Первая леди Л'манбурга

      Уилбур лежала в постели уже тридцать минут, но никак не могла уснуть. Ей очень сильно хотелось узнать, что со Шлаттом, потому что в последнее время он был каким-то грустным. Да и чувство вины за встречу с Ники её до сих пор не покидало. У неё имелось странное желание поговорить с ним по душам, и наконец-то расставить все точки над «и». Поэтому Сут решила прямо сейчас придти к нему и всё выяснить. Если он, конечно, пока что не заснул.       Первая леди постучалась в дверь к мужу. Сделала она это довольно аккуратно, но всё равно вышло очень громко.       —Войдите, — жалобно заскулил президент.       Уилбур открыла дверь и шагнула внутрь. Она увидела Шлатта, который лежал на кровати в пьяном состоянии. Он пока ещё не спал, но по его лицу было видно, что он пытался провалиться в сказочное королевство мечт. При этом президент не потрудился снять свою одежду, даже обувь; просто так и лёг во всём том, в чем был на протяжении всего дня. На полу стояла бутылка, в которой находилась половина недопитой водки.       Первая леди села на край кровати рядом с мужем и заботливо посмотрела на него. Тот не обратил на неё никакого внимания. Тогда Сут нежно шлёпнула его по ноге, после чего он наконец-то повернулся к ней.       —Ах! Ну что ещё?! — возмутился президент.       —Ты почему не разделся? — спросила она.       —А почему я должен был?       —Потому что это банальные правила приличия.       —Ик, ну, извини, мне было не до этого.       Глава Консервативной партии продолжил лежать как ни в чём ни бывало. Уилбур печально улыбнулась, а душу её заполнила невыносимая тоска. Ей было очень грустно с того, что Шлатт разрушал самого себя посредством неоднократных выпивок, и судя по всему, сам же от этого страдал, лишь только ухудшая своё духовное состояние. Ей бы хотелось видеть его счастливым. Счастливым и здоровым.       «Стоп. Что?» — Сут удивилась собственному желанию. С каких пор она вдруг начала испытывать к нему положительные чувства? Разве в её ситуации она не должна была мечтать о его смерти в муках? Чем это являлось? Стокгольмским синдромом? Надо попробовать выяснить.       —Шлатт, — позвала мужа Уилбур. — Встань пожалуйста.       —Хмпх, для чего?       —Я хочу поговорить с тобой.       —А что мешает нам это сделать, если я буду находиться в лежачем положении?       —Повторюсь, те же самые правила приличия. Ты что, вообще о них никогда не слышал?       —Да слышал-слышал, только вот заебался от них, — раздражённо произнёс Шлатт.       Он привстал и сел на край кровати рядом с Уилбур. Глава Либеральной партии окинула его тяжёлым взглядом и начала:       —Что с тобой происходит?       —В смысле?       —В последнее время ты какой-то печальный, поникший. Я хотела бы знать что случилось.       —Как тут не грустить, когда, ик, ты мне не даёшь?       —А я разве обязана?       —Да. Обязана. Ведь ты — моя жена.       —Как будто бы я горела желанием выходить за тебя замуж, — недовольно фыркнула Сут.       —Горела не горела… Какая разница? Ты в любом случае согласилась, а значит должна исполнять свой супружеский долг.       —Да что вообще значит этот ваш «супружеский долг»?! Не социальный ли это конструкт?! — Уилбур от злости повысила голос.       —Нет. Это не конструкт, — отрезал Шлатт. — Женщины на протяжении тысячелетий подчинялись своим мужьям, отцам и братьям, потому что это помогало им выживать. Ведь они физически слабее, а ещё, зачастую, и глупее мужчин, и им нужна защита. К тому же, в Священном писании написано, что главой семьи должен быть именно муж, а не жена.       —Да почему до тебя никак не дойдёт то, что не все верят в существование Икс Ди?! Возможно я тебя шокирую, но атеисты тоже есть, и забывать о них не стоит.       —Атеисты — это очень странные и неправильные существа. Жить и не верить во что-либо, когда всё вокруг переполнено страданиями, и тебе нужна надежда, чтобы справиться с ними… Это так нелепо.       Уилбур хихикнула.       —Сейчас у нас внук президента будет пояснять за жизнь. Да ты вообще знаешь, что такое настоящие страдания?!       Шлатт посмотрел на неё и с грустным видом ответил:       —Знаю.       —Да ну? И как же? Ты вообще когда-нибудь жил в нищете?! А я вот жила! Я ведь в бедной семье родилась!       —Не только бедные страдают. Богатые тоже могут.       —Ой, и каким же образом?! Да все ваши «проблемы» это то, что вам не даёт девушка, которая вас ненавидит! На что, к слову, имеет полное право! А я вот в детстве пережила смерть матери, которую на тот момент любила и считала хорошим существом, даже несмотря на то, что она избивала меня! — закричала глава Либеральной партии. — Именно тогда я и перестала верить в Икс Ди, — уже спокойнее добавила она.       Шлатт выпучил глаза. Такого он уж точно не ожидал услышать.       —Тебя били родители?       —Только мать.       Президент опустил глаза в пол. Тяжело вздохнув он сказал:       —Меня тоже, но наоборот отец.       —Оу…       —Я и не знал, что мы так похожи, — добавил глава Консервативной партии.       —Что?! Мы не похожи! Просто потому, что мы оба были жертвами домашнего насилия ещё не означает, что у нас много общего! — воскликнула Сут.       —Почему же? Мы оба с тобой являемся политиками, оба хотим власти, у нас с тобой местами одинаковое детство и проблемы.       —И что с того?! У нас с тобой вообще-то разные политические взгляды! Я — либералка и борюсь за свободу, а ты консерватор и хочешь запихать существ в свои чёрно-белые рамки!       —А на чём держится твоя «свобода», позволь узнать? Не ты ли хотела отметить президентские выборы, чтобы стать правительницей этой страны?       —Да, я хотела. Но это было для блага самих же граждан. Ведь не одна нормальная личность не желает допустить к власти того, кто собирается лишить существ базовых прав.       —Каких таких «базовых прав»? О чём ты говоришь?       —Ну, права женщин и ЛГБТ-людей.       —Хаха, как смешно. Однополые браки теперь у нас базовые права человека. А что насчёт женщин, то я, конечно, считаю что они в идеале не должны работать, а должны сидеть дома, растить и воспитывать детей, но я не собираюсь при этом отбирать у них какие-либо права. Кроме, пожалуй, права на аборт.       —Что?! Да как ты смеешь?! Даже не вздумай делать это!       —Почему? Почему ты против того, чтобы я запретил убийство?       —Аборт — не убийство. Это буквально эмбрион.       —А кто сказал что эмбирон не может быть живым существом?       —Скажи мне, пожалуйста, ты в школе что, спал на уроках биологии?       —Иногда.       —Оно и видно.       С губ первой леди сорвалась небольшая усмешка.       —Но всё-таки, аборт — это убийство, потому что этот эмбрион — зарождение жизни, — проговорил президент.       —Зарождение, но не сама жизнь же! — возразила Уилбур.       —Ну, считай её начало. И это значит, что эмбрион — всё-таки более-менее живой. К тому же, с точки зрения моей религии является грехом вытаскивать что-либо из матки женщины. Но это если, как ты сказала, не учитывать существование атеистов.       —Но твоя же религия не является истиной, это просто твоё мнение не более, — Сут постаралась высказаться максимально корректно, не говоря, что «Икс Ди не существует», чтобы не задеть чувства своего супруга.       —А по-моему, является. Но ладно. Я подумаю над твоими словами, — президент решил закрыть эту тему, чтобы переключиться на то, что его сейчас больше волновало. —Собственно, возвращаясь к твоему либерализму…       Шлатт сглотнул и потянулся к водке.       —Ты буквально хотела отменить голосование…       Он открыл крышку бутылки, немного хлебнул содержимого и продолжил:       —И ты, ик, ненавидела всех тех, кто был несогласен с тобой. Ик, ты была в ярости, когда Квакити публично высказалась против тебя и потребовала выборов. Хотя она, ик, центристка, и её взгляды не сильно отличаются от твоих. Однако это, ик, не помешало тебе возненавидеть её. Просто потому что тебе на самом деле наплевать какие взгляды, ик, у твоих соперников. Ты просто хочешь власти и всё тут.       —Какая же она центристка с близкими к моим взглядам, если она буквально вступила в твою консервативную партию?       —Если ты не помнишь, то изначально она собиралась создать свою партию, но потом передумала и решила вступить в мою чтобы поддержать меня, ведь любовь, видимо, была для неё важнее собственной позиции. Ну и к тому же, она видела твоё лицемерие, в то время как я всегда открыто заявлял, что выступаю против демократии.       —Любовь часто подталкивает женщин к подчинению мужчине. Именно поэтому я никогда не влюблялась.       Уилбур грустно посмотрела вдаль и на минуту задержала свой взгляд, словно увидела там что-то интересное.       —А что плохого в подчинении мужчине? — аккуратно спросил Шлатт.       —Потому что это унизительно. Почему я, взрослый дееспособный человек должна подчиняться кому-либо на основании того, чего я не выбирала? Да я лучше умру, чем буду жить так!       Сут вновь повернулась к мужу. В её глазах читалось нечто вроде… мольбы? Это было странно.       Но на самом деле ей просто хотелось чтобы Шлатт понял её. Она ведь потеряла всех тех, с кем была раньше близка, а отсутствие единомыслия или, как минимум, принятия убивало её изнутри. Ей так хотелось чтобы у неё хоть с кем-то осталось что-то общее…       —Но почему? Женщина ведь в любом случае как минимум слабее мужчины, а возможно ещё и тупее. Да и разве это не мило, когда жена слушается мужа, а он взамен на это её защищает и обеспечивает? Понятно, что ты не выбирала свой пол, но тем не менее… Да и если говорить конкретно про наш случай, то ты, наверное, уже заметила, что я не требую от тебя особо сильного подчинения, как и не требую чтобы ты готовила и убиралась в доме — для этого у меня есть кухарки и уборщицы. Всё, чего я хочу, это чтобы ты любила меня. Не сложно ведь, да?       Глава Консервативной партии провёл рукой по волосам жены.       —Сложно, — ответила Сут. — Я же не могу заставить себя полюбить тебя. Насильно ведь мил не будешь.       —Но ты же можешь хотя бы перестать ненавидеть меня и начать относиться ко мне получше?       Шлатт переместил руку жене на плечо. Она вздрогнула.       —Перестань меня лапать! — смущённо-возмущённо выпалила первая леди.       —Лапать? — удивился президент, — Для тебя поглаживание по плечу — это лапанье?       —Да, ведь я не давала на это своего согласия.       —Мне что вообще теперь тебя нельзя трогать? Даже обнять?       —Ну… Мне просто некомфортно, когда ко мне прикасаются.       Сут стало немного стыдно, что она так оттолкнула Шлатта. Но она ничего не могла с собой поделать. Она всё ещё не до конца доверяла ему. Оттого первой леди было некомфортно, когда он лез к ней.       —А, то есть, когда ты сама без спросу щупала мои уши, гладила меня по волосам и другим частям тела, это, я так понимаю, другое?       —Но ты, судя по всему, был не против.       —Ну да…       Уилбур набрала в грудь воздуха и внезапно спросила:       —Кстати, вот ты жалуешься на то, что я не хочу с тобой спать, но разве это не было очевидно с самого начала? Я всегда была твоим врагом и логично, что между нами с тобой ничего быть не может. Почему из всех женщин и девушек в этой стране ты предпочёл и выбрал именно меня?       —Я вроде как уже отвечал на этот вопрос.       —Да, но мне всё равно не очень понятно. Разве ты не состоял в отношениях с Квакити?       —Состоял. Но сейчас не состою. Мы с ней расстались, — ответил Шлатт.       —А что случилось? Мне кажется она бы подошла на роль твоей жены как нельзя кстати. Вы с ней действительно были отличной парой.       —Я так не думаю. Она мне изменяла, между прочим. Да и первой леди бы она была хуёвой. Ты же знаешь, какая она личность: глупая, несерьёзная, наивная… Зачем она мне такая? Да ещё и стрёмная фу!       —И как же ты с ней тогда встречался?       —Как-как? Я занимался с ней сексом с закрытыми глазами, лишь бы только не видеть её уродливого лица! Я вообще согласился с ней встречаться потому, что не хотел разбивать ей сердце, ведь на тот момент она ещё была дорога мне пусть и только как подруга!       —Хорошо. Ну не сложилось у тебя с Квакити, но неужели не было кого-то ещё?       —Ну… ещё была идея взять в жёны Ники. Но я мало что о ней знаю, поэтому, возможно, что с ней бы получилось ещё хуже, если бы я выбрал её.       —Ну да… Ники она такая… Но опять же: разве в этой стране не было других женщин и девушек кроме меня, Ники и Квакити?       —Да я из женщин и девушек никого особо больше и не знаю, поскольку общаюсь в основном с мужчинами и парнями. Вы трое были единственными претендентками.       Уилбур вздохнула.       —Всё с тобой ясно…       И тут она резко продолжила:       —И тем не менее: почему ты решил, что у нас с тобой может получиться счастливая семейная жизнь?! С чего ты взял, что я смогу выносить и родить тебе детей?! Даже если я и лучше остальных претенденток это ещё не значит, что у тебя со мной будет всё хорошо!       —Я думал, что смогу тебя перевоспитать. Ты же всё-таки умная женщина и должна понять, почему мои взгляды на жизнь и общество самые правильные.       —Разве рожать по десять детей — это правильно?       —Более чем. Ведь главная цель существования кого-либо — это размножение.       —А что если я не хочу детей?       —Это неправильно, Уилл. Женщина должна рожать.       —Я не инкубатор! — крикнула Сут.       —Ну почему сразу инкубатор? Ты так говоришь, будто бы женщина, став матерью, потеряет свою личность и у неё больше не будет других интересов кроме собственных детей.       —Ну вообще-то так и есть.       —Ммм… Не соглашусь с тобой.       —А мне твоё согласие и не нужно. Я сейчас высказываю своё мнение и меня совершенно не интересует чужое.       —Ну у нас же с тобой сейчас дискуссия.       Президент немного помолчал и сказал:       —Ну и конкретно я не прошу тебя рожать по десять детей. Конечно, в идеале я бы хотел себе многодетную семью, но твои желания тоже важны, так что я вполне согласен и на малодетную. Поэтому пожалуйста, роди мне хотя бы одного ребёнка. Желательно мальчика, так как мне хотелось бы сына-наследника, но в принципе я уже согласен и на девочку. Только роди.       —Для чего? Я не хочу детей, повторюсь. И может хватит уже смотреть на женщин как на живые инкубаторы? Неважно, сколько ты хочешь детей, это не изменит того факта что тебе плевать на них и их желания, чтобы ты не говорил. И да: я рожать не собираюсь, ровно как и спать с тобой, независимо от того, нравится тебе это или нет. И тебе придётся смириться с подобным, раз уж ты решил взять меня в жёны.       Шлатт тяжело вздохнул.       —Но мне правда нужен ребёнок, Уилл. Это даже не из-за моих консервативных взглядов, а потому что мне необходимо продолжить свой род. Я же не просто какой-то там чувак из низшего класса, а буквально президент, буквально часть семейства Зэ-Рамов. Я просто не могу позволить себе остаться без наследника и ты должна это осознать.       —Если тебе настолько сильно нужны секс и дети, то воспользуйся услугами суррогатной матери или заведи себе любовницу. Я не буду возражать, мне абсолютно всё равно.       Последнее предложение Уилбур произнесла с сомнением. Словно она сама не поверила в то, что сказала. И почему-то первой леди вдруг показалось, что вообще-то ей было бы обидно, если бы Шлатт ей изменил, или для него бы родила другая женщина. Но Сут решила выселить эти мысли из своей головы.       —Но мне не нужен ребёнок от другой женщины, мне нужен ребёнок от тебя. Как минимум потому, что если мне родит суррогатная мать, то это вызовет подозрения у народа нашей страны, ведь при таком раскладе они бы не видели тебя с животом, а значит сразу бы поняли, что ребёнок не твой и что в наших отношениях что-то не так.       —В наших отношениях было «что-то не так» с самого начала, — ответила Уилбур.       —Не правда. Во время революции мы хорошо друг с другом общались, и ты сама помнишь это.       —Да, но не смотря на это, я всё равно чувствовала к тебе неприязнь даже тогда.       —Ну, это твои проблемы. Я-то тебя никогда не ненавидел.       Сут вернулась к прежней теме разговора:       —Ну ты можешь открыто заявить гражданам, что тебе ребёнка родила суррогатная мать, а не я, а про меня можешь сказать что я бесплодна.       —А ты бесплодна?       —Нет.       —Ну и зачем мне врать им?       —Для моего блага.       —А в чём заключается твоё благо?       —В том, что мне не придётся рожать.       —Да почему для тебя роды это обязательно что-то плохое?! Неужели тебе не хочется хотя бы раз в жизни почувствовать себя привлекательной беременяшкой с милым надутым животом?!       Уилбур вздрогнула. Что это Шлатт такое говорил?       —В смысле? Что ещё значит это твоё «привлекательной беременяшкой с милым надутым животом»?       —А что, ты не знала, что беременные женщины очень красивые? Не знал, что у тебя отсутствует чувство вкуса.       —Я не понимаю, о чём ты говоришь.       —О том, что женщины, когда беременеют, становятся очень привлекательными, поскольку выполняют своё предназначение и дают жизнь, — президент облизнулся. — У этих плодовитых самочек в животе словно целый мир, пусть даже если ребёнок и один.       Сут передёрнуло от отвращения, во-первых, из того ЧТО сказал её муж, во вторых, из-за интонации, с которой он это произнёс.       "Ебанный фетишист блять".       —Ой, да пошёл ты! — глава Либеральной партии отвернулась. — Извращенец!       —Хм, и как ты догадалась, что вид беременяшек вызывает у меня особые чувства в штанах и низу живота?       —Ты… Ты…       Лицо первой леди стало красным. Она сгорала от стыда. Хотелось прямо сейчас встать и убежать.       —Ты… ты… ты просто… Заткнись!       —Чего так грубо? — удивился президент.       —Я не хочу слушать весь этот твой бред!       —Но ты же сама пришла ко мне.       —Да, но…       —Если не хочешь здесь находиться, то можешь уйти хоть сейчас. Я не против.       Первая леди заправила волос за ухо. Ей почему-то не хотелось уходить. Ей было так одиноко и грустно, что она была готова хоть всю ночь проболтать с мужем, даже если её начнут раздражать все те вещи, что он станет высказывать.       —Почему ты всё ещё сидишь здесь? — поинтересовался глава Консервативной партии. — Не хочешь? Желаешь остаться? Ну хорошо, — он как-то еле заметно улыбнулся.       Издав небольшой смешок, Шлатт произнёс:       —Значит, хочешь, чтобы я продолжил тебя допрашивать дальше. Ну что ж…       Уилбур с недоумением посмотрела на него. Что он имел ввиду?       —Итак, собственно, о чём я ещё хотел тебя спросить… Ах, да…       Шлатт выпрямил спину. Его лёгкая улыбка сменилась на широкую ухмылку.       —Ты утверждаешь, что ты либералка, потому что ты борешься за свободу, верно?       —Конечно! Ты же знаешь, что именно я была той, кто устроила революцию за независимость Л’манбурга. Надеюсь, после этого у тебя отпадут все сомнения.       —А напомни мне, из-за чего ты вообще её устроила?       —Из-за того, что прошлый император Дрим был плохим и жестоким правителем, который издевался над гражданами своей страны, в том числе и нашей республики.       —У! Да! Конечно! Тебе было запрещено создавать и продавать наркотики на территории государства! Какой Дрим ужасный! Как он посмел тебе мешать заниматься «бизнесом»!       —Что?! Причём тут наркотики?! И с какого перепугу ты вдруг начал оправдывать Дрима, когда сам же был против него на революции?!       —При том, Уилл. Ты думаешь, я не знаю, что ты начала революцию только потому, что хотела легально торговать наркотиками и не иметь возможности быть посаженной за это? Всё я знаю. А на счёт Дрима… Он держал народ в голоде и нищете, при нём процветала коррупция. Безусловно он отвратительный правитель, но тебя же не это беспокоит? — свою речь он закончил риторическим вопросом.       Уилбур по жизни являлась существом «высоких моральных ценностей». У неё был период в жизни, когда у неё и её семьи не было денег и они не могли нечего есть, а нормальную работу у неё найти не получалось; поэтому будущая первая леди изготавливала и продавала наркотики¹. Да, она знала, как их создавать, поскольку читала много литературы, в том числе и запрещённой, в том числе и на эту тему; поэтому для неё это не составило никакого труда.       Уилбур было совершенно плевать на жизни и здоровья других существ и вообще кого-нибудь кроме членов её семьи. Никто в конце-концов не просил их подсаживаться на наркотики и покупать их. Они сами приняли такое решение, и Сут было не в чём обвинять.       Конечно у нынешней главы Либеральной партии имелся ещё один выбор: пойти в проституцию, но она наотрез отказалась от него, поскольку для неё это была участь хуже смерти. Нет, она вовсе не имела ничего против проституток, просто ей было очень мерзко воображать, как её телом пользовались сотни, а то и тысячи мужчин. Для неё это являлось чем-то невероятно унизительным, поэтому она не могла себе позволить допустить такое.       Прежде, чем Сут успела что-то ответить, Шлатт продолжил:       —Тебя беспокоит, что в Л’манбурге не легализованы наркотики, однополые браки, проституция и прочие пороки нашего общества. Тебя беспокоит, что кто-то может быть против абортов и считать их убийством нерождённого ребёнка. Однако тебе совершенно плевать на реальные проблемы страны. Ты срать хотела на коррупцию, нищету и мораль. Отклонения для тебя важнее.       —Враньё! — возмущённо выкрикнула Уилбур. — Проблемы нищеты и коррупции волнуют меня также, как проблемы гомофобии, сексизма и ограничения свободного рынка!       —Разве? Что-то я не припомню, что ты хотя бы раз публично высказывалась против бедности и коррупции. Зато про однополые браки, к примеру, ты говорила неоднократно.       —Да, но в то же время я говорила про то, что собираюсь сделать Л’манбург великим. Неужели этого недостаточно, чтобы понять, что я буду бороться в том числе и с коррупцией?       —Как по мне нет. Лучше стоит уточнить. Но тем не менее, я всё равно не верю тому, что ты, если бы оказалась у власти, реально бы начала что-то делать. Ты скорее просто занимаешься популизмом, чем действительно пытаешься принести пользу обществу.       —У тебя нет доказательств. Тебе как обычно просто хочется оболгать меня и выставить плохой личностью.       —Как обычно? — Шлатт с интересом и насмешкой поднял одну бровь.       —Да. Что-то не так?       —Хм… А может это ТЕБЕ хочется оболгать меня и выставить плохой личностью? Я-то таким никогда не занимался. В отличии от тебя.       —Понятия не имею, о чём ты говоришь, — неожиданно для себя Уилбур нервно хихикнула. Но тут же пожалела. Поскольку именно это и выдало её.       —А, то есть ты не помнишь, как перед выборами ты всеми возможными способами пыталась меня опорочить?       —Если ты про мою предвыборную кампанию, где я говорила, что у тебя не получится хорошо править, то там я говорила правду. И нечего тут обижаться.       Сут раздражительно повела глазами. Наверное, всё-таки, завязывать этой ночью разговор со Шлаттом являлось ошибкой. Жаль, было уже слишком поздно.       —Как на счёт того, что ты рассказывала своим друзьям и приближённым сказки о том, что я тебя домогался? — Шлатт усмехнулся также, как это ранее сделала его жена.       Стоило президенту это сказать, первая леди сразу же сильно покраснела, по её лицу потёк пот, сердце быстро забилось, а на душе стало очень тревожно.       —Что ты… в смы… о чём? — прерывисто пыталась спросить его глава Либеральной партии, но у неё никак не получалось выстроить реплику.       —И об этом я знаю, Уилл. Я давно слежу за тобой. Надо же понимать свою соперницу в лицо.       —Ебучий сталкер, — буркнула себе под нос первая леди.       Да, после того, как Шлатт изьявил желание стать президентом, Уилбур действительно начала лгать о том, что он её домогался. Всё потому что она хотела уничтожить его репутацию всеми возможными способами, чтобы большинство существ полюбило её и отдало за неё больше голосов на выборах. Для Уилбур цель вообще часто оправдывала средства.       —Что ты сказала? — президент повернулся к ней.       —Ничего!       —Лааадно… — он хихикнул. — Но сам факт того, что у тебя были такие фантазии обо мне конечно впечатляет.       Уилбур закрыла лицо руками.       —Слушай, — Шлатт вновь перевёл тему. — Ты же ведь с самого начала догадывалась о том, что я собираюсь тебя изгнать из Л’манбурга. Не так ли?       —Ну… да.       —Спасибо за честность, дорогая. Вот оно: прямое доказательство того, как ты меня демонизировала.       Шлатт посмеялся. Но не истерически, а наоборот очень искренне и по-доброму. Его глаза заблестели, правда не от слёз, и на лице у него выступила нежная улыбка. Он засветился от веселья, словно яркое солнышко.       Сут такой реакции не понимала. В чём была причина его радости? Неужели это являлось крутым, когда к тебе относились с предубеждением?       Хотя у Уилбур это было не совсем предубеждение. Нет, безусловно она не любила Шлатта и относилась к нему очень плохо, особенно перед выборами. И да, она действительно знала о планах соперника, но не потому, что ненавидела его и сама придумала ему характеристику злодея, а потому, что понимала, до чего доводила политика. Ведь несмотря на то, что они очень различались, нечто похожее в них всё же было: а именно жажда власти. И Сут и Зэ-Рам являлись существами с довольно доминантными наклонностями, и у обоих имелись идеи, которые они хотели, как им казалось, распространить на всю страну. Хотя по факту это было бы не распространением, а принуждением и навязыванием, но кому не было всё равно на эти формулировки?       Уилбур знала, что Шлатт собирался изгнать её, потому что видела, как власть развращала существ. Потому что она чувствовала это всё на себе. Потому что если бы она одержала победу в том голосовании, то сама бы поступила точно также.       Президент, тем временем, сиял от восторга, а внутри ему стало так тепло и спокойно. Он был счастлив, что впервые за всё это время Уилбур сказала ему правду. Потому что он догадывался, что жена лгала ему, когда говорила, что поехала чинить машину отца, так как знал, что семья Сут была очень бедной и, скорее всего, не могла себе её позволить. К тому же, недавно он спросил одного из своих агентов, который несколько раз ездил домой к Сутам и тот подтвердил, что никакой машины у них не имелось. Глава Консервативной партии, естественно, был очень сильно расстроен. Помимо этого случалось ещё пару ситуаций, когда она пыталась обмануть его, но он замечал это и «ловил» её. Но сегодня всё было по-другому.       —Нет, я не демонизировала, я просто…       —Да, да да, — перебил её Шлатт, не снимая с лица улыбки.       —Да! — Уилбур в гневе сжала одеяло. — Ладно… — она попыталась остановить себя от всплеска агрессии и начала ровно дышать, потом перешла на более спокойный тон. — А что на счёт того, как ты одержал победу на выборах? Не подделал ли ты случайно результаты? Просто знаешь… После революции я обрела колоссальную популярность, и, насколько я помню, у меня было больше последователей чем у тебя.       —И вот тут ты почти угадала. Только результаты подделал не я, а Квакити. Но это было по моей просьбе.       Сут скрипнула зубами и расширила глаза. В этот раз она уже не смогла сдержаться.       —Мразь! — первая леди резко повернулась к мужу. — Как ты посмел так поступить?! — она очень сильно завелась. — Теперь понятно, за что я тебя ненавидела и почему не доверяла!       Уилбур опять потеряла прежнее хладнокровие. На протяжении многих лет она пыталась быть невозмутимой и старалась не проявлять эмоции. Но сейчас это было уже невозможно.       —Ну, ну, Уилл… — не успел договорить Шлатт.       —Хотя… Хотя это было очевидно и ожидаемо! Ведь ты в своё время предал мою партию, мои идеи! — перебила его Уилбур.       —Ну, ну, ну, не злись. Я сделал это для блага страны, поскольку ты, скорее всего, была бы плохим президентом. Ну и да, признаюсь, я немного эгоист, одержимый властью. Но и ты ведь такая же. И Дрим. И Квакити. А насчёт твоих идей… Я их никогда не поддерживал. Просто тогда кроме твоей Либеральной партии и Партии императора других вариантов не существовало. Поэтому я и вступил к тебе, ведь поддерживал твою революцию. А когда она закончилась — у меня появилась возможность создать свою партию. Что я и сделал. А во время революции у меня на это просто времени не было.       —Не разговаривай со мной таким снисходительным тоном. Так можно только с Томми, и то, лишь потому, что по-другому он не понимает.       —Как скажешь, Уилл. Но посыл моих слов ты поняла, верно? Я не плохой человек лишь потому, что захотел стать правителем. При желании я могу поделиться властью с тобой, но не хочу отдавать её тебе полностью. И, как мне кажется, это лучшее решение. Я и так уже во многом уступил тебе, несмотря на свои взгляды.       —О чём ты?       —Ты знаешь, что я являюсь приверженцем консервативной идеологии и религии дримстианства.       —Ага.       — И ты также знаешь, что в моей религии и идеологии мужчина — это глава семьи, он должен принимать важные решения, а женщина должна подчиняться ему.       —Верно.       —Так вот. За всё это время, что мы с тобой живём вместе, я много раз переступал через свои взгляды и делал так, как хотела ты, а не я. Я фактически почти что стал куколдом. Если уже не стал.       —Подкаблучником тогда уж. Куколд — это тот, кто терпит измены жены, а я не помню никаких измен со своей стороны, — Уилбур в очередной раз решила блеснуть знаниями. Она обожала чувствовать себя умной на фоне других существ, потому что это тешило её эго и поднимало самооценку.       —Мне похуй, как правильно. Главное — чтобы суть была понятна, — цинично ответил Шлатт. Ему было плевать на замечания жены, он всего лишь хотел донести до неё свою мысль.       Сут меланхолично вздохнула. И вот как жить с таким мужчиной, который тебя даже не слушал?       —Но ты ничего этого не ценишь, Уилл. Ты не ценишь моей жертвы ради тебя. И это абсолютно неправильно.       —Ценю. Вот только это не подвиг. Ты поступал со мной также как поступило бы любое другое нормальное существо.       —Спасибо тогда уж. В кое-то веки ты меня похвалила.       Глава Либеральной партии заметила странную закономерность в поведении своего мужа: он был сильно зависим от её мнения, в частности от положительного. И ей очень сильно хотелось узнать, почему её одобрение так много значило для него.       —Почему тебе так сильно нужна моя похвала? — спросила Уилбур.       —В смысле? — Шлатт удивлённо посмотрел на жену. — Я же ради тебя стараюсь, и ты считаешь, что не должна благодарить меня?       —Я не совсем об этом. Я имела ввиду, что у тебя такая сильная потребность в признании с моей стороны, что, честно говоря, немного смешит. Неужели у тебя не найдётся другого существа, которое смогло бы удовлетворить твои хотелки?       —А зачем мне кто-то другой, когда у меня есть ты — моя жена?       —Это не ответ на мой вопрос. Неужели у тебя нет на этот случай кого-то ещё?       —Есть, но мне нужно признание только от близкого существа. От других мне не нужно.       —А других близких существ у тебя нет? Тебе больше не от кого его получить?       —Не от кого. Разве только от сестры Паффи или от племянника Таббо. Но с сестрой мы теперь редко общаемся, из-за того, что она вечно чем-то занята, а племянник в последнее время как будто бы начал меня презирать. Это видно в его взгляде, направленном на меня и пассивной агрессии, хоть он и отчётливо пытается её скрыть. Но я-то всё понимаю.       —Да, ты вроде как недавно упомянул, что у тебя были плохие отношения с отцом, и что он тебя бил. Кстати, можешь пожалуйста рассказать мне об этом поподробнее? Мне бы было интересно послушать.       —Что конкретно тебе бы хотелось узнать?       —О твоём детстве и отношениях с родителями.       —Агх…       Шлатт вновь достал бутылку и сделал очередной глоток, после чего начал свой рассказ:       —Я вырос в богатой, но весьма жестокой обстановке. Золотой клетке, если можно так сказать. До шестнадцати лет я сидел на домашнем обучении и практически никогда не выходил из дома. Я почти ни с кем не общался; единственными моими друзьями были друзья моей сестры, которых она таскала к нам. Потом, конечно, я смог отстоять своё право на то, чтобы обучаться в школе. Там, кстати, я и познакомился с Квакити.       Президент сделал паузу чтобы передохнуть. Уилбур поинтересовалась:       —А как ваше знакомство прошло? Как вы начали общаться друг с другом?       —Если кратко, то она была единственной, чьи интересы более-менее совпадали с моими. Она ещё тогда была такой смешной. Ты ведь знаешь, что она является иммигрантом из Эль-Рапис, верно? Она тогда плохо знала дримовский и л’манбургский языки, и у неё был очень сильный акцент, который звучал довольно забавно.       Действительно, Квакити не являлась коренной жительницей ни Л’манбурга, ни Дрим СМП. Она родилась в огромной стране под названием Эль-Рапис, которая располагалась в Латинской Америке. Но когда ей исполнилось тринадцать лет, её семья переехала в Л’манбург, поэтому эта женщина (тогда ещё девочка) была вынуждена учить л’манбургский и дримовский языки.       Первоначально это получалось у неё очень плохо. Из-за её сильного акцента и плохого произношения её дразнили в школе, однако позже она смогла избавиться от этой проблемы, и на данный момент у неё уже не было трудностей с обоими языками, за исключением, пожалуй... малого словарного запаса.       Президент продолжил говорить:       —У нас также были похожие проблемы.       —Например?       —Тяжёлое детство.       На самом деле в Л’манбурге тяжёлое детство было у многих его жителей, просто большинство очень хорошо умели скрывать это. Однако Квакити не умела и именно поэтому понравилась Шлатту.       —Только и всего? У меня оно, так то, тоже тяжёлое.       —Я знаю. Именно поэтому ты мне и приглянулась. Как я уже сказал ранее, у нас слишком много общего, не смотря на разные взгляды.       —Дрим Икс Ди, неужели для тебя это является показателем того, что у нас с тобой много общего? Мало ли у кого ещё могло быть тяжёлое детство!       —Ладно, давай я расскажу тебе свою историю до конца, а потом ты мне свою, и мы посмотрим, так ли это? Ведь даже такие вещи как плохое детство и жизнь тоже могут отличаться друг от друга.       —А ты ещё не закончил?       —Нет.       —Ну продолжай тогда. Я слушаю.       Шлатт опять сделал паузу, а потом произнёс:       —Мой отец был тем ещё тираном. Он страдал от алкоголизма и постоянно бил меня и мою мать. Единственное существо, на которого он никогда не поднимал руку — это моя старшая сестра. Я никогда не мог понять, почему он не трогал её и срывался только на нас с матерью, но видимо на то были свои причины.       Уилбур в шоке прикрыла рот рукой и опустила глаза. Её сердце защемило. Ей было так больно это слышать. Особенно учитывая тот факт, что она сама пережила нечто подобное.       —Я много раз сбегал из дома и ночевал у друзей Паффи. В двадцать четыре года, когда я окончил университет, я окончательно не выдержал, забрал деньги отца и съехал от него. Купил себе новый дом и поселился там. Нанял собственных слуг и так далее. А дальше ты знаешь.       —Шлатт, ты… — Сут попыталась что-то ответить, но осеклась на полуслове, и у неё сразу всё выветрилось из головы.       —Да-да, стал таким же алкоголиком как и мой отец. Я знаю. Он, кстати, потом умер из-за этого, и, судя по всему, я закончу свою жизнь также.       Президент сначала хотел было сказать «повторю его судьбу», но подумал, что эта фраза не очень подходила ему, ведь «повторю судьбу» звучало так, словно он стал бы делать всё то, что делал его отец. Однако это не правда. К примеру, он никогда не бил никого и сейчас тоже не собирается бить жену и, возможно, будущих детей, если они появились бы. Даже когда он пьянел, он всё равно умел себя контролировать. В отличии от отца. Так что одинаковыми их точно назвать было нельзя.       —Икс Ди, ну ты это… Бросай пить!       —Хех, зачем?       —Убьёшь же себя!       —Да я уже смирился.       Уилбур поправила ночную рубашку.       —Ладно, давай теперь и я расскажу тебе о своём детстве, — сказала она.       Шлатт внимательно посмотрел на жену и притаил дыхание. Потом он вздёрнул ушами, когда услышал её речь.       —Я родилась в бедной семье. С самого детства мне приходилось много учиться, чтобы в дальнейшем поступить на бюджет в университете, так как у моего отца не было денег, которые можно было бы выделить мне на образование. Моей самой главной мечтой ещё с самых малых лет было то, чтобы помочь себе и своей семье выбраться из нищеты. Поэтому я решила начать заниматься карьерой. Я выбрала политику, потому что именно там можно было заработать больше всего денег. Мой отец не одобрял это, считая, что будет лучше, если я выйду замуж за его обеспеченного друга Техноблейда Пиглинова, однако я смогла отстоять своё право на независимость, ведь становиться женой старика мне не хотелось…       —Подожди, — прервал её муж. — Твой отец знает Техноблейда Пиглинова?!       —Да, они лучшие друзья.       —Ничего себе! Если ты сейчас говоришь правду, то я даже представить не мог, что такое возможно, поэтому для меня это шок.       Техноблейд Пиглинов был известным анархистским деятелем и активистом, а также одним из революционрев, наряду с той же Уилбур. Его имя и фамилию знал каждый житель в стране, и все его очень боялись, ведь этот свин являлся крайне сильным и голыми руками мог убить кучу существ за раз. А уж то, как он орудовал мечом и другим оружием… До сих пор, пусть он больше и не был молодым.       Его много раз пыталась ловить полиция, но у них ничего не получалось. Только один раз они смогли поймать этого анархиста и посадить его за решётку. Но, как было ожидаемо, он сбежал, и уже через несколько дней был на свободе.       —Жизнь полна сюрпризов, — усмехнулась Сут.       —Нет, я, конечно, догадывался, что вы с ним знакомы, но я даже и представить не мог, что он — твой друг.       —Не мой, а моего отца, — поправила мужа Уилбур.       —Прости, я имел ввиду, что вы с ним близко общаетесь.       —Ну... С кем не бывает?       —Значит вот от кого ты подхватила идею идти против закона? — поинтересовался Шлатт.       —Ха-ха, нет. На самом деле меня нужда заставила.       —Да, но откуда-то ты же взяла затею создавать и продавать наркотики. Ты же не ровном месте это придумала.       —Знаешь, когда тебя не берут на нормальную работу, вариантов, чтобы заработать денег не так уж и много. И вовсе не нужно для этого видеть какой-то пример, чтобы понять, что надо делать.       —Звучит неубедительно, но ладно. Оставлю тебя при твоих доводах.       Уилбур почесала глаз, а потом продолжила свой рассказ:       —Моя мать ненавидела меня за то, что я родилась девочкой, ведь она всегда мечтала о сыне. Но второго ребёнка завести у неё не получалось, поэтому она срывала злость на мне. Она даже дала мне мужское имя.       —Теперь понятно, почему тебя зовут именно Уилбур, а не, допустим, Уиллоу, — прокомментировал слова жены Шлатт.       —Да…       Сут снова помолчала и снова начала говорить:       —Мой отец, в отличии от неё, относился ко мне с любовью. Но после того, как моя мать умерла, когда мне было девять лет, он резко охладел ко мне. Более того, он стал пренебрежительно обращаться со мной: постоянно пытаться нагружать меня работой то дома, то на улице. И чем я становилась старше, тем тяжелее мне было. Когда дома появился Томми, а затем и Фанди, я была вынуждена теперь готовить, убирать и стирать не только за собой и отцом, но и за ними тоже. Меня заставляли этим заниматься аргументируя это «ты же девочка», и у меня не было другого выхода, потому что сбежать из дома я не могла, было просто некуда, да и бросать членов своей семьи я, всё же, не хотела.       Но несмотря на свои патриархальные убеждения Филза никогда не нагружал домашней работой Фанди, ведь тот сразу начинал закатывать истерики и вообще говорить, что он — мальчик, а то и вовсе сбегать из дома. В итоге Сут старший смирился с этим и даже начал называть его в мужском роде. Возможно в глубине душе он и думал, что поступал неправильно, но он не хотел расстраивать своего приёмного внука.       Уилбур же в этом плане была терпилой. К тому же она жалела старого отца. Фанди, как известно, не хотел делать ничего по дому, Томми тоже, а сам Филза уже едва ли справлялся со всем этим бытом. Так что если бы не она — они бы все жили в грязном доме и одежде и ели бы только фастфуд и чипсы.       —Также он начал мне говорить то же самое, что и ты сейчас. Про то, что жена должна подчиняться мужу, быть хранительницей очага и прочее. Иронично, что при жизни матери он наоборот был покорным и делал большинство работы по дому. Но как же быстро он переобулся, когда потерял её. Стал всем из себя таким религиозным фанатиком, топящим за мораль и нравственность, «доброту» и «правильные ценности». Последние два пункта в кавычках, естественно. Хотя не исключено, что на него повлияло наше л’манбургское общество, большинство представителей которого религиозны и консервативны.       Вообще это была не единственная проблема л’манбургского общества и самого Л’манбурга в целом. Л’манбург, как страна, в целом являлась довольно отсталой, что в социальном плане, что в экономическом. Тут царила сплошная нищета и преступность. Четверть населения здесь не владела другим образованием, кроме школьного, потому что учёба в колледже или университете стоила очень дорого, что часто являлось не по карману среднестатистическому жителю. Также в стране была убитая медицина, особенно стоматология и многие ходили с гнилыми зубами, поскольку в государственных клиниках почти всегда плохо лечили, а на частные у большинства не было денег. Ну и те же религиозные воззрения мешали некоторым посетить врача, ведь болезни считались испытанием от Икс Ди, а любая попытка избавиться от них — грехом и вмешательством в естественное положение дел.       —А при чём тут некое «л’манбургское общество»? — спросил Шлатт.       —Я уже сказала: при том, что оно религиозно и консервативно, — ответила Уилбур.       —И сам он, значит, поменять свои взгляды не мог?       —Вряд-ли бы он до этого додумался. Логичнее предположить, что на него надавили окружающие.       —Почему?       —Потому что, когда моя мать была жива, его всё устраивало в своём положении, и он даже не задумывался о противоположном. Но после потери жены отец остался наедине с жестоким патриархальным обществом, которое стыдило его за «слабость». И если раньше он мог спрятаться за мамино плечо, то теперь он являлся почти единственным в своём роде существом, который разделял его же собственные идеи, и поэтому отец решил прогнуться под взгляды большинства соотечественников, чтобы те его не ненавидели, ведь это гораздо проще, чем найти того, кто согласен с тобой и поддерживает твой образ жизни. Хотя не исключено и то, что он, возможно, просто сошёл с ума.       Шлатт пожал плечами.       —Может быть ты и права… В любом случае, твоего отца я не знаю.       Шлатт почесал голову сзади и будто бы вспомнив о чём-то спросил:       —Слушай, а откуда у вас в семье взялся Томми? Потому что насколько я знаю твой отец был женат всего один раз. Вот про Фанди мне известно, что вы усыновили его по просьбе умирающей подруги твоей матери, а что насчёт этого истеричного паренька?       —Оу... Томми... Ну...       —Если это ваш особый семейный секрет, то ты можешь мне его не рассказывать.       —Нет... На самом деле Томми мы подобрали с улицы. Он был таким молодым, но при этом уже в столь юном возрасте оставленным умирать. Нам стало его жалко и мы решили приютить его у себя, даже если сами при этом являлись бедными.       Первая леди не соврала мужу, но намеренно опустила некоторые детали, в которые, как ей казалось, не надо посвящать его. Семья Сутов и правда подобрала Томми с улицы, но это было исключительно инициативой Филзы, да и поступил он так скорее не из жалости, а из желания наконец завести себе сына, о котором так мечтала его покойная жена.       Опять повисло молчание и Уилбур в очередной раз нарушила его.       —Кстати об этом… можно тебя кое о чём попросить?       —О чём же?       —У моей семьи очень старый дом, и он вот-вот развалится. Можешь пожалуйста купить для них новый? У тебя же есть деньги и всё такое.       Как уже было сказано, одной из причин, по которой Уилбур пришла в политику являлась жажда получить много денег. И Уилбур действительно получила их. Вот только все они ушли Фанди на колледж, а на новый дом ничего не осталось. Да даже на новую одежду часто тоже не хватало. Его учёба отбирала почти все средства.       Порой Уилбур злилась на своего приёмного сына за то, что он не учился так хорошо, как она, и не смог как она поступить на бюджет, но говорила она ему об этом только один раз.       —Зачем? Ты же сама говорила, что члены твоей семьи ебанутые. Разве ты не будешь рада, если они сдохнут?       У Уилбур прошёлся холодок по спине. Шлатт сказал это так цинично, грубо и жестоко, что она аж побледнела.       —Ты что вообще говоришь?! Свихнулся что-ли?! У меня, конечно, не самые лучшие отношения с родными, но я всё равно люблю их и не желаю им смерти! В конце-концов, я верю, что они исправятся.       —Правда? А как по мне, такая семья нахуй не нужна.       —Почему ты пытаешься настроить меня против близких существ?       —Я не пытаюсь настроить тебя против близких существ, а просто высказываю своё мнение.       —Справедливости ради, члены моей семьи принесли пользу обществу. Например Фанди отстроил Белый дом, который был разрушен после войны, а Томми помогал на революции. Да и Фанди тоже. Если только отец мой ничего не делал, но он старый, ему простительно.       Шлатт широко раскрыл глаза и недоумённо, но с интересом посмотрел на Уилбур.       —Фанди отстроил Белый дом? — президент едва мог поверить в услышанное.       —Да, а ты что, не знал что ли? — в ответ усмехнулась первая леди.       —Неа. Хотел как-то спросить, но забыл.       —Он на архитектора учится так-то.       —Тоже заработал деньги на учёбу торговлей наркотиков?       —Нет, это я его обеспечила. Да и сама я поступила на бюджет, а деньги с бизнеса потратила на другое.       —Ясно. Но всё же это не отменяет того факта, что твои родственники неадекватные. Особенно Томми. Он вообще ебанутый на голову.       —На счёт Томми согласна, но всё же, это не повод бросать их в беде, даже если они неидеальные личности. Если ты хочешь, чтобы я относилась к тебе лучше, почему бы тогда не сделать то, о чём я прошу?       Президент набрал в лёгкие воздух и протянул:       —Лааадно. Хорошо. Так и быть. Я куплю им новый дом.       —Спасибо! — обрадовалась Сут. — И… — она не успела закончить фразу.       —Ну что ещё?!       —Ты можешь перестать называть членов моей семьи родственниками? Как бы… Родной мне из них только отец, а Фанди и Томми — нет.       —Конечно могу.       —Я очень рада.       Глава Либеральной партии улыбнулась с такой нежностью и благодарностью, что у президента забилось сердце, а на душе стало очень тепло.       —Эм… Шлатт, — она внезапно прервала тишину, вспомнив о чём-то важном.       —Что, дорогая? — удивлённо поинтересовался Шлатт. Он не ожидал, что она сейчас захотела бы ему что-то сказать, да ещё и с такой интонацией.       —Я вот что желала у тебя узнать… Как так вышло, что твой дед, согласно твоим же словам, был адекватным существом, но твой отец первратился в домашнего тирана?       —На самом деле это очень запутанная и даже мистическая история. По рассказам дедушки, мой отец до четырнадцати лет был нормальным и даже добрым и милым существом, но потом с ним случилось нечто.       —«‎Нечто» это что? — Уилбур заинтересовано посмотрела на мужа и подняла одну бровь.       —Ты уверена, что хочешь это знать? — слегка напуганно спросил президент.       —Да… Думаю, это интересно услышать, что с ним произошло.       Шлатт вздохнул и тихо проговорил:       —Он увидел лицо Дрима.       —Что?!       —Он увидел лицо Дрима.       Дрим Воз-Тэйкен был первым императором и создателем Дрим СМП, а также могущественным магом-чернокнижником. Ходили слухи, что ему было больше тысячи лет и что он являлся посланником бога Дрима Икс Ди на земле. Дрим (обычно так называли именно Воз-Тэйкена, имя божества же сокращали до «Икс Ди») всегда носил белую маску, из-за чего была легенда о том, что каждый, кому удастся когда-нибудь увидеть его лицо — непременно сойдёт с ума. Но никакого подтверждения этим словам не находилось, за исключением нескольких историй якобы «очевидцев», в правдивости которых легко и всегда можно усомниться.       —Эмм…       —Это длинная история, — начал рассказывать Шлатт. — Как уже говорил, моему отцу тогда было четырнадцать лет. Дело происходило летом, и он в тот момент находился на даче. Он в то время стоял на огороде и копал картошку. День был жарким и он немного уставал, но тем не менее всё равно продолжал, в отличии от дедушки, который решил отдохнуть. Ну, и как ты поняла, Джонатана тогда не было рядом. Для Дрима это было просто идеальным поводом, чтобы причинить боль отцу, пока он не видит. — Шлатт сглотнул, — Он подошёл к нашему двору и постучал по калитке. Отец решил открыть ему, так как подумал, что он приехал сюда за чем-то важным, хоть и был немного удивлён и напуган от того, откуда он знает их адрес.       Чем больше Уилбур слушала, тем сильнее погружалась в рассказ мужа.

***

      Это был жаркий летний день. Коннор Зэ-Рам² (так звали отца Шлатта) копал картошку на огороде семьи. Его отец решил отдохнуть, уйдя в дом и оставив сына во дворе одного. У него было слабое здоровье, поэтому он хотел, чтобы за него сегодня поработал его здоровый четырнадцатилетний молодец, который, к слову, сам вызвался помочь Джонатану. Тогда Зэ-Рам старший ещё не понимал, какую огромную ошибку он совершил.       Вдруг послышался стук по калитке. Коннор обернулся. Это был Дрим. От страха он чуть не упал в обморок, у него едва получилось удержаться на ногах.       «Что он здесь делает?!» — пронеслось в голове у парнишки. — «А главное: как он узнал адрес нашей дачи?! Она же секретная! Неужели отец сказал ему?»       —Коннор, солнышко, открой калитку, — певчим голосом произнёс император Дрим СМП.       Сын президента Л’манбурга помедлил, но всё же решил впустить мага. Вдруг он приехал сюда за чем-то важным?       —Ваше Величество, Дрим, приветствую ва- — не успел договорить Зэ-Рам младший.       —Коннор, пожалуйста, встань напротив меня, — грубо перебил его император.       —Зачем, Ваше Величество? — спросил парнишка.       —Так надо, — ответил Дрим. — Я хочу тебе кое-что показать, — чуть позже добавил он.       —И что же? — Коннор поднял одну бровь.       —Увидишь, — загадочно произнёс император.       Как только парнишка встал напротив мужчины, тот одним движением резко сорвал с себя маску. То, что Коннор там увидел вывихнуло ему мозг. Он закричал, да так пронзительно, что казалось сами небо и земля содрогнулись от этого.       Джонатан, до этого стоявший на террасе, сразу же выбежал на улицу. Когда он очутился рядом с Дримом, то увидел, как его сын лежал на земле и, находясь в припадке, истерично вопил. Зэ-Рам старший поднял его на руки и презрительно посмотрел на мага. Он не смог сдержать агрессии.       —Дрим, что ты натворил?! Что ты сделал с моим сыном?! — закричал человекобаран.       —А где же «Ваше Величество»? — закончив надевать маску, усмехнулся и спросил император.       —Ты не заслуживаешь, чтобы к тебе так обращались! — рявкнул президент Л'манбурга.       —Да? И почему же?       —Ты напал на Коннора и сломал ему жизнь! Что он вообще сделал тебе?! Он же ни в чём не виноват!       —Верно. Он ни в чём не виноват, — согласился Воз-Тэйкен. — Просто знаешь, когда я уже несколько лет упрашивал тебя отдать мне книгу воскрешения, а ты всё противился, у меня, знаешь ли, возникло желание отомстить. Но свести с ума тебя самого являлось бы слишком простым и скучным, вот я и решился отыграться на Конноре, ведь роднее и ближе него у тебя никого не было. А что может быть ужасней, чем осознать, что самое дорогое для тебя существо потеряло рассудок? Что может быть хуже, чем понять что он уже не будет прежним? Вы же, земляне, так любите заботиться о членах своей семьи, о друзьях, о возлюбленных, что одна только мысль о том, что с ними может случиться что-то плохое уже вводит вас в панику. Ты сам виноват, Джонатан, в том что не отдал мне книгу воскрешения. Теперь твой сын будет страдать.       Зэ-Рам старший скипнул зубами.       —Пошёл вон! — воскликнул он.       Маг не шелохнулся.       —Я сказал пошёл вон! Убирайся! Убирайся отсюда!       Воз-Тэйкен хихикнул.       —Прощай, Джонатан, — сказал он напоследок, после чего развернулся и ушёл.       Отец и сын остались наедине. Коннор к тому времени уже перестал кричать, но из его глаз катились слёзы. Из глаз Джонатана теперь тоже катились. Он прижал к себе сына и, всхлипывая, уткнулся лицом в его макушку приговаривая:       —Мой мальчик… Мой бедный мальчик…

***

      —Потом он пришёл в себя, но с тех пор уже никогда не был прежним. Будучи ранее вежливым и послушным он сначала начал грубить отцу, а потом, когда вырос, подсел на алкоголь и стал бить мать и меня.       —Вот это да… — сказала Уилбур. — Но знаешь, я всё равно не верю, что твой отец стал таким только потому, что увидел лицо Дрима. Это звучит глупо.       —Ничего не знаю, мне так сказал дед. Да и разве у тебя есть другие версии?       —У меня нет. Однако у нас по статистике четверть страны страдает теми или иными психическими расстройствами, и неужели ты думаешь, что все они видели лицо Дрима? Бред, как по мне.       Действительно, в Л’манбурге четверть страны к старости сходила с ума и заканчивала жизнь в тюрьме или в психиатрической больнице. Да и не обязательно именно к старости. Иногда к тридцати или даже двадцати годам.       —Ну раз так, то зачем ты меня тогда об этом спросила, если у нас в стране многие являются такими, как мой отец?       —Потому что у нас в стране обычно плохо воспитывают детей. У нас считается нормальным избить ребёнка или запереть его дома. И это происходит потому, что наше общество очень жестокое. Однако твой дед, как ты сам и говорил, отличался от остальных тем, что он был хорошим, а значит и растил своего сына он тоже скорее всего хорошо. Вот я и интересуюсь почему имея такого замечательного отца, как Джонатан, твой папаня всё равно стал таким, как другие?       —Понятия не имею. Я лишь поведал тебе то, о чём рассказал мне мой дед. А он вряд-ли бы стал лгать.       —Ну не знаю, как по мне все эти слова о том, что если кто-то увидит лицо Дрима, то сойдёт с ума, не больше, чем просто легенда, — Сут задумалась.— Вполне возможно, что на твоего отца просто повлияло наше испорченное Л’манбургское общество, и он попал в компанию типичных плохих л’манбургчан, что даже твой дед в итоге не смог спасти его.       —Может быть. Но я всё же останусь при своём мнении, что слова деда верны.       Глава Либеральной партии поперхнулась, потом сглотнула и спросила:       —Даже если предположить, что всё это правда… Зачем Дриму вообще понадобилось причинять боль твоему отцу?       —Я же сказал, он хотел отомстить деду за то, что тот не хотел отдавать ему книгу воскрешения.       —Книгу воскре- Что?!       —Книгу воскрешения. Это наша семейная реликвия, за которой Воз-Тэйкен охотится уже давно. Это книга, которая может возвращать мёртвых существ к жизни, и она очень нужна нашему бывшему императору, чтобы стать сильнее и непобедимее. Потому что у Дрима уже есть почти все книги, отвечающие за различные способности. Кроме этой.       —Что-то как-то мне не очень-то верится в твои слова, — сомневаясь сказала Уилбур. —Я, конечно, слышала про это и вроде бы читала где-то, но это всё равно звучит как миф.       —Ну, если не веришь, то могу как-нибудь показать. Правда она где-то завалялась у меня в библиотеке. Долго искать придётся.       —А ты ей когда-нибудь пользовался?       —Нет, поскольку меня не интересует магия и всё, что с ней связано.       —Оу, ясно…       Сут не знала, что ещё сказать, зато её муж знал.       —Кстати, Уилбур, ты же слышала, что мой дед был хорошим существом?       —Ну да. Я много читала про Джонатана и его политику и очень сожалею, что не была знакома с ним лично.       —Как ты знаешь, у нас в стране коррупция, а также огромные проблемы с преступностью. Мы уже с тобой недавно разговаривали об этом.       —И? Что ты ещё мне хочешь сказать?       —У моего деда во время его правления были огромные планы на страну. В частности он как раз таки хотел решить проблемы с коррупцией и преступностью, тем самым сделав Л’манбург мирным и дружелюбным местом. Но у него ничего не получилось. А знаешь почему? Хотя я думаю ты уже догадалась. Дрим помешал ему.       И это снова было правдой. Во время своего правления Джонатан и впрямь пытался покончить с коррупцией и преступностью, да вот только Дрим подавлял его. Магу было выгодно держать империю в страхе, нищете и разрухе, потому что это укрепляло его власть. Ведь жители Дрим СМП (как и Земли в целом) являлись существами наивными. Они читали газеты, журналы; разглядывали плакаты; смотрели телевизор, и верили всему, что там произносили. У них не хватало критического мышления, чтобы осмыслить и понять, что не всё сказанное Воз-Тэйкеном было правдой, и что в государственных СМИ почти всегда говорили, рисовали и печатали ложь. Они думали, что это всё предатели родины и иностранные шпионы довели страну до нынешнего состояния, а Дрим наоборот со всем этим боролся и пытался помешать им, но у него, почему-то, не получалось.       Но Джонатан был не таким. В отличии от президентов других республик он не был прихвостнем Дрима и никогда не боялся высказать ему своё недовольство в лицо или даже бросить вызов. Он открыто требовал от тогдашнего императора счастья и процветания для Л’манбурга, чтобы тот обеспечил условия при котором оно бы могло осуществиться. Естественно Воз-Тэйкена это выводило из себя. И это являлось второй причиной почему бывший император захотел насолить бывшему президенту. Ведь мало того что Джонатан не хотел отдавать Дриму столь важный артефакт, как книгу воскрешения (в которой маг очень сильно нуждался) так он ещё и в целом не хотел ему покоряться, что, конечно, не могло остаться без последствий. Воз-Тэйкен был мстительной личностью, поэтому решил отыграться на сыне неприятеля.       —Ну, это было ожидаемо, учитывая то, как сильно он любил контролировать республики в составе Дрим СМП.       В комнате в очередной раз повисло молчание. Уилбур решила осмотреться. Только сейчас она заметила, что кровать Шлатта была незаправленна, а одеяло свисало вниз, простыня же и вовсе валялась на полу, а подушки были наполовину выдернуты из подподушников. На тумбочке так же стоял беспорядок, а на полу рядом с одной открытой бутылкой водки лежало несколько закрытых.       Сут уже хотела было упрекнуть мужа, почему он не убрался сегодня, но эта мысль сразу же исчезла после того, как она заметила кое-что немыслимое.       Для Уилбур стало шоком, когда она увидела, что Шлатт плакал. Нет, серьёзно, он сейчас сидел и рыдал, что было очень неожиданно для Сут, ведь президент поцизионировал себя как консерватора, а значит по идее должен был выступать за то, что мужчины не должны лить слёзы. Но, видимо, он в очередной раз переступил через свои убеждения. Глава Либеральной партии спросила:       —Почему ты плачешь?       —Да… — он всхлипнул. —Просто… — опять всхлипнул. — Я столько лет держал в себе всё это… — всхлипнул третий раз. — И не мог никому выговориться… — всхлипнул четвёртый. — А сейчас…       —Оу… Ну не плачь, не плачь, всё хорошо. Главное, что ты сейчас рассказал всё мне.       —Прости… — Шлатт протёр глаз. — Я не должен был сейчас проливать слёзы и показывать тебе свою слабость. Просто знаешь… Когда ты так много лет живёшь с тем, кто тебя избивает, унижает и ни во что не ставит, а твоя мать даже не пытается помочь тебе, то рано или поздно ты сорвёшься и уже не сможешь себя контролировать и подавлять все те эмоции, которые подавлял ранее.       —Да. Это очень знакомое чувство, — сказала Сут и отстранённо посмотрела в сторону. Она ведь понимала, какого её мужу.       Шлатт вскоре успокоился и опять хлебнул водки. В который раз от него запахло, нет, даже завоняло спиртом. Уилбур презирала этот «аромат», но что поделать, если её муж был алкоголиком?       —Ик… Ар… Прости… — президент рыгнул и тут же извинился. Он испытывал неловкость перед женой.       Сут ничего не ответила и лишь только закатила глаза.       Прошло некоторое время, прежде чем Уилбур произнесла:       —Шлатти, послушай…       —Ммм… Ты назвала меня Шлатти… — хихикнул глава Консервативной партии, а на его лице опять заиграла та самая гаденькая улыбка.       —Да, я!.. Извини, я просто нечаянно оговорилась! — смущённо и слегка испугано вскрикнула первая леди.       —Нет, хе-хе, на самом деле мне очень сильно понравилась эта форма моего имени. Особенно из твоих уст. Я бы хотел чтобы ты называла меня так почаще.       Сут в очередной раз покраснела. Ей надоело уже, что баран вечно пытался поставить её в неловкое положение.       —Да я просто…       —Что просто? — президент как обычно перебил жену.       —Просто хочу сказать, что лучше тебе всё-таки найти любовницу, — когда Уилбур это сказала её неприятно кольнуло. — Не стоит ожидать, что я когда-нибудь тебя полюблю и уж тем более отдамся тебе и рожу ребёнка. У нас слишком разные взгляды и желания тоже разные, — она решила напомнить это своему мужу, призывая того смириться.       —Нет, Уилл, — он хихикнул. — Ты глубоко заблуждаешься.       —В чём заблуждаюсь?       —В твоих чувствах ко мне.       —Объясни.       —Ну, смотри: я уже говорил, что ради тебя я неоднократно переступал через свои взгляды.       —Да. И что с того? Что это меняет?       —А то, что у меня есть ещё одно убеждение. Но я и через него тоже переступил. Опять же ради тебя.       —Какое убеждение? — спросила Сут чисто чтобы поддержать диалог, хотя на самом деле ей было это не особо интересно.       —Убеждение о том, что в жизни женщины главное семья и что та, кто не родила хотя бы одного ребёнка до двадцати пяти лет является старородящей. Тебе двадцать шесть и у тебя до сих пор нет детей.       —У меня есть приёмный сын Фанди.       —Это не считается, Уилл. Дети должны быть родными.       —Это ещё почему? Чем приёмные хуже?       —Ничем. Просто ты не выполнила свою природную миссию. А природная миссия именно в рождении, а не в усыновлении. Усыновление само по себе не плохо, но оно никогда не заменит деторождение, не удовлетворит Икс Ди и не повысит численность населения. Да и к тому же, ты сама говорила, что приютила Фанди лишь потому, что он был сыном твоей мёртвой знакомой, которая попросила тебя позаботиться о нём, а не потому что хотела детей. Так что это тем более не считается.       Уилбур как обычно вздохнула, как обычно закатила глаза и ничего не ответила. А Шлатт продолжил говорить:       —Однако, я взял тебя в жёны, даже несмотря на свои взгляды, мне было всё равно, что ты старородящая, ты мне просто понравилась.       —А что, для тебя было бы лучше, если бы я была разведённой женщиной или вдовой с детьми?       —Да, с точки зрения моих взглядов это было бы лучше. Хотя ещё лучше, если бы я нашёл себе молоденькую, но ты настолько меня зацепила, что я решил не тратить время на поиски другой кандидатки.       Сут всё ещё по-прежнему не знала, что ответить, поэтому Зэ-Рам не остановился на пути убеждения жены в своей правоте.       —Поэтому, Уилл, я никогда не разведусь с тобой и не изменю. Я буду покорно ждать того момента, когда ты наконец-то согласишься на отношения со мной. Не важно, сколько времени это займёт — рано или поздно я добьюсь своего.       —А если не добьёшься? — в голосе Сут появились нотки раздражения.       —Добьюсь.       Шлатт сказал это таким уверенным тоном, что Уилбур даже не смогла возразить ему. Позже он добавил:       —Ты полюбишь меня, Уилл. Обязательно полюбишь. Потому что не возможно, чтобы два настолько одинаковых существа были не вместе. Рано или поздно, Уилл.       Сут стиснула зубы. Ей стало так мерзко и тяжело на душе. У первой леди появилось желание встать и выйти из комнаты прямо сейчас. Она просто устала слушать попытки своего мужа подстроить её под его взгляды, да и сейчас уже было очень поздно, на неё уже накатила усталость, и ей очень захотелось вернуться к себе в кровать.       —Шлатт, я пожалуй пойду, а то мне спать хочется.       —Конечно, иди. Только помни, Уилл, что если бы я был женщиной, то я сейчас сидел бы беременным третьим ребёнком.       —Да, да, да, я поняла, — с пренебрежением сказала Уилбур.       —Да завтра тогда.       —До завтра.       Сут вышла из комнаты мужа и направилась в свою. Когда первая леди уже оказалась у себя, то к ней пришло неприятное осознание: она не смогла бы предать Шлатта.