Безумие и гениальность

Новая подвеска на двери противно звенит и Ханма в который раз за неделю ненавидит сменившегося менеджера, который, похоже, жить без неё не может. Он вспоминает старый маленький колокольчик, который еле-еле издавал звук и не трепал его нервы. Ханма как-то слишком сильно по нему скучает. Женщина-продавец очень подозрительно на него смотрела, когда пробивала пиво и сигареты. В этот раз не для брата. Пакет слишком легко ощущается в руке и ноги сами собой несут его на площадку, где они договорились встретиться. Сегодня ровно два года, как Ханма и Кисаки встретились. Начало их дружбы. Или просто их начало. Они договорились, что Кисаки принесет что-нибудь из закусок, а Ханма отвечает за напитки. — Только не грушевый, — сказал Кисаки, противно морщась. — Знаю. — кивнул Ханма. И вот у него в пакете три бутылки пива и две пачки сигарет (для брата). — Ты долго, — говорит ему Кисаки, поднимая голову вверх. Он сидит на земле, застеленной какой-то тряпкой (Ханма понятия не имеет, что это) с ёжиками. — Да, там.. — говорит он, не зная, какую отмазку придумать и в итоге просто молчит. Кисаки кивает, как-будто знал, что так и будет. — Ладно, — говорит он, доставая из рюкзака контейнеры. Один с мороженым, а другой с фруктами. Ханма в свою очередь тоже садится на плед и кладет туда бутылки, отставляя пакет и сигареты. — Это лимонад, по-твоему? — спрашивает у него Кисаки, вздергивая свою правую бровь до предела. — Нет. — просто отвечает Ханма, двигаясь ближе к нему. Кисаки грузно вздыхает. Они съедают сперва мороженое, а потом берутся за фрукты. Вид черной макушки рядом почему-то заставляет Ханму чувствовать себя счастливым. — Я хочу пить, — говорит ему Кисаки, отодвигаясь и смотря глаза в глаза. — А.. сейчас. Ханма двигает бутылки ближе к себе, но поздно замечает, что они запечатаны железной крышкой. — Эй, — говорит он, — тут это.. я не знаю, как открывать такие. Кисаки смотрит на него пустыми взглядом и вздыхает. — Да уж, — говорит он. Ханме кажется, что продолжения не будет. Кисаки кивает на дерево, на которое он облокотился. — Ты можешь об кору попробовать, — говорит Кисаки. Ханма кивает, поворачивается к стволу дерева и цепляет кончик крышки об его выступ. Он тянет, но крышка скользит и никак не хочет открываться. Ханма начинает злиться, и Кисаки, замечая это, забирает у него из рук бутылку. — Придурок, — тянет он, открывая крышку с первого раза и морщась, делая глоток. Ханма смотрит на него удивлённо и забирает у него из рук бутылку. — Мне сегодня девченка призналась, — говорит он. Не то, чтобы это было впервые, но мысли, которые посетили Ханму затем и правда очень удивили его. — Понятно. — говорит Кисаки, как обычно не заинтересованный. — Когда я спросил, как она видит отношения, она сказала, что хочет, чтобы мы узнали друг друга получше и проводили друг с другом все выходные. Сказала, что я ей уже давно нравлюсь. Странная она. — Ханма пожимает плечами, воспроизводя в голове образ черноволосой девушки, которую он видел первый и последний раз в жизни. Кисаки как всегда молчит. — Я отказал ей, потому что все выходные тусуюсь с тобой, — сказал Ханма. — Придурок, — усмехнулся Кисаки в той непонятной манере, которая свойственна только ему одному. Они пьют уже вторую бутылку и Кисаки начинает всё больше улыбаться. — А ты? — спрашивает Ханма. — Что я? — отвечает ему Кисаки. — Ну.. хочешь встречаться с кем-нибудь? — Не зна-а-а-аю, — тянет Кисаки и почему-то широко улыбается. Ханме становится не по себе. — Думаю, хотел бы. — И с кем? — С, — Кисаки долго молчит, будто вспоминая, с кем он там хотел встречаться. Или, может, уже не хочет. — С девочкой одной. — говорит он в итоге. Ханма почему-то давится виноградом и хлебает из бутылки пиво, под сильными ударами Кисаки по спине. — Оу, — говорит Ханма, откашлявшись. — Ага, — кивает Кисаки, возвращаясь в прежнее положение. — Но это, пока, невозможно. Ханма резко садится напротив него, желая смотреть глаза-в-глаза. — Почему? — спрашивает он. — Не знаю. Я ещё недостаточно силен. Эта фраза заставляет внутри Ханмы какой-то неприятный осадок. Он представляет Кисаки с кем-то. Кисаки, который хочет стать сильным ради кого-то. Ханма, который хотел стать сильным из-за Кисаки, почему-то остаётся не в восторге от третьего человека в их компании. Он думает о том, что если у Кисаки будет девушка, то они будут меньше гулять. — Понятно, — говорит Ханма. « Ладно, — думает он. — Это временно. В любом случае мы уже дружим два года, а эту девочку он встретил недавно. — успокаивает он себя. — Всё будет хорошо. » Кисаки весело улыбается на третьей бутылке и говорит всякие странности. Ханма не знает, что такое синусы и их тригносантиметрические уравнения, но ему смешно от этих забавных слов. Когда Кисаки начинает пародировать его брата, Ханма впадает в истерику. — Кстати, — говорит Кисаки, почему-то резко становясь серьезным, — мама хочет отправить меня в частную школу в другом городе. Он говорит так, как будто это совсем не важно. Ханма улыбается, не понимая, что ему только что сказали. — Круто! — говорит он. — Ага, — хмыкает Кисаки. — Я надеюсь, что мы не потеряемся. Ханма кивает ему и лезет обниматься. Кисаки его отталкивает, но он только громко смеётся и заваливается на спину. Когда Кисаки начинает посапывать, облокотясь на дерево, Ханма долго смотрит на него. Он разглядывает всё, начиная от очков с тонкой оправой, заканчивая темными синяками под его глазами. Когда на щеку Кисаки садится мошка, Ханма опускает на нее свою ладонь, пьяно щурясь и пытаясь сосредоточить взгляд. Он почему-то падает на приоткрытые губы, покусанные и покрытые мелкими рубцами. Ханма смотрит на них очень долго, то отводя взгляд на прикрытые глаза, то возвращая его обратно. Он, не помня себя, наклоняется и целует их, придерживая голову Кисаки за щеку. Тот не просыпается, когда он отстраняется. Ханма умещает свою голову на его коленях и прикрывает глаза. Когда он проснется, то поймет, что остался совсем один.