Zweihander

I will not lay down and die I have the will to survive You’ll see this mountain I climb has made me an animal Stronger than you’ll ever know You love to criticize but now you’ll finally see Your words have lit a fire so deep inside of me So go ahead and throw your stones, I am                                     ｕｎｂｒｅａｋａｂｌｅ

Citizen Soldier — Unbreakable

— Не хочу, не буду! Не пойду за хорька! — яростный девичий вопль грозил разбить оконные стёкла. Вызов на серьёзный разговор явно не задался. Гермиона закончила высказывать возражения и раздражённо сдула упавшую на лоб кудрявую прядку. Граф Грейнджер лишь устало вздохнул. Вздорная девка, свалившаяся на его голову после вспышки холеры, была в целом сопоставима с причиной своего появления в их доме. Брак даже с боковой ветвью Малфоев представлял собой исключительную и немыслимую удачу. Пусть по условиям договора в плюсе была одна невеста — безбедная жизнь до самой старости ей обеспечена. Люциус не был бы собой, если бы поделился хоть пенни с другим родом. Самому же сиру Грейнджеру было достаточно статуса родственника такого влиятельного семейства. Но не Гермионе. Неугомонная, всё вокруг ей было интересно. И ладно посиделки в библиотеке до глубокой ночи — но остальное не выдерживало никакой критики. Стоило Гермионе найти сборник рецептов, как на кухне немедля был наведён порядок. Молодая графиня совсем не брезговала работать вместе с поварихами, но всё же… Не то чтобы он жаловался, слуг у них было совсем немного, и даже его жене приходилось выполнять ту или иную часть работы по хозяйству. Потом ей попался какой-то рыцарский роман и домашний лекарь был завален расспросами. Затем обеспечен всем необходимым и весьма сообразительной помощницей. Круг интересов Гермионы ширился, быстро добавив к себе верховую езду и стрельбу из лука. Когда девушка уже начала смотреть в сторону фехтования, пришлось принять воспитательные меры. В конце концов, в нынешнем положении была и его вина — в первую очередь они с женой занимались своими детьми. Гермиона же росла, как сорняк в саду. Слишком быстро она привыкла защищать себя самостоятельно, как и всё то, что считала правильным. А считала она тоже слишком много чего. Чудо, что к ней вообще посватались. Но все доводы о выгоде брака, о будущем, которое он ей организовал, разбивались одним упрямым и по сути совсем незначительным фактом. Вот и теперь: — Ты мне не отец! — Я устраиваю твою жизнь, — мужчина был непреклонен. Теперь она чувствовала себя неблагодарной. Они позаботились о ней, дали крышу над головой — хотя настолько дальние родственники спокойно могли оставить её на произвол судьбы. Но это не меняло того, что теперь эту самую судьбу хотят связать с человеком, который ей противен. — Прости, дядя, — Гермиона справилась с гневом и покаянно склонила голову. Тот едва кивнул. Дверь за ней закрылась, взметнув сквозняк. Со стороны улицы к оконному стеклу прибился одинокий дубовый лист. Лишь бы Люциус не передумал до венчания — замыслы старого интригана тоже были большой загадкой.       Девушка отправилась на конюшню. Лёгкий охотничий наряд свободнее любого платья, волосы убраны под капюшон. Никто её не различит среди местных мальчишек. Занять себя чем-нибудь — лучшее средство от смятения. Всегда помогало. Чёрная, как ночь, кобылица унесла её прочь. Пара кругов по угодьям, уезжать дальше всё равно запрещалось. Уже по-осеннему промозглый ветер треплет волосы, пожелтевшие листья разлетаются под ударами копыт. Щёки холодят дорожки слёз. Осторожно потянула поводья, свернув в перелесок. Малфоев сынок незадолго до визита опять присылал письмо — в привычной высокомерной манере предложил вооружённый нейтралитет. Раз уж родители вознамерились непременно сочетать их надолго и несчастливо. Гермиона могла поклясться, что даже в витиеватом почерке просматривалась его тошнотворная манера тянуть гласные. Письмо она сожгла ко всем чертям. Никакие слова не изменят того, что он относился к ней чуть лучше, чем к грязи на ботинках. Уже только из-за одного происхождения. Грейнджеры были мелкими графами, своим положением малость повыше простолюдинов. Для Малфоев такое — совсем не чета. С чего вообще Люциус решил приговорить её к своему младшему сыну? Знакомая лесная дорога сливается в марево багрянца и золота. Старые высокие клёны окружают со всех сторон, порывы ветра шепчутся в листве. Гермиона позволила лошади идти самой — они часто ездили в этих местах. Поворот к берегу реки, деревья мельчают, уступая опустевшему лугу. Ни одного цветка среди сухой травы. Она уже держалась в седле наравне с егерями. Но взять в руки меч — об этом не могла и мечтать. За отцветающими кустами шиповника — дорога на деревушку. Разбегайся и прыгай хоть сейчас. Столбики дыма приветливо подрагивают в хрустальном утреннем воздухе над покатыми крышами. Манят свободой. Сегодня турнир в честь её помолвки. Крохотная прозрачная слезинка упала на потёртое седло. Бежать некуда. В одиночестве любая авантюра закончится быстро и трагично. Солнце приближается к зениту — пора возвращаться к обеду. Опоздания не принимаются, присутствует чета Малфоев, и подставлять дядю с тётей не хочется. Спокойное и равнодушное выражение лица — броня получше всякого шлема, только вот сколько оно продержится?       Гермиона отвела лошадь в стойло, сменила воду в лохани. Уже заканчивала расчёсывать гриву, когда надрывно скрипнула створка ворот. В конюшне показался кто-то ещё. — Грейнджер?! — Малфой скривился, разглядев её лицо. — Что ты здесь забыл? — она отложила щётку и затворила дверцу. Слегка нахмурилась и сложила руки на груди. — Искал перед обедом благородную леди, с которой мне предстоит обручиться, — парень с нескрываемым презрением осмотрел её наряд. Снова-здорово. Странное ощущение, будто всё это точно уже когда-то было. Гермиона невозмутимо поправила штаны, удостоившись нового, откровенно яростного взгляда. Он знал, что ей нравится ездить верхом — потому и начал поиски с конюшни. Также знал, что дамское седло ей не нравится — тогда к чему опять придирки? Гермиона вздохнула и продолжила разговор со стеной: — Это моя лошадь, и я за ней ухаживаю. — Для такого есть слуги. Он ненавидел в ней всё — особенно то, чего так не хватало ему самому. Своенравная и упрямая. Даже упёртая — когда дело доходило до того, что она считала правильным. Бойкая и живая. Приручать Грейнджер — всё равно что пытаться поймать ветер. Драко с самого начала был в проигрыше. Даже при другом раскладе — они ведь скоро поженятся — шансов было ненамного больше. Она уже принадлежала ему, но он не мог добиться от неё чего-то, кроме глухого сопротивления этому. И могущество лорда Малфоя тут было бессильно. — Ты, может, и привык, что любую мелочь можно свалить на других людей, но меня не устраивает… — Меня тоже не устраивает, что отец выбрал тебя. Ни приданного, ни воспитания, — снова за своё, изложил претензии и припечатал издёвкой, — Грейнджер, мы ненавидим друг друга — надо просто с этим жить. Такой разговор точно был раньше. И не раз — только оскорбления менялись. Гермиона решила не изобретать новых путей борьбы со своим преследователем и вернулась к проверенной тактике — игнорированию. Лишь бросила, уже у самых дверей: — Почему ты не пытался переубедить его? — Что? Хорошо же Люциус его выдрессировал. Она не была знакома с остальными наследниками, но Драко боялся даже высказать что-то, что не одобрил бы отец. Можно было сказать, что технически выходит она за Малфоя-старшего — принимать решения в их счастливой семье всё равно будет именно он. Хорошо ещё если в первую брачную ночь её жених справится без советов своего папаши.

~*~

Немногим позже, после обеда и всех нужных приготовлений, Гермиона показалась на галерее. В скромном синем платье она держалась наравне с остальными дамами. Никто, ни одна живая душа не смогла бы придраться к её виду. Кроме будущей свекрови. Гермиона лишь поджала губы, заметив неодобрительный взгляд, с которым Нарцисса воззрилась на выбившуюся из её косы кудряшку. Леди Малфой была идеальной — безупречные манеры, ни пятнышка на расшитом золотом платье. Молчаливая скульптура подле Люциуса, подобострастно кивавшая на любое его распоряжение. Представить их домашнюю жизнь не получалось. Наверное, приходят в свои покои и роются в фолиантах, посвященных этикету, на тему того, что делать дальше. Гермиона подавила неуместную улыбку и опустила взгляд на внутренний двор, где её дядя и лорд Малфой принимали гостей. За свитой какого-то йоркширского сира показался целый отряд. Их было ещё больше — основные силы разместились за замковыми стенами. Она никогда не видела таких знамён — на антрацитово-чёрном поле ухмылялся череп, обвитый белоснежной змеёй. Впереди ехал рыцарь на чёрном коне. Доспех был простым, кроме шлема — забрало повторяло оскал мрачноватого герба. — Лорд Малфой и граф Грейнджер, к вашим услугам, — холодно поприветствовал его Люциус. — Волдеморт, капитан отряда Пожирателей Смерти, к вашим, — всадник в шлеме-черепе чуть насмешливо склонил голову, рваный чёрный плащ трепался за его плечами провалом чистой тьмы. — Пешая часть турнира начнётся после захода солнца, — ответил хозяин замка. Окончательно потерял интерес — вольные наёмники были хороши для зрелищных боёв, но не более. Бойцы двинулись в крепость. Выглядели довольно дисциплинированно — преимущественно в чёрном, несли только самое необходимое. Настоящая армия. В потоке стали выделялся один солдат. На голову выше остального строя. Воин шёл пешком, тяжёлые кованые сапоги лязгали на каждом шаге. Щитки на широких плечах были с добрый пехотный шлем. Гербовая накидка с развесёлым гербом отряда — сшита из самого знамени, не иначе. Но самое главное, что привлекло её внимание, как-то из поля зрения и ускользнуло. Рукоятка огромного меча. Он носил его за спиной, потёртые грубые ножны были длиной с человеческий рост. Она никогда не видела настолько массивного цвайхандера. Заглянуть под закрытый ониксово-чёрный шлем хотелось ну очень сильно. Гермиона поймала себя на мысли, что уже до неприличия долго не отводит взгляда от рослого латника. Единственный, кого хоть как-то можно было с ним сравнить, — высокий всадник с круглым расписным щитом. Явно северянин, длинная светлая борода заплетена и украшена металлическими кольцами. — Эй, Роули! — викинг обернулся и притормозил коня. Она вновь попыталась найти того в толпе — безуспешно. Кортежи лордов, простые зрители, череда приветствий, сухих и холодных, как опавшие листья. Возможно, капитан выставит чемпионом отряда именно этого мечника. Оставалось только дождаться заката солнца.

~*~

      Когда конные сшибки закончились, Гермиона едва ли не дремала. Бесконечная череда витиеватых благородных имён ни о чём не говорила и мелькала перед глазами однотипными плюмажами — за свою скуку было даже немного совестно. На освещённую факелами арену опустился вечерний полумрак. Начиналось пешее отделение — уже без ценза происхождения. Что обещало быть гораздо интереснее. Волдеморт активно совещался со своими бойцами, хлопнул по плечу мечника в чёрном. Даже ему пришлось для этого немного тянуться вверх. Лорд Малфой монотонно объявил начало поединков — длинный список лордов и неизвестный чемпион от вольного отряда. На арену вышел тот самый. В простом чернёном доспехе и глухом шлеме он казался ещё больше. Двуручный меч в крепком захвате — немыслимо, какому только кузнецу пришла в голову идея сковать это. Тяжёлая гарда сама по себе была оружием, что уж говорить о широком лезвии. — Деревенщина первый ляжет, — Драко лениво махнул слуге, потребовав ещё вина, — этот меч абсолютно бесполезен. Если только компенсировать… — Судить, не увидев в бою — просто-напросто невежливо, — Гермиона вовремя спохватилась и подобрала подходящие слова. Совсем не хотелось вновь начинать ругаться в тот момент, когда на арене наконец начало происходить что-то интересное. — Лучше посмотри, кто его соперник, — он не взглянул на неё, — этот герб даже ты должна знать. Вепрь в алом поле. Кто-то из многочисленных Грюмов, верных воинов короны. Превосходное снаряжение, лучшие учителя. А у загадочного мечника в простых доспехах — только богатырское телосложение. Он сам был оружием. — Сир Аластор Грюм, — герольд бегло заглянул в свиток, уточнив титул, — кавалер Ордена Феникса и… — Просто Долохов! — отозвался тот. Значит, не местный. Из какого-то далёкого славянского королевства. Противник — невысокий и коренастый рыцарь — предпочёл вооружиться щитом и копьём. Поединок начался. Долохов, недолго думая, пошёл в атаку. Сноровке сира Грюма можно было только позавидовать — за счёт длины копья он смог навязать противнику свою дистанцию. Это было хорошим тактическим решением, но древко могло попасть под удар и переломиться в любой момент. Наёмник же сделал ставку на силу — расколоть щит, оружие или доспех врага. Что первое попадёт под меч. В каждом размашистом ударе — суровая грация. Ни одного лишнего движения. Гермиона сомневалась в том, что кто-то, кроме него, сможет даже поднять этот чудовищный клинок. Тем более из присутствующих в ложе. Короткая и быстрая атака копьём в горжет — наёмник едва успел сбить, уже самой гардой. Как бронированная римская «черепаха», сир Грюм упрямо пёр на противника. Долохов со скрежетом свёл наконечник копья в сторону. Серия быстрых ударов — настоящий ураган из стали. Иссечённый щит стремительно покрывался новыми трещинами. Выпад, промах — лезвие меча пропахало землю. Вскинул руку, парировал укол. Схватил за древко. Всё-таки успел, рыцарь безуспешно попытался освободить оружие. Наёмник прижал копьё к себе и выставил меч — чтобы защититься от атак щитом. Серебристая сталь пилит скромный чёрный доспех. Ему негде размахнуться, противнику нечем атаковать. Грюм сердито смотрел на него поверх украшенного ранта. Долохов перехватил чужое оружие поудобнее, подставил монолитную гарду и потащил вверх. Собирался ли он обескуражить благородного сира, подняв того в воздух — неизвестно. Древко треснуло раньше. Очень по-рыцарски — победить без крови. И свидетельствует об огромном мастерстве. Кажется, обменялись парой дружелюбных реплик. Долохов закинул на плечо свой чудовищный меч и прошагал обратно на исходную. Желающих поставить на место простолюдина — как грибов после дождя. Толпа восторженно шумит и требует зрелищ. — Первый ляжет, говоришь? — Гермиона улыбнулась не без ехидства. Молнии в равнодушных серо-голубых глазах ей не страшны. Она снова была права. — Следующий его точно выкинет! — отвесил Драко с каким-то неожиданным даже для него раздражением. Хотя, когда они вообще разговаривали без взаимных оскорблений дольше пары минут? Гермиона выбросила из головы непонятную вспышку злости её жениха и вернулась к арене. Новый фаворит вечера ждал своей очереди, перешучивался с кем-то из простых рыцарей. Двуручный меч небрежно прислонён к барьеру — легко и ненавязчиво возвышается над головами большинства. Герольд спотыкается в русской фамилии, Гермиона в последний момент удерживается от того, чтобы поправить того лично. Дыхание перехватывает — на другом конце арены задиристый воин с цепом. Увесистый и сам по себе разрушительный кистень не нравился никому. Двое рыцарей уже выбыли из турнира из-за переломов, нанесённых им. Долохов лишь расслабленно вышел навстречу. Даже не утруждал себя уклонением — вскинул меч и позволил цепи раз обернуться вокруг длинного лезвия. Выдернул одной рукой, оставив бывшему хозяину вывих кисти. Гермиона даже в ложе услышала болезненный хруст запястья. Бой едва ли продлился минуту. Наёмник обласкан овациями, кто-то из лордов жмёт руку командиру вольного отряда. С умником, вытащившим из недр оружейной такой же цвайхандер, вышло ещё забавнее. Появился на арене он под нестройный смех — двуручник двуручником, но сокрушительная разница в габаритах была заметна даже без замеров. Долохов гонял его по всему ристалищу, полностью контролируя дистанцию. Пока рыцарь не упал от усталости, не нанеся оппоненту ни единой царапины. Простой наёмник вёл бой гораздо вежливее многих благородных сиров. Гермиона пропустила несколько поединков — встречались почти те же, что и в конном отделении. Несколько бойцов выбыло из-за новых переломов. Ничего серьёзного по меркам турнира, но всё же настоящее мастерство — повергнуть противника без существенных травм. Она ни в коем случае не жаловалась на скуку — в конце концов, мероприятие посвящёно и ей тоже — но этим вечером были выступления гораздо интереснее. Оживилась, когда герольд вновь назвал единственного чужеземца. С части зрительского настила, занятой чёрно-белым отрядом, его пытались поправить. Широкоплечий детина захлопнул шаткое забрало, проверил боковое крепление. Шлем вычурный, оруженосец хорошо постарался. Обзор в таком был лучше, но закрывался он не сверху вниз монолитной пластиной, а сбоку, как дверца. Крутил рыцарь двуручную секиру. Серьёзный противник, только ростом не вышел. В сравнении. Подхватил цвайхандер обеими руками, ринулся в блок. Сталь лязгнула о сталь, рыцарь приготовился было держать следующий удар — зря. Долохов шустро перехватил древко левой рукой. Просадил защиту, увернулся, выровнялся. Весьма убедительно подёргал за секиру, заставив противника въехать пятками в землю. Но отдавать оружие тот упрямо не хотел. Воспользовался существенной разницей в росте — боднул противника головой. Резкий удар сверху вниз пришёлся ровно на грань подвижной части, закрытый чёрный шлем разогнан не хуже молота. Гермиона заметила только само движение, взметнувшиеся под страшный скрежет искры. И то, как на вытоптанную арену падает отполированный кусок металла. Забрало. Обескураженно-озадаченное открывшееся лицо рыцаря лучше всего свидетельствовало о технической победе. И возможном лёгком сотрясении. Сквозь аплодисменты и одобрительный шум объявили передышку. Бойцы разошлись, слуги чинили доспехи, проверяли оружие. Кто-то из рыцарей был недоволен своим оруженосцем. Гермиона услышала лишь обрывки спора, удар латной перчатки и жалобный крик. Не она одна. — Отвали от него! — раскатистый командный голос разнёсся по ристалищу грохотом каменных глыб. Не просьба — приказ. Она даже по ту сторону арены вздрогнула. И затаила дыхание — так налетает в ещё по-летнему тёплый день неумолимый северный ветер, так приближается чужеземная рать, не знающая поражений. Побитый мальчишка смотрел на наёмника, как утопающий на соломинку. — Я буду наказывать своих слуг так, как сочту нужным, грязный смерд, — взвешенно-раздражённо отвесил рыцарь в сверкающих доспехах. Знали его преимущественно по прозвищу. Сир Скала — состоятельный граф, любитель турниров и на редкость нехороший человек. Хотел было продолжить спор, может, даже вызвать на бой — но осёкся. Каким бы наглым ни был противник, никчёмное происхождение прикрывалось отменной физической силой. Позориться перед остальным лордами ему, конечно же, не хотелось. — Хорошо, только после поединка со мной! — если вообще возможно издевательски кланяться, то Долохов сделал именно это. Война была его жизнью, а не досужей необходимостью между пирами и охотами. Он чувствовал любую слабость. — Это не считается вызовом по правилам, — рыцарь попытался высокомерно соскочить с нового боя. Хотела бы Гермиона присоединиться к шуму и свисту простых зрителей, но остальные в ложе сидели с каменными лицами. Долохов поднял забрало. Дышит тяжело и шумно, на подбородке будет синяк. Мужественное лицо не выражает ни одной эмоции. Глаза такие же тёмные, как и броня. В этом мраке пламя факелов отражается адскими искрами. Она и подумать не могла, что он настолько молод. — Вот моя перчатка, — наёмник от души харкнул на пыльную арену между ними. Лорд Малфой дал отмашку — схватка состоится. Выпустить проходимца с улицы против одного из бывалых чемпионов само по себе было хорошей идеей. Манер ему явно недоставало, но не чести и совести. Толпа одобрительно загудела. Гермиона всецело была на стороне заезжего простолюдина — жестокого рыцаря давно пора было приструнить. Сир Скала пробубнил себе в забрало что-то про распоясавшуюся чернь. Долохов в ответ постучал по гульфику, наглядно демонстрируя, что того ждёт. На части помоста, занятой людьми Волдеморта, уже развернули знамя отряда. Кажется, ещё там наливали. Их самозваный лорд громко и матерно поддержал своего бойца. Ночной ветер трепал задорный оскал черепа, обвитого змеёй. Противник взял одноручный меч и ростовой щит, больше похожий на окованную железом дубовую дверь. Всё наивысшего качества, отполированная броня сверкает богатой филигранью. Долохов одной рукой раскрутил меч над головой. Продолжал выделываться. А потом рванул вперёд. Бежал короткими зигзагами. Выпад, выпад, размашистый удар на уровне пояса. Титанический цвайхандер неспособен двигаться настолько быстро, человек неспособен сражаться таким оружием. Гермиона чувствовала, как дрожал хлипкий помост, когда тусклый клинок врезался в землю. Или ей казалось. Колеблющееся пламя факелов переливается на простом чёрном доспехе — оживший огонь и чистый мрак. Скала не отстаёт. Он защищён тяжёлым щитом, только вот навязать свою дистанцию ему нечем. Массивный одноручный клинок рубит воздух со страшной силой — но с цвайхандером никакого сравнения. Наёмник увернулся, пригнулся, резко отбил новую атаку. Перехватил меч двумя руками. И с разворота вышел на сокрушительный вертикальный удар. Уйти рыцарь бы не успел — оставалось лишь парировать. Шагнул назад, вскинул щит навстречу неподъёмному клинку. Дерево раскололось с оглушительным треском. Из одного ростового бастиона получилось два. Скала грузно осел на землю, схватился за руку. Долохов насмешливо держал свою оглоблю там же, где остановил удар. В паре дюймов от короткого плюмажа на вражеском шлеме. — Поединок не будет учитываться в общем подсчёте! — тоненький и не слишком-то уверенный голос герольда потерялся в овациях. — Это нечестно, он заслужил победу! — взвилась Гермиона. — Он простолюдин, — пренебрежительно отмахнулся Малфой, — никто не позволит бродячей шавке показать себя лучше благородных рыцарей. Отец! — Да, Драко? — Люциус, сидевший выше, едва повернул голову в их сторону. — Верни этого выскочку с небес на землю, — в азартном прищуре льдисто-голубых глаз сверкают молнии. Он улыбнулся первый раз за вечер. — Но по правилам… — Довольно! Спорить с лордом Малфоем бесполезно, с его самодурством тем более. Нарцисса одарила её презрительным взглядом. Вписываться в такую семейку не очень-то и хотелось. — Учись подчиняться, Грейнджер, — Драко придвинулся почти вплотную, прошептал над самым ухом, — тебе это понадобится уже совсем скоро. Каждое слово — покрытый ядом клык. Шипит получше всякой змеи, наслаждается могуществом отца. Гермиона всё-таки промолчала, вцепившись похолодевшими пальцами в подлокотники кресла. Мечник в чёрном ещё не знает, что его победу бессовестно украли. Треплется с кем-то, прислонившись к барьеру. Может, даже заметил перепалку в графской ложе. Из всех них он посмотрел именно на неё, прежде чем захлопнуть шлем. — Итак, следующее состязание — общая сходка, — слова лорда Малфоя звучат холодно, отдают какой-то манерной скукой и усталостью, — но мы решили изменить правила. Претендент на победу будет сражаться один против всех, того желающих. — Да запросто! — его низкий голос, приглушённый тяжёлым забралом, походил на рокот камнепада. Люциус лишь вежливо улыбнулся — травля самонадеянного простолюдина толпой рыцарей, что могло быть более занятным зрелищем? Гермиона прижала ладони ко рту, сердце пропустило удар. Его не победить по правилам, решили брать измором. Если не забить. Не знал ни страха, ни усталости — но выдержать показательную расправу? Один в поле воин. Этот цвайхандер сопоставим с ростом некоторых противников. Простой чёрный доспех испещрён зазубринами и сколами. Она по-прежнему смотрит только на него. Долохов стоял в центре арены, опершись на меч. Вскинул сжатый кулак в ответ на кричалки друзей. Волдеморт пытался переорать толпу и указать индюшачьей ногой вариант возможной стратегии. Желающие реванша нашлись. Один за другим, поверженные противники стягивались стальным кольцом. Марево стали и ярких гербов. Мечник в чёрном лишь приготовился. Языки пламени плясали на широком клинке, огненно-багровый сполох в этой ледяной темноте — лучший отличительный знак. Объявили что-то ещё — разъяснения. Атаковать его будут не всей толпой, а небольшими группами. Пока не упадёт от усталости или ран. Первые пошли, Скала во главе. Перехватил длинную рукоять обеими руками. Вытянутая в струну богатырская фигура — продолжение монструозного меча. Не травля загнанной дичи, и даже не охота на медведя. Это он — хозяин положения, это на нём скрещены все взгляды. Выстоит. Строй наступал. Четверо, довольно крупные. Выпад, перевод — цвайхандер для него будто ничего не весит. Три стремительных блока, лишь разлетелись искры. Мечи звенят, бьются о длинное лезвие. Это оружие нельзя одолеть. Размашистый взмах — неподъёмное остриё обрушилось на одного из рыцарей. Смятый наплечник сорван и жалко катится по земле, враг повержен. Сбоку летит удар прямо в голову — защититься нечем. Долохов присел и резко развернулся. Меч держал одной рукой у самого яблока — полёт глыбы железа рассчитан где-то на уровне инстинктов. Рыцари шарахнулись в стороны от смертоносного клинка. Скала не успел — даже сквозь доспех было видно, как на голени появился лишний сустав. Стремительно стартанул навстречу замешкавшимся — восходящий замах с диким скрежетом влетел в бедро, взметнув ворох искр. Не будь это лишь турниром — разрубил бы ногу пополам. Получил по плечу и в грудь — не заметил. Только крупицы пламени сверкнули на антрацитовом чёрном. Отдёрнул меч, пользуясь отдачей, и раскрутил его вокруг себя. Он, наверное, родился в этих доспехах. Побежал. На ходу снёс какого-то замешкавшегося рыцаря. Даже не заметил. Другие сбились в кучку, перегруппировались, подтащили двоих копейщиков. Долохов даже не сбавил шаг. Те выставили оружие — будто оно могло их спасти от несущегося навстречу стального шторма. Обеими руками с разгону вбил лезвие в землю — уже у самых наконечников. И перекинул себя через него, выйдя в почти ровный кульбит. Копья слишком длинные, защититься от летящих с ночного неба сабатонов нечем. Пинки, удары, новый полёт цвайхандера. Пара пропущенных тычков древком — но что они для него? — Как только меч под такой тушей не треснул… — проворчал Малфой. Гермиона не ответила. Происходящее на поле — порыв северного ветра раскидывает пожелтевшие листья. Ворвался в строй. Шедевр кузнеца-великана рубит всё на своём пути, не парировать и не спастись. Мечник в чёрном неумолим — пропущенные удары ничего не значат. Воплощение чистой ярости, всего лишь об его блок чей-то клинок раскололся с мелодичным звоном. Ряды редеют. Не глядя припечатал массивным навершием чей-то висок. Она даже на трибуне услышала, как зазвенел дорогой тяжёлый шлем. Кто-то успел сбегать до оружейной — над гремящей сварой мелькнула алебарда. Свирепый удар в живот с разбега, на блок нет времени, цвайхандер просто воткнут в землю. Траектория была сбита, но не до конца — Долохов взревел от боли. Алебардист провалился вперёд за своим оружием — подставился. Наёмник яростным усилием вновь разогнал меч, от резких коротких ударов летят щепки. Неловкие колющие летят в ответ — уворачивается, то и дело припадает на левый бок. Отмахнулся мечом, ушёл в сторону и назад. Отчаянный добивающий удар снова мимо, но древко к нему опасно близко. Опасно для хозяина алебарды, конечно же. Долохов заманивал — значит, ранен не так сильно. Схватил почти за самое навершие и рванул прочь от себя. Гранёное дубовое древко сломано. Хоть отдышался. Продолжает сражаться. Грубые крестьянские удары по чистой вертикали бьют без промаха. Дорогая калёная сталь покорно сминается под напором сырой силы. Он не учился фехтованию в показательных поединках и строгом этикете — он учился на войне. Уже то, что остался жив и стоял перед ней, — доказательство непревзойдённой силы. В отражённом свете его клинок пылает. Враги всё падают и падают. Круг смыкается, обстановка накаляется. Появились первые сдавшиеся. Как сражаться с тем, кто не знает ни боли, ни усталости? Чёрный, как тьма полярной ночи, доспех покрывается царапинами. Можно ранить, но не победить. Долохов размахнулся и погнал двоих к барьеру. Какой-то здоровяк воспользовался положением — выпад с самого края поля зрения он всё-таки пропустил. Пошатнулся и разогнал меч вокруг себя. Не успел перевести, просто врезал лезвием плашмя. Рыцарю хватило — фигура в латах рухнула в пыль. Перешагнул через лежачего, ушёл в сторону от атаки. Ускорился, цвайхандер порхает вокруг массивной фигуры железными крыльями. Чудовищный размах снёс двоих. Лезвие оставило на кирасах глубокие вмятины, больше те бойцы уже не шевелились. Из потрёпанного строя вышел один, вооружённый полегче — с саблей и кулачным щитом. Держать дистанцию тому было легко, оставалось лишь пытаться достать одной сокрушительной атакой. Но мелкий рыцарь ловко уходил, уворачиваясь буквально в последний момент. Долохов явно начал терять терпение, отрывистые вертикальные удары летели нескончаемой лавиной. Даже не заботился о переходах — меч раз за разом молотил по земле, взметая пыль и мелкие камни. Но каким сильным он бы ни был — времени на замахи ему требовалось больше. Салага добился своего — выманил на длинный выпад. Наёмник провалился всем корпусом, удар был бы абсолютно точно смертельным — если бы достиг цели. Двуручник пропахал по земле и застрял. Саблист шустро придавил остриё крепким ботинком. А потом предпринял немыслимое — взбежал по лезвию. Намереваясь настучать противнику по недосягаемой никак иначе голове. — Ты дохуя умный?! — возразил Долохов и невообразимой силы рывком выдернул меч. Вместе с незадачливым гимнастом. Тот не сразу потерял равновесие, оказался в воздухе — и тут же получил цвайхандером плашмя. Отбитый латный снаряд полетел хорошо — снёс троицу ждавших своей очереди. Толпа за барьером бушевала от восторга. Наёмник отрывисто рассмеялся и поманил рукой следующих. Рыцари попятились. Неторопливо шагнул навстречу. Едва не оступился — вернул себе равновесие, перехватив свой кошмарный меч другой рукой. Один из оставшихся бросил оружие. Богато украшенный клеймор жалко звякнул о камень. Всегда найдётся рыба побольше. Как-то быстро из всей орды осталась жалкая троица. Один бросился вперёд, понадеялся на поддержку других мечников. Измотанный наёмник наконец-то стал уязвим. Пытаться пересилить его блок даже так — смехотворно. Долохов провернул лезвие — вражий клинок скользнул до самой гарды. Дальше уже дело техники, отшвырнул коротким рывком. Выбросил бронированный кулак под летящий сбоку удар. Притянул цвайхандер к себе только для того, чтобы вновь выкинуть его вперёд — ровно в грудь. Не отвлёкся на поверженного, переметнулся в защитную стойку. Тяжесть меча и доспеха шатает его из стороны в сторону. Атаки стали небрежнее, длинное лезвие гуляет, то и дело проваливается до самой земли. Размашистый замах пришёлся почти на гарду — меч врага выдержал. Рыцарь отступил и подхватил оружие второй рукой. С другим ударом ему уже не так повезло. Скрежет стали, искры рассыпаются и исчезают в прохладной полутьме. Клинок вылетел, описал широкую дугу и упал к самому помосту лордов. Навершие треснуло, драгоценные камни сиротливо поблёскивают на земле. Проглядел — коренастый успел забежать ему за спину. Гермиона услышала лишь душераздирающий лязг железа — удар меча пришёлся ровно в затылок. Долохов страшно накренился, но устоял, воткнув двуручник в землю. Разворачивался медленно, провести ещё одну спасительную атаку враг не осмелился. Просто от страха замер, где стоял. Фатальная ошибка, как и любая трусость. Одной рукой схватил клинок за середину лезвия, рывком обезоружил ошалевшего гнома и отшвырнул в сторону бесполезную железку. Единственный оставшийся противник повержен. На пыльную арену опустилась тишина. Долохов всё ещё стоял на ногах. Сбросил помятый шлем и из последних сил поднял меч. Победил. Зрители ликуют. Секунды в прозрачном и по-осеннему прохладном воздухе тянутся бесконечно долго. Ветер тянет прочь её шаль. Все взгляды обращены к нему. Со спутанных кудрей капает кровь. За скромной улыбкой — оскал боли горящих от перенапряжения мышц. Смотрит выжидающе, но совсем не на устроителя турнира. Лорд Малфой поднялся со своего места. Ни малейшего негодования — его голос ровный и безжизненный, как и всегда. Будто осведомился о погоде, а не наградил бойца, совершившего невозможное. — Победитель — сир Долохов! Аплодируют все, от мальчишки-оруженосца до богатейшего лорда. И она тоже. Пока не занемели ладони. С поля подбирали раненых, более-менее оклемавшиеся просто сидели у барьера. Люди Волдеморта столпились около своего чемпиона. У него подрагивали руки. Не мог даже справиться с ремнями кирасы — кто-то из своих поспешил на помощь. Побитые чёрные доспехи тащат в закрома отряда. Кажется, у них был свой лекарь. Промывает раны — мелкие царапины и ссадины, насколько она смогла разглядеть. За разбитую горячую голову можно не беспокоиться. Пора вручать награды. Чемпионы конной части прошествовали разномастным строем. Кого-то помяли в пеших боях — латы сняты, видны все перевязки. Лорд Малфой выражал восхищение, в витиеватых комплиментах ни разу не повторился. Дрожащее пламя факелов безуспешно гонит прочь прохладную ночь. Гермиона поздравляет всех и каждого. Благородные лица перед ней сливаются в бесконечный поток. Кроме одного. Наёмник плюнул на стёганку и латы — пошел за наградой в гербовой накидке на голую грудь. Просто нарисованные череп и змея, белое на чёрном — как звёзды в ночном небе. Он шёл ей навстречу, люди расступались перед ним. Даже без брони и своего неодолимого меча внушал трепет. Если бы земля содрогалась под его шагами, Гермиона бы не удивилась. На голову выше любого из них — на фоне широких плеч меркли даже немаленькие молчаливые телохранители лорда Малфоя. Ожившая легенда о варяжской гвардии. Кошель с золотом принял охотно. Кто-то из графов выразил восхищение. Сказал, что такой рыцарь стоит целой армии. Долохов поправил — рыцарем не был и быть не мог. Она не сомневалась в нём ни мгновения с тех пор, как он вышел на арену. Совершенно необязательно рождаться среди аристократов, чтобы быть чистым душой и сердцем. Огромные загорелые руки бугрятся мускулами, её ладонь в его просто терялась. Лицом всё-таки не был особенно хорош — черты тяжёлые и грубые, на всём печать свинцовой хмурости, убойной, как его меч. Кроме взгляда. Тёплый, тёмный и неожиданно проницательный для такого громилы. Ненамного он её старше. Склонился и оставил осторожный поцелуй на прохладных костяшках. Как и положено, ничего более. Лишь формальность и то немногое, что он знал об этикете. Почему её сердце всё никак не может перестать колотиться так отчаянно сильно? Гермиона позволила дрожащей ладони выскользнуть из его руки. Он будто забрал с собой последнее тепло. И она снова одна, снова тонет в заледеневшем омуте. А сверху безразлично падают пожелтевшие листья. Даже не спросила его имени — Долохов уже немыслимым образом скромно исчез в толпе. Потерять такую массивную фигуру сложно, но она всё-таки смогла. С затаённой надеждой проводила взглядом чёрный штандарт. Вряд ли бравые наёмники уедут на новую авантюру завтра же.