Тейватские будни

      Аято аккуратно отодвинул шторку в онсен. Оказалось, что в Ли Юэ есть одно место с тёплыми источниками в горах. Время расслабиться. Завязал волосы в высокую гульку, омыл тело и потом сел в воду. По коже отдавался пар. Конец осени и начало зимы в городе были тёплыми. Он скучал по дому. Но, если он вернётся, должен стать главой клана официально, найти жену, оставить наследников, желательно сыновей. Остатки прошлого.       — Тома, люблю тебя, — проговорил случайно вслух, прикрыв глаза.       — Взаимно, — прозвучал голос.       Камисато обернулся. Перед ним стоял нагой Тома, как надо в онсене. Уже принявший омовение. Он тоже спустился в воду.       — Хорошо! — сказал он, улыбаясь.       Волосы тоже были собраны, чтобы не мочить.       — Ты пригласил меня? Молодой господин Камисато.       — Да, моя дорогая жена, — засмеялся.       Тома осторожно прильнул ближе.       — Лучшие выходные после предварительных экзаменов. Ужас. Я устал.       — Чжун Ли вернулся. Я больше не буду вашим куратором. Теперь на мне второй класс.       — Неужели? Мы такие сложные?       Аято положил руку на щёку Томы, погладил большим пальцем, задевая губы, потом прильнул к ним, осторожно кусая.       — На этот раз какие выберем позиции?       — Аято! — в голосе звучало удивление и радость с растеренностью. — Я хочу опять приносить тебе удовольствие.       — Ты и так моё удовольствие и головная боль. Точно жена.       Снять на время одну комнатку с источником было отличным решением. Опять же владелец отеля был выходцем из родной страны. И служащим клану Камисато. Просто повезло.       Выходить не хотелось. Пар расслаблял. Аято даже не хотел после заниматься чем-то, кроме простого сна.       Выбравшись и накинув юкаты вернулись в комнатку. Всё в инадзумском стиле. Возле футонов уже стояли чаши и бутылочки с молоком. Тома всё ещё не привык, что молодой господин Камисато любит пить его после онсена.       Аято расстелил свою постель и лег, закрыв глаза. Тома лишь наблюдал. Аяка отличалась от брата. Черты лица, характер. Он был похож на воина больше, чем она. Тонкая и грациозная. Ей пророчили стать балериной, но из-за травмы она бросила это, танцуя что-то другое и редко.       Тома подошёл ближе. Ослабил выглядывающий пояс. Стянул немного ткани со спины, обнажая бледную кожу. Хотелось покрыть эти лопатки поцелуями, но делал массаж. Разминал после бани плечи, позвоночник. Надавливал, получая взамен стон. Голос Аято. От него были мурашки.       В голове Томы роялись мысли. Он принимал в себе плоть Аято. Закусывал губу до появления металлического вкуса. Потом сам трогал заветные половинки. Молодой господин, нет, Аято молил ещё и ещё о соитии. Больше борьбы манящих губ и языка.       Тома не заметил, как фантазии стали реальностью. Он уже растягивал при помощи пальцев и смазки, старался не задевать больные точки. Камисато сам двигался на встречу осторожно, сжимая губы.       — Не больше, — просил он. — Не кусай, — умолял.       Но его не слушали.       Пальцы другой руки щекотали бока. Клыки впивались в кожу. Тома делал всё лишь бы не оставлять следов на видимых мечиах и не делать больно.       — Мой господин. Мой Аято.       Слуга резко вошёл в тело, укусив за плечо, чтобы не издать стон, вторую руку использовал как кляп. Зубы впились почти до кости.       — Молодец, — прошептал в висок, убирая стекающие слёзы, чмокнул.       Начал двигаться. Сначала медленно, позволяя привыкнуть к ощущениям, потом ускоряя темп. Удары тела о тело. Вырывающийся голос. Да, да, да! Снова и снова! И имена, слетающие с губ любовников.       — Тома!       — Аято. Мой Аято. Не отдам. Люблю.       И потом, приведя себя и место для сна в порядок, уснули, стараясь снова не отпускать друг друга на долго. Да и сложно было уже скрывать от других эти чувства.