так никогда не поправишься, и мы так и будем жить на колёсах, эгоист несчастный! Усянь: ой нет, я совсем даже не несчастный ;) Усянь: и я планирую присоединиться к тебе уже на следующей неделе. Мои силы почти полностью восстановились, я уже могу быть полезен. Ваньинь: ТЫ! Не смей даже носа высовывать из дома, пока Усянь: Вэнь Нин разрешил. Цзян Чэн вздыхает. Он отвык волноваться за брата, пока тот был в безопасности крепостных стен. А теперь что, опять?! Ваньинь: И что, даже ко мне первому, а не к твоему принцу? Усянь: разумеется. А потом я заберу Лань Чжаня к нам! Цзян Чэна заранее мутит от мысли о том, насколько отвратительно ласково они будут держаться рядом. Так, как он не может держаться рядом с Вэнь Цин, потому что стесняется. Да и она не позволяет. Ваньинь: Ну уж нет, пока вы не супруги, нечего чужих королевичей в мою армию таскать! Усянь: … ну как скажешь, значит я что-нибудь придумаю Ваньинь: Ты как-то быстро согласился. Усянь: устал, нет сил больше писать. Каллиграфия все ещё даётся тяжело. Колдовать проще. «Без магии он умер бы ещё вчера от боли и истощения», — всплывает в голове Цзян Чэна. Он часто вспоминает эти слова, и думает, что никогда бы себе не простил, если бы ворвался в темницы только за остывающим телом брата. Ваньинь: Марш отдыхать. Усянь: слушаюсь, мой король! И следом снова смешная подвижная рожица, салютующая на незнакомый манер. Через час с небольшим к нему заглядывают оба правящих Ланя, чтобы обсудить брак. И Цзян Чэн, оставшись наедине с будущим зятем, даже почти не угрожает переломать ему ноги, если тот обидит Усяня. Ну, по крайней мере, не слишком часто. Поначалу Ванцзи (помнящий о провале Цзысюаня с получением благословения) до смешного неуклюже пытается убедить Цзян Чэна, что желание связать судьбу с Вэй Ином никак не связано с политикой. На это король Ваньинь смеётся так сильно («Вы двое и политика! Во даёшь! Да каким надо быть придурком, чтобы считать ваш брак политическим?!»), что заражает весельем даже Лань Сиченя. Король Гусу поддерживает его открыто, даже не пытаясь скрыть до неприличия громкий смех. Не на шутку встревоженный Лань Чжань пытается успокоить королей почти полчаса, после чего они, наконец, возвращаются в серьёзное русло. Тут уже искренние слова Ванцзи о том, что он обещает беречь и защищать жертвенного и слишком доброго колдуна от него самого, покоряют Цзян Чэна достаточно, чтобы тот даже чистосердечно и приветливо улыбнулся жениху брата, давая свое благословение. * О том, что ворон, восседающий на крыше повозки с мебелью, не просто ворон, Лань Чжань догадывается только к обеду. Не желая выставить себя идиотом перед солдатами и слугами, прежде всего он пишет сммс Цзян Чэну: «Усянь умеет превращаться в животных?». В ответ получает: «Без конца трындит, что умеет. Но я только пару раз видел шерсть в его комнатах от превращений в лисицу». Ванцзи решает действовать осторожно, но нагло. Он слегка притормаживает, чтобы поравняться с медленно ползущей повозкой и, не глядя в сторону ворона, протягивает ему руку. Тот, коротко каркнув, будто хохотнув, перелетает на плечо принца. Лишь вернувшись во главу процессии и поравнявшись с братом, принц позволяет себе раскрыть рот: — Я соскучился. Лань Сичень недоумённо смотрит на него, но, когда ворон приветственно ластится к щеке принца, решает благоразумно смолчать. Цзян Чэн сам предложил брату всё-таки сначала вернуться в Ланьскую армию, потому что совет королей решил приманить Чжао Чжулю именно к ним. Во-первых, на солдат Юньмэна колдовские атаки практически не совершались за всё время войны, и все понимали почему. Во-вторых, у армии Цинхэ почти не было способов защититься от магии, поэтому, едва получая донесения о присутствии Чжао Чжулю в стане врага, доблестные солдаты короля Не предпочитали отступать и избегать сражений. В-третьих, Цзинь Цзысюань едва справлялся, воюя в два фронта: против Вэней и против семьи, которая наперебой ревела и требовала отступить, приняв нейтралитет до окончания войны. Ланьлин, как и Юньмэн, были далеко от линии фронта и им ничего не угрожало. Но если Цзян Чэн ввязался в войну заранее, чтобы потом не пришлось отбиваться в одиночку, Цзинь Гуаньшань считал, что просто сумеет подкупить и умаслить победителя по окончании противостояния. Цзысюань, неожиданно повзрослевший и в корне не согласный с тактикой отца, сработал слишком быстро и увёл две тысячи солдат, раздав военачальникам магические бумаги и убедив, что любые послания, присланные иначе — фальшивые. Фактически, он совершал государственную измену, но с её последствиями он планирует разбираться потом. В-четвёртых, армия Гусу была одновременно и магически укреплена за то время, что Усянь уже провёл в её рядах, и при этом была ближе к сердцу Цишаня, чем кто-либо другой. Не то чтобы все действительно думали, что, приманив Чжао Чжулю, они всерьез подберутся к нему достаточно близко для убийства, но пока внимание колдуна Вэней будет привлечено к одной армии, остальные смогут подобраться достаточно близко для установки оцепления. Поэтому Усянь с чистой душой отправился в армию жениха. Но так как прикидываться конюхом он больше не может и очень сильно не хочет, а раскрывать своё присутствие как колдуна для возможных шпионов нежелательно, он нагло пользуется своими возможностями к превращениям. Когда Вэй Ин, задремав, снова едва не валится с плеча принца, тот тихо замечает: — Если ты станешь кем-то млекопитающим, то сможешь спать у меня на руках. Колдун это предложение воспринимает весьма воодушевлённо и в пару мгновений оборачивается чёрным кроликом с большими серыми глазами. — Какой мягкий, — восхищённо бормочет Лань Чжань, поглаживая блестящую шёрстку, пока Усянь топчется на сиденье, между ног жениха. Вэй Ин сворачивается клубочком и мгновенно засыпает. Всю дорогу до следующей ночевки он мирно посапывает на своем месте, лишь изредка сверкая заклинаниями из глаз, проверяя состояние защиты. Лань Чжань, полный умиления и любви, не прекращает его поглаживать. * — Мне кажется, или вдруг стало как-то легче прорываться через охранные пункты? — А ещё, как будто бы потеплело, да? — И клопы снова пропали, вы заметили? — Давно у нас на форме эти узоры? — Почему нас не видят дозорные, хотя мы даже фонари не тушим? Лань Чжань с невозмутимым лицом слушает болтовню солдат и прислуги, переглядываясь с королём. Сичень с ласковой улыбкой переводит взгляд на мирно спящего в руках брата кролика, который смешно дёргает во сне лапкой. Присутствие колдуна в армии действительно облегчило жизнь и ведение мелких боёв, а это позволяет им продвигаться вглубь территорий Вэнь без ощутимых проблем. Шпионы и дозорные докладывают, что Чжао Чжулю в сопровождении Вэнь Сюя уже обратили на них своё внимание. Даже несмотря на то, что Цзян Чэн в порыве боевого героизма прибил второго принца. Видимо, никто в семейке Вэнь младшенького не жаловал, потому что это событие, по идее должное привлечь внимание короля и военачальников, никак не вдохновило колдуна двинуться наперерез юньмэнской армии. Тем лучше для их планов. * — Лань Чжань, ты достал вино! Вэй Ин от радости буквально вешается на шею жениху. — И специи! У меня будет острый ужин! С вином! Ты такой замечательный, я так тебя люблю! — Я тоже тебя люблю. — Король снова с нами ужинает? — Мгм. — Мне кажется, он всё-таки не одобряет наш брак. Ванцзи даже прекращает расставлять еду на небольшом походном столике в центре шатра — единственном месте, где Усянь обращается человеком. — Почему? — Потому что он ни на минуту не оставляет нас наедине! Когда, скажи на милость, я должен с тобой целоваться, если днём я кролик, а все вечера мы проводим с ним? Ночами я слежу за защитой, обновляю заклятья на всех армиях, всего себя отдаю, а не получаю даже поцелуя в щёчку. В человеческом обличие. Мне, конечно, нравится, как ты чмокаешь меня в кроличий нос, но это же совсем не то. Я понимаю, что ты устаёшь, а из нас двоих весь день дрыхну только я, но мы можем хотя бы… Ванцзи затыкает его, целуя нежно, настойчиво и крайне многообещающе. — Сегодня проводим брата пораньше. Наевшись острых вкусностей и обсудив весь скучный, с точки зрения Вэй Ина, день, они несколько минут молчат. Но когда Сичень под убийственным намекающим взглядом Ванцзи уже собирается уходить, Усянь вдруг выдаёт: — Завтра я обернусь лисом, потому что вы замучили меня тискать и подкармливать морковкой! Разочарование на лицах обоих Ланей заставляет Вэй Ина почувствовать себя страшнейшим мировым злом. Он виновато добавляет: — Ну серьёзно, у меня скоро аллергия начнётся, сколько можно. Ванцзи позволяет себе выглядеть побитым котёнком от этой новости. Усянь растерян до невозможности, потому что быть мягкой игрушкой ему надоело, морковь он уже преданно ненавидит всем своим кроличьим существом, но и видеть такую грусть на лицах близких ему тоже не нравится. — Ты же совсем не ешь днём, — обиженно объясняется Лань Чжань, и по открытости его лица создается впечатление, что он снова немного пьян. Как в тот единственный раз, когда еще в свою бытность «конюхом» Вэй Усянь угостил его вином на их «свидании».— Мы заботимся о тебе. Вэй Ин вздыхает, сдаваясь: — Ну хотя бы капусту, пожалуйста. И огурцы. И ещё что-нибудь. Только не одна морковь, ну я вас умоляю. У меня уже всё колдовство с ароматом моркови! — Если мы пообещаем тебя не тискать слишком часто и разнообразить рацион, ты не станешь оборачиваться лисом? — с надеждой интересуется король, и Вэй Ин едва не смеётся от такой откровенности сдержанного правителя. Но быть питомцем ему не очень нравится, поэтому он надувает щёки: — У лисов ведь тоже мягкая шёрстка, и они теплые, и у них мягкие носики, да ещё и лапки такие миленькие, с подушечками! Чем вам лисы не нравятся? — Я люблю кроликов, а лисы едят кроликов, — безапелляционно заявляет Лань Ванцзи, и у Вэй Ина окончательно тает сердце. Жених никогда не говорил, что любит кроликов, а тут так смело обронил такую немужественную фразу. Ну как не растаять? — Вам очень нравится, когда я кролик? — Да, — хором отвечают оба высокопоставленных, серьёзных, сдержанных правящих Ланя. Усянь сдаётся. — Ладно, кролик так кролик. Только поменьше объятий и не играйте с ушами! Меня мутит, когда вы их слишком часто поднимаете вверх-вниз. И никакой моркови! — Никакой моркови, — согласно кивают Лани, чьи глаза снова по-детски светятся. * Оцепление установлено довольно быстро, а кольцо вокруг резиденции Вэнь Жоханя, где он вместе со старшим сыном и придворным колдуном разрабатывают очередные кровавые планы, вдруг оказывается таким плотным, что три армии: Гусу, Цинхе и Юньмэна, — сталкиваются в широком поле. Усянь, по разрешению брата обратившийся человеком всего несколько часов назад, привстаёт на стременах лошади и активно машет Цзян Чэну. — Чего этот конюх так радуется союзной армии? — доносится до него откуда-то из-за спины. — Думает, раз он спит с принцем, то остальные короли его за своего примут что ли? В голосе нет осуждения, скорее, какое-то родительское снисхождение. В человеческом обличье колдун явился к ним недавно, но большинство слуг и солдат приняли его радушно — по такому человеку ну просто нельзя не скучать. Задать вопросы о том, где он так долго был и почему вернулся, не успели, — Лань Чжань сразу сунул ему поводья в руки и утащил за собой во главу процессии. Армия, в основном, умилилась такому явному проявлению любви. — Так он разве не из Юньмэна? Оттуда же к нам изначально прибился. Может, он так по своим соскучился, что совсем крыша набекрень. — Ой, ну тогда жаль мальчишку. Уж король Цзян ему эту крышу поправит. Лань Чжань так откровенно фыркает на эту фразу, что Вэй Ин чуть с лошади не падает. Но когда он оборачивается к жениху, лицо Ванцзи снова спокойное и сдержанное, как обычно, и будто всем своим видом говорит «тебе показалось». Армия короля Не подходит первой. Минцзюэ здоровается с Ланями и вежливо приветствует Вэй Усяня. Солдаты Гусу и Цинхе переглядываются между собой. Сам суровый король Не приветствует любовника принца?! Серьёзно?! Солдаты Юньмэна сияют как отполированные щиты на солнце. С каждым шагом навстречу они улыбаются всё шире и радостнее. Король Цзян и его приближённые — не исключение. Когда они приближаются к армии Цинхэ и Гусу, то несколько секунд просто светятся, глядя на конюха, а потом, как по команде, опускаются на колени перед ним. Все три тысячи солдат и прислуги. Король Цзян слегка недоумённо на них оборачивается, а потом гордо усмехается, тоже смотрит на королевского фаворита и спрыгивает с коня. Конюх делает то же самое и бросается обнимать Цзян Ваньиня. Армии Гусу и Цинхэ буквально давятся воздухом и судорожно смотрят друг на друга, пытаясь понять, все ли видят одно и то же. — Я соскучился, — радостно говорит Усянь чуть ли не в самое ухо брата. — Наконец-то, — неопределенно бормочет Цзян Чэн, сжимая его в объятиях. — Ещё сильнее надавишь, и мне станет больно, — шёпотом предупреждает Усянь, и король мгновенно его отпускает. — Эй, ребята, я тоже рад вас видеть! — весело кричит Вэй Ин, оглядывая своих солдат. — Хватит колени морозить, вставайте! Дайте я вас всех обниму! Армия Юньмэна мгновенно подскакивает, и по щелчку колдовских пальцев каждый из них чувствует тепло магических объятий. Колдун улыбается ярко-ярко, оборачиваясь к принцу, и мельком замечает отвисшие челюсти союзных солдат. — Вэй Усянь, ну ты оказывается и выпендрёжник, — вздыхает Вэнь Цин, тщетно борясь с улыбкой: она тоже ощутила колдовское тепло и любовь, вложенную в него. Она слезает с коня и подходит ближе к королю. — Госпожа Вэнь, я тоже рад вас видеть, — он по-братски целует её в сморщенный носик под убийственно ревнивыми взглядами своих жениха и брата. Как только все формальные и будуще-семейные приветствия между прочими представителями королевских семей завершаются, Усянь снова вскакивает в седло и громко заявляет: — Либо мы все сейчас расходимся по своим лагерям и ужинаем, либо вы сами будете расставлять охранные заклинания на ночь на голодный желудок! * С тех пор, как Вэй Усянь открыто вступил в союзную армию, все битвы стали напоминать театральные постановки. Ни одна сторона не несла потерь. Солдаты просто сходились, били друг друга мечами по зачарованным талисманам, уставали и расходились. Чжао Чжулю, как и Вэнь Сюй, на поле боя сами не появлялись, позволяя своим солдатам сражаться самостоятельно. Колдун вороном носился между лагерями четырёх королевств, накладывая защитные заклинания, рисуя охранные обереги, собирая данные сигнальных рун, питая восстанавливающие снадобья и даже обычную воду, не забывая приглядывать за антиклоповыми чарами. Он спал урывками, между битвами или в самый разгар дня, когда чёрные перья слишком выделялись на светлом небе (к этой гениальной идее пришли после того, как вражеские лучники прострелили ему крыло), питался насильно только в лагерях Гусу и Юньмэна (в последнем его настойчиво кормил не только король и целительница, но и всякий встречный-поперечный), и бесконечно, неустанно шутил, подбадривал воинов и отвешивал милые комплименты прислуге обоих полов. Короли держались неуверенно: с одной стороны здоровье колдуна было для них основополагающим залогом победы или поражения, с другой — лишние минуты отдыха Вэй Усяня могли стоить им тысяч жизней. Цзян Чэн требовал согласовывать с ним каждое дополнительное заклинание, а Лань Чжань всегда находился рядом, пока Вэй Ин спал. Кошмары с отголосками плена всё ещё мучили каждый его сон, и Ванцзи понял это слишком поздно: только когда колдун наконец стал спать в человеческом, а не кроличьем обличье. Сейчас принц всякий раз усаживался рядом с задремавшим колдуном, гладил его волосы и что-то напевал, оберегая его сон. Вэнь Цин утаскивала Усяня на обязательный осмотр и перевязки, стоило ему попасться ей на глаза, а Сяолинь нагло пользовался его птичьими слабостями и подкармливал колдуна-ворона его любимыми орешками. Это тянулось почти полтора месяца, а потом они все получили письмо. В этот раз на совет приглашены даже Мэн Яо и Вэнь Цин как знатоки характера Вэнь Жоханя. В письме Его Величество предлагает прекратить фарс и танцы на полях боёв, и провести сражение колдунов. Драться один на один до смерти. Победитель, логично, получает всё. Участники совета молча смотрят на Вэй Усяня. Они заслуженно считают его очень могущественным, но никто лучше его самого не знает, на что он способен. Усянь поджимает губы и беспомощно улыбается: — Один на один мне не победить. — Почему ты так уверен? — сразу же вскидывается Не Минцзюэ. — Значит, ты не участвуешь, — отрезает Цзян Ваньинь. Усянь нехотя поясняет: — Я превосхожу Чжао Чжулю по мастерству и знаниям, но в могуществе мне его не обойти. Я говорил вам про решето в духовных защитах армии Вэнь Жоханя? Так вот, эти бреши берутся не просто так. Чжао Чжулю нагло вырезает куски из духовной защиты своих солдат и питает ей собственное колдовство. Возможность легко и без затей через эту брешь прицепить проклятье к любому своему солдату — только побочный эффект. И, кроме того, чужая магия в духовной защите делает человека беспомощным перед влиянием колдуна, чья сила заполняет эти бреши. — В смысле? — с подозрением уточняет Мэн Яо. — Пока твоя духовная защита не восстановится (а сейчас она заполнилась примерно на треть), у тебя нет ни единого шанса воспротивиться моему обаянию, — он мягко улыбается, чтобы не напугать приятеля, — при определённой доле моей настойчивости, я смогу убедить тебя сделать всё, что угодно: предать друга, покончить с собой, убить родную мать… Чем меньше моей магии в твоих брешах, тем больше ты и твои суждения принадлежат тебе и зависят от твоих личных симпатий. Другими словами, поначалу у тебя было так много брешей, что я мог тебе просто предложить что-то сделать, и ты бы сделал, помявшись чисто по привычке. Сейчас мне нужно применить долю красноречия, чтобы тебя уговорить сделать что-то вопреки твоему желанию, а через время уже никакие мои слова не смогут заставить тебя. — Поэтому солдаты Вэней бросаются в бой как смертники? — начинает понимать Цзян Ваньинь. — Поэтому. — И ты поэтому со мной почти не разговариваешь? — тихо уточняет Яо. — Ага. Я не так хорошо контролирую свои слова и боюсь, что ляпну что-нибудь, что будет иметь для тебя последствия. Не Минцзюэ едва держится, чтобы не попросить Усяня продемонстрировать его влияние на бывшего стражника, но подозревает, что Лань Сичень его заморозит взглядом и раскрошит в ледяную пыль ещё до того, как Минцзюэ закончит предложение. Поэтому он только поджимает губы и кашляет в сторону. — Так и получается, — продолжает Усянь, — что союзная армия дерётся своими силами с дополнением моей магии, а Вэни дерутся магией, которую приправляют остатками сил своих воинов. В бою один на один Чжао Чжулю сможет полностью поглотить силы своей армии, оставив их беспомощными куклами, и моё мастерство вряд ли поможет. Учитывая разницу в могуществе, я вряд ли даже продержусь достаточно долго, чтобы вы могли пробраться в их тыл и перебить их там одного за другим. — Я не понимаю, почему мы продолжаем это обсуждать, — твёрдо говорит Цзян Чэн. — Ты не станешь класть себя на алтарь победы, никакой жертвы во спасение. Если ты не уверен в своем превосходстве над Чжулю, значит ты не дерёшься. И это не обсуждается. — К тому же, — вмешивается Мэн Яо, — вряд ли это действительно будет бой один на один. Я не удивлюсь, если пробраться в тыл и перебить одного за другим они тоже планируют. — Согласна, — подаёт голос Вэнь Цин. — Чжао Чжулю честный человек, насколько это возможно в услужении Жоханя, а потому он не позволит вмешаться в сражение кому-то ещё. Но за его спиной напасть на врага вопреки договорённости — очень в стиле Вэнь Сюя. При упоминании первого принца Усянь передёргивает плечами и морщится. Это чудовище пытало его в своё время, оставив и шрамы, и кошмары, поэтому он почти уверен, что если столкнётся с ним лицом к лицу, скорее всего, не сможет взять себя в руки достаточно быстро, чтобы противостоять ему. Лань Чжань осторожно касается поясницы Вэй Ина, и тот бросает на него благодарный взгляд и чуть улыбается. Ванцзи чуть перемещает ладонь к его боку, заключая в лёгкое поддерживающее объятие. — Не очень-то похоже на честность — воровать силы своих солдат. — Мы приносили клятву отдавать себя полностью служению своему королю, — хмыкает Яо, — кто бы мог подумать, что в ней именно такой смысл. — Напиши ему ответ, скажи, что отказываешься, — требует Цзян Чэн у Усяня. Тот медлит. — Вэй Ин? — Лань Чжань поглаживает колдуна по боку. — Война превратилась в шоу, разве это не наш шанс? — говорит тот наконец. — Какой к чертям шанс, если ты сдохнешь там?! — Цзян Чэн взрывается. — Ты не спишь нормально уже полтора месяца, без конца колдуешь над нами, распыляешься на защиту, и при этом, вообще-то, всё ещё не полностью здоров! И сам сказал, что не справишься, какой нахрен «шанс»?! Пиши отказ, я сказал! — Мы можем продумать тактику? Раз мы ожидаем подвоха от них, можем и свой продумать? — Я. ПРИКАЗЫВАЮ. ТЕБЕ. ВЭЙ. УСЯНЬ. ПИШИ ГРЁБАННЫЙ ОТКАЗ ОТ ПОЕДИНКА! Вэй Ин, не моргая, смотрит ему в глаза. Потом вздыхает: — Хорошо. Но не сейчас. Давайте подумаем до утра, пожалуйста. Цзян Чэн. Я прошу тебя. Давай подумаем над этим. Варианты, тактики, предложения, идеи. Утром встретимся и всё обсудим ещё раз. Цзян Чэн свирепо смотрит на него, потом на обеспокоенного Лань Ванцзи и холодно напряжённую Вэнь Цин. И снова на него. — До утра. Но если ты посмеешь написать согласие на дуэль без моего ведома, я объявлю тебя изменником, собственноручно заверну в одеяло и отправлю на растерзание сестринской заботе. И никогда, слышишь, никогда тебе этого не прощу. Усянь грустно улыбается и кивает. Он покидает совет первым, поцеловав Лань Чжаня в щёку на прощание. Не знает куда пойти, чтобы раскинуть мозгами без постороннего участия, поэтому бездумно шатается по лагерю, почти не замечая, куда идёт. Приходит в себя на поляне перед костром, где беспечно болтают солдаты четырёх королевств. Большинство из них пришли в юньмэнский лагерь, сопровождая своих королей, а сейчас, дожидаясь конца совета, просто обсуждают всё подряд. — Господин Вэй! — радостно приветствуют его юньмэнцы, — вы выглядите усталым. — А у нас как раз есть неоткрытая бутылка вина! — вскрикивает кто-то из них. — Ваше любимое, — говорит другой, протягивая напиток. — И арахис, ещё полмешочка осталось, — радушно протягивает угощение Сяолинь. Вэй Усянь тепло улыбается им и принимает подарки. — Ох, ну сколько мне заботы, ну ничего себе! И правда вино отменное! — он не говорит, что оно не любимое — слишком дешёвое и приторно сладкое, обычно он предпочитает дорогое лотосовое из королевских запасов или прозрачное цветочное из Гусу. Но они так радуются, угощая его, что он просто не может позволить себе скривиться от приторности. Хорошо хоть орешки и правда вкусные. Солдаты других армий всё ещё держатся на почтительном расстоянии и не позволяют себе слишком многого. Однако приветливо улыбаются и стараются делать вид, что он один из них. — Выглядишь… задумчивым? — предполагает Сяолинь. Он не стесняется обращаться к колдуну на «ты». Не после всего, через что они прошли. Вэй Усянь решает, что взгляд со стороны не помешает. К тому же солдаты часто подкидывают дельные идеи, так что почему бы и нет. Он вкратце обрисовывает им ситуацию, прерываясь на вино и орешки, следя за их реакцией. На несколько минут у костра наступает тишина. — А если… если мы добровольно отдадим тебе свою силу? Ты сможешь победить? Вэй Усянь давится вином. На такую идею он не рассчитывал. Пока он вытирает вино с подбородка, юньмэнец поддерживает мысль Сяолиня. — Если это позволит нам выиграть войну и вернуться домой, то это хорошая идея! — Эй, нет, ребята, вы плохо меня слушали. Если я буду использовать вашу силу, вы будете как беспомощные кро… котятки. И если проиграю, вас перебьют за пару минут. Солдаты и Сяолинь снова замолкают, обдумывая информацию. — Вы заботитесь о нас с начала войны, — говорит солдат Гусу, — столько сил отдали, чтобы мы выиграли. Вы спасли нас всех в тот раз, когда мы все ещё считали вас просто конюхом, разве это не достойный ответ вам? — Вы защищали нас, едва пришли в себя после плена, — говорит юньмэнец, — вы бережёте не только наши жизни, но и наш комфорт. Мы все заметили слишком мягкие матрасы без клопов и что обувь перестала натирать мозоли. — Да, кстати, за обувь отдельно спасибо, — улыбается солдат Цинхэ. — И за то, что сабли ощущаются в три раза легче, чем есть на самом деле. — И за то, что в казармах пахнет ландышами, а не потом, — вмешивается ланьлинец, — И что наши военачальники всё ещё не получают писем от короля Цзинь. Мы все любим нашего принца и не хотим для него проблем. — Почему вы считаете, что это тоже я? — оторопело уточняет Усянь. — Потому что в дикой природе вороны не нападают на почтовых голубей и не отнимают у них письма в полёте. Вэй Усянь слегка краснеет. Как-то он не замечал свидетелей в такие моменты. — А ещё мы все хотим домой, а не вечно играться в войнушку с Вэнями, — пытается разрядить обстановку другой юньмэнец. Вэй Усянь вздыхает, глядя на их решительные лица. Он хотел свежий взгляд на ситуацию, а получил тонну комплементов и весьма рискованное предложение. — Ребята, я… — Вы ведь всё равно хотите участвовать в поединке? — солдат задаёт вопрос, уже зная, что услышит в ответ. — Да, но… — И вы хотите придумать способ, как ваш заведомо проигранный бой можно обернуть на пользу союзной армии. — Да, и… — Но в любом случае этот способ предполагает, что вы героически умрёте, а нас оставите в одиночку бороться с клопами, мозолями и чувством вины за то, что мы могли вам помочь, но не помогли? — Формулировка просто отвратительная, но… — Что мешает тебе принять нашу помощь? — добивает Сяолинь. Некстати, Вэй Усянь отмечает, что из мальчишки и впрямь шикарный дипломат. Он снова вздыхает: — У Чжао Чжулю около пятнадцати тысяч солдат, стражников и прислуги, и это только приблизительные цифры. В нашей союзной армии — едва ли девять тысяч воинов и значительно меньше слуг. Если прикинуть, что он оставит часть солдат на подлое нападение, и сделать такую же скидку среди наших, то с поправкой на пару тысяч солдат мы силы сравняем. Моих знаний и умений может быть достаточно, чтобы компенсировать разрыв, но это только может быть. К тому же я не могу применить к своим ту же тактику, что используют Вэни: они разрушают духовную защиту своих людей годами, поэтому те не замечают. Если я сделаю это за ночь, то вы просто помрёте от боли и слабости. А для другой техники мне нужно добровольное согласие. И это должно быть согласие не на словах, а искреннее, иначе заклинание просто не сработает. Как мне получить добровольное согласие девяти тысяч солдат за одну ночь? Солдаты переглядываются. — Во сколько утром совет? Усянь хмурится: — Ну, наверное, около восьми утра, как всегда. — Дотяни до обеда и доверь это нам, — уверенно говорит Сяолинь, поднимаясь. Вэй Ин смотрит с подозрением, но его уверенно выпроваживают отдыхать. Уходя, он смиренно оборачивается и одним пассом выводит на одеждах солдат талисман. — Получая согласие, убедитесь, что люди знают о рисках и моей невсесильности. Согласившиеся могут сразу нарисовать эту руну над сердцем. Желательно, кровью, но, если не получится, можно чернилами. И если вы действительно сможете получить это согласие, то… Спасибо. * Усянь специально возится с латанием защиты на несколько часов дольше, чтобы вырубиться прямо на глазах Лань Чжаня. Он знает, что у принца рука не поднимется разбудить жениха всего через полчаса на совет, поэтому встреча королей будет отложена. Однако к обеду его безжалостно расталкивает Цзян Чэн и почти за шкирку тащит его в свой шатёр, где уже собрались остальные. Ваньинь делает ставку на то, что сонный брат проще поддастся внешнему влиянию и напишет отказ. Потому что он сам за ночь пришёл к одной единственной мысли: какие бы гениальные тактики ни предложили остальные, если проигрыш брата окажется такой же аксиомой, он не станет их рассматривать и повторит свой приказ. Когда на совет вваливается Фэн Сяолинь, младший дипломат Гусу, Усянь смотрит на него с удивлением. — Ваши Величества, Ваши Высочества, Вэй Усянь, доброе утро! Мы получили добровольное согласие десяти тысяч восьмисот тридцати пяти человек, считая прислугу. Солдаты Ланьлина ещё продолжают беседы со своими людьми, но это уже большая цифра, верно? В наступившей тишине слышно только шелестение листов бумаги от лёгкого ветерка, гуляющего по шатру. А потом Цзян Чэн рычит: — СОГЛАСИЕ НА ЧТО?! * Это действительно оказывается жутко. Отпускать Вэй Усяня, улыбающегося и смеющегося, на дуэль, с которой он может не вернуться. Но отпустить приходится, потому что война. Короли и принцы не рисуют на себе символы передачи энергии, а ещё часть солдат надевают скрывающие обереги — если нападения в тыл, которого все ожидают от Вэней, не последует, они снимут их, и Вэй Ин получит доступ к свежей духовной силе. А ещё огромную стопку таких же оберегов Усянь оставляет «на всякий случай». Если солдат Вэней будет слишком много, то их нужно будет быстренько развесить на обессиленных солдат, и те смогут хоть как-нибудь попытаться защитить себя. Конечно, подлое нападение свершается. Вэни даже не скрываются, ожидая увидеть армию без сил (потому что секунданты, наблюдавшие за дуэлью, сообщили, что Вэй Усянь всё-таки призвал силы союзной армии, как они и рассчитывали). А ещё наглые нападающие оказываются не готовы к ответному удару. Они были так самоуверенны, что пошли в бой гораздо меньшим составом, чем ожидала союзная армия. Лань Чжань и Лань Хуань с тревогой понимают: это значит, что у Вэнь Чжулю значительно больше магического могущества, чем предполагал Вэй Ин. Солдаты союзников бросаются в бой с остервенением, стремясь победить налётчиков как можно скорее и отдать остатки духовной защиты колдуну. Каждый понимает, что стоит на кону. Сейчас дело не только в их привязанности и благодарности, как это было сначала. Сейчас от победы Вэй Усяня зависят их жизни. Цзян Чэн и так дерётся на пределе возможностей, одним ударом кося по три вражеских солдата, но когда на глаза ему показывается Вэнь Сюй, а со стороны поля для поединка раздаётся душераздирающий крик, Ваньинь теряет остатки человечности. Он загоняет Вэнь Сюя в угол, отрезая его от Вэньской армии, и яростно нападает. Тот оказывается мастером меча, и холодная голова даёт ему преимущество. В какой-то момент Цзян Чэну приходится защищаться не только от ответных выпадов принца, но и от чужих солдат. В ту же секунду его спину прикрывает знакомая холодная уверенность, и Ваньинь понимает, что не он один собирается покромсать Вэнь Сюя в фарш. Спиной к спине с Лань Ванцзи, они не убивают принца, но наносят ему несколько крайне болезненных, хоть и не смертельных ран, а затем берут в плен. Никто не планирует оставлять его в живых, но первый принц — хорошая страховка на непредвиденный случай. Когда союзная армия побеждает напавших с тыла, солдаты мгновенно скидывают скрывающие обереги и оседают там, где стоят. Короли, каждый в своём лагере, ждут сигнала, который обещал подать Вэй Ин, если победит. Ну, или хоть какого-нибудь знака от секундантов со стороны союзников. В качестве них отправили самых сильных воинов четырёх королевств, с наложенными заклинаниями посмертной защиты и наточенными мечами, чтобы независимо от результатов вернуться в свои армии и доложить об исходе. И, по возможности, доставить Вэй Усяня живого или мёртвого в стан родной армии. Цзян Ваньинь нервно шагает по лагерю между обессиленных людей, талисманами разогревает еду, которую насильно суёт в руки первым попавшимся из них, разводит костры (сразу же тушит, спохватившись), поправляет шарниры и крепления палаток. Вэнь Цин лавирует между телами живых и мёртвых, дрожащими от нервов руками накладывая лекарства и повязки на раненых. Лань Ванцзи стережёт Вэнь Сюя, время от времени теребя его заживающие раны и нанося новые. В остальное время он сверлит его напряжённым взглядом, от которого тому не менее больно, чем от всего остального. Вражеский принц глупо пытается бравировать могуществом своего колдуна, но заглянувший на огонёк Не Минцзюэ хладнокровно отрезает ему язык. Лань Ванцзи даже не морщится. Покинув Лань Чжаня, король Минцзюэ бездумно собирает разбросанное бессильными людьми оружие и относит трупы в сторону от лагеря. После этого спохватывается и бросается заниматься ранеными. Лань Сичень тоже разбирается с трупами и оружием, не стесняясь пачкать белые одежды в крови (которые оставались чистыми даже после ожесточённого боя). Мэн Яо пользуясь знаниями, полученными от Вэнь Цин, тоже заботится о раненых и готовит еду, чтобы подпитывать силы лежащих вповалку людей. Цзинь Цзысюань оторопело наблюдает за Вэнь Нином, оказывающим первую помощь тем, кто в этом нуждается. После он собирает вражеское оружие и складывает его в общую кучу. Для своих он последовательно приносит одеяла и укрывает их. Тратить силы на то, чтобы тащить их в палатки, с учетом того, что, возможно, их всех вскоре перебьют, он не берётся. Сначала он даже садится писать извинительное письмо отцу, но потом думает, что извиняться ему нужно только перед людьми, которых он увёл на войну, и их семьями. Но никак не перед Гуаньшанем. Часов через семь, уже под покровом ночи, в лагерь Юньмэна возвращаются секунданты. На их плечах безвольной бледной куклой висит Вэй Усянь. — Он?.. — хрипло спрашивает Цзян Чэн, но не может ни сдвинуться с места, ни закончить фразу. — Он победил, — слабо улыбаются солдаты. Улыбаются как те, кто видел слишком много ужасов, чтобы по-настоящему радоваться. Напряжение разом отпускает Цзян Чэна, его лицо теряет прежнюю заострённость и расслабляется, но это лишь позволяет секундантам увидеть панику на лице короля, когда он подходит ближе. В спине колдуна четыре стрелы со сломанными древками. Его кожа серая и бесцветная, холодная как лёд, и биение сердца под ней едва ли угадывается. Вэнь Цин приходит в себя первая: — В палатку его, быстро. Новость о победе Вэй Ина разлетается по союзным войскам, хоть и праздновать солдаты, постепенно восстанавливающие свои силы, пока не могут. Лань Чжань оставляет свои бдения у Вэнь Сюя, возлагая их на юньмэнцев, и перемещается к постели жениха. Там же находятся и все правители. — Он победил, — повторяет один из секундантов, которого оставили, чтобы рассказать о случившемся. — Битва была жестокая. Прежде всего Чжао Чжулю наложил какое-то заклятие, что всех нас накрыло красным куполом. Он сказал, что это для честности битвы, чтобы никто не получил удар в спину. Видимо, ожидал подвоха даже от своих. Сначала они просто бросались друг в друга какими-то разноцветными вспышками, но не попадали в цель. Потом сцепились на мечах, но не так как мы. Их мечи то горели огнём, то стреляли холодом, им удавалось ранить друг друга, — он показывает на несколько рваных ран на открытом теле колдуна. Цзян Чэн с болью понимает, что на брате после этой войны останется больше шрамов, чем на большинстве солдат под его защитой. И уж точно больше, чем на самом короле. — Когда мечи сломались, они снова стали стрелять своими вспышками и талисманами, но в этот раз попадали. Рассказчик вздрагивает, и Лань Чжань догадывается: — Мы слышали крик. Секундант с непониманием смотрит на него: — Только один? Господин Вэй кричал первым, его задело какое-то проклятие, во все стороны плевался кровью потом, и его так ломало, что мы уже думали, всё, конец ему. Но он в долгу не остался. Пока он страдал, Чжао Чжулю там тоже скрутило, а орал он чуть ли не громче, чем господин Вэй. После этой атаки они даже с полчаса просто сидели на земле и смотрели друг на друга. Потом встали (господин Вэй был первым! Его шатало, но он встал!) и снова стали драться, хоть и значительно слабее, как будто понарошку. А потом господин Вэй что-то почувствовал, снова закричал, но как-то зло, знаете, я его таким злым ещё не видел никогда! Он ведь и раньше с нами воевал, и мог быть и серьёзным, и собранным, это не первый раз. Но вот таким разъярённым я его не видел никогда-никогда! Аж страшно стало, хорошо, что он за нас воевал! И потом он стал заколдовывать окружающие деревья, землю и даже облака. Чжао Чжулю отбивался от деревьев, представляете! Это могло бы быть смешно, если бы наша жизнь от этого не зависела. Господин Вэй скакал по земле, которая под ним проваливалась. Они оба уже выглядели вот почти так, — он кивает на бледного-пребледного колдуна. — А потом господин Вэй поразил Чжао Чжулю молнией! Тот даже не понял ничего наверное, мгновенно умер! Изжарился, как поросёночек! После этого купол спал, господин Вэй рухнул на колени прям как подкошенный и даже так шатался, бедный. Мы ещё кинуться к нему не успели, как в него эти стрелы воткнулись. Пока мы разделились и отбивались от вражеских секундантов и тех, кто так подло его расстрелял, Вон Чончон обломал древки и первым утащил нашего господина с линии огня. А потом мы перебили этих Вэньских солдат, тьфу на их трупы, и пошли ему помогать. Вот и всё. Вэнь Цин именно в этот момент поставила последнюю иглу, запечатав магию Вэй Ина внутри его тела. Тепло его колдовства мгновенно перестало греть всё вокруг. — Не смотрите на меня так, это для его же блага. Чжао Чжулю мёртв, Вэни остались без магического покровительства, а наш Усянь всё ещё подпитывает собой ваши талисманы. Сейчас ему надо сконцентрировать всю его силу внутри него, чтобы он не умер от истощения. В нём почти ни граммочки сил не осталось. Никаких: ни физических, ни магических, ни духовных. Так он сможет прожить достаточно, чтобы тело восстановилось и начало заживать. К тому же это разорвало его связь с нашими людьми, всего несколько часов сна — и они снова как огурчики. Цзян Чэн бросает на измученного брата короткий суровый взгляд, а потом пристально смотрит на короля Не: — У нас есть ещё одно дело. Сейчас самое время закончить войну. * Солдатам прямо говорят о ситуации, и те сгребают остатки сил и идут за своими королями. Крепостные стены Безночного города беззащитны, даже мост надо рвом с лавой опущен. — Убийственная непредусмотрительность, — мрачно усмехается Цзян Чэн. Даже слабые от пережитой жертвы солдаты союзной армии оказываются в десятки раз сильнее беспомощных выдохшихся цишаньцев. Хватает всего полчаса, чтобы Не Минцзюэ выволок брыкающегося, но одинокого Вэнь Жоханя из замка на главную площадь, где на его глазах Цзян Чэн медленно и со наслаждением перерезал горло напуганному и зарёванному, скулящему Вэнь Сюю. Сполна полюбовавшись болью на лице непутёвого отца, Не Минцзюэ одним взмахом сабли сносит голову Жоханю и выставляет её на всеобщее обозрение.