Безумие и гениальность

Колокольчик на двери магазина звенит и Ханма показывается на улице с пакетом, в котором лежат пачка сигарет и две стеклянные бутылки лимонада. Холодные. Солнце продолжает печь, что входит в контраст с прохладным воздухом магазина, и Ханма разочарованно выдыхает. Он ещё с минуту стоит, вперив взгляд в дерево на другой стороне дороги и раздумывая, куда бы ему пойти, чтобы скоротать время, на которое старший брат попросил его пропасть. Он включил телефон и тут же выключил его. Торчать на жаре ещё минимум сорок минут, которые его брат, вероятно, проведет со своей девушкой. Или парнем. Ханма уже не помнит, с кем он в очередной раз начал встречаться. В голову пришла мысль о горке на площадке, на подъёме которой была маленькая крыша, где можно спрятаться от солнца и скоротать время, и пусть Ханма не умещался там, деваться было некуда. Он пришел на совершенно пустую площадку, пролез под небольшую красную крышу и уселся, ставя рядом с собой пакет. Подул прохладный ветер, и он сам не заметил как его сморило: голова облокотилась на стенку горки и он заснул. — Я требую, чтобы вы извинились, — говорил нервный детский голос. —Ха-ха, за что? Это же всего-лишь кот. Если не хочешь, чтобы и тебе уши оторвали, вали давай отсюда, — послышалось в ответ. Ханма, только что проснувшись, совершенно ничего не понимал. Шея ужасно болела, ноги затекли и на футболке чувствовалась слюна. Он взглянул на телефон: уже прошло двадцать минут с того времени, когда девушка его брата должна была покинуть их квартиру, так что он имеет полное право идти домой. Пакет зашелестел в руках, банки застучали друг о друга и под ногами заскрипела деревянная лестница. Уже на последних ступеньках правая нога соскользнула и Ханма полетел вперёд, врезаясь и падая на кого-то. Он стуткнулся подбородком о чей-то черный затылок, и, шипя от боли, сел. Тело под ним зашевелилось и простонало, но Ханма не спешил подниматься. — Вот это я удачно приземлился, — сказал он, ерзая на спине мальчишки, лежащего под ним. Ханма поднял взгляд и увидел перед собой ещё троих мелких пацанов, удивлённо глядящих на них. Двое стояли в страхе, не зная, помочь ли другу или убежать, а третий смотрел то-ли с интересом, то ли с тоской. — Ах, так это ты тут котят моих мучешь? — спросил Ханма, беря жертву своего падения за ухо и начиная больно за него тянуть. Мальчик закричал. — Я ещё ничего не делал, мы просто собирались повеселиться, — прокряхтел он, — пожалуйста отпустите, я больше так не буду. — Хммм.. — Ханма наигранно постучал указательным пальцем по губе, взглянул на худощавого мальчика-зрителя в очках и слащаво протянул — не хочу~ Вот без ушей останешься, отпущу. Эй, — он подозвал мальчишку, на которого смотрел ранее и звук голоса которого слышал, только проснувшись. Мальчик дёрнулся, не зная, что ему делать. — Иди-ка ко мне, — он поманил пальцем и мальчик подошёл, нервно улыбаясь. — Ты там кажется угрозы с его стороны получал. Будешь уши ему отрывать. Если хочешь конечно. — Нет, Кисаки, не надо. — сказал один из стоящих перед ними. — Ты же знаешь, что он шутил, Кисаки. Пожалуйста, прости его. — Не хочу, — Кисаки сел на корточки рядом с Ханмой и протянул руку к уху захваченного. — Эй, Кисаки, ты же не будешь этого делать, да? — умоляюще спросил тот. — Буду. — и с этими словами Кисаки с силой сжал ухо и потянул, после чего по улице раздались ужасные крики. — Заткнись, придурок, — сказал Ханма, — ты реально ему ухо отрывать собрался, малец? — обратился он к Кисаки спустя какое-то время. — Да я же пошутил.. — А я нет. — Хватит, — сказал Ханма, вставая. Как только он поднялся, мальчик, лежащий под ним, вскочил и, отдернув руку Кисаки от окровавленного уха, ударил его в живот. Кисаки согнулся и получил пинок в колени, после чего завалился на землю. Мальчишка собирался пнуть его по ребрам, но Ханма, наблюдавший за всем этим, схватил его за плечо и наклонился лицом к лицу, говоря: — Вали отсюда. Мальчишка, до этого казавшийся храбрым, убежал вместе с друзьями, сверкая пятками. Ханма подошёл к Кисаки и сел возле него на корточки. — Ты в порядке? — спросил он. — Зачем? — послышался недовольный голос. Кисаки сел, открывая Ханме вид на своё озлобленное лицо, не терявшее своей обворожительности за испачканными в пыли очками. Ханма опешил. — Зачем ты встал? Если бы ты не встал, я бы оторвал ему ухо. Ты же этого хотел. — Что? — Ханма ухмыльнулся. — Я никогда не хотел этого, мелкий. Это ты этого хотел. Кисаки вздрогнул, смотря на Ханму, и вдруг неожиданно красиво и, вместе с тем, странно улыбнулся. — Ну да, ты прав. Я очень этого хотел. Ханма почему-то не смог улыбнуться в ответ.