Сентябрь горит

*песня к главе: Кино — Кончится лето

Эпиграф:

      Жалел ли о чём-то Олег? Да. Судьба изначально подкинула ему не те карты, парень, в общем-то, и не жаловался, достоинство у шестёрки и туза разное, а предназначение — одно. Исходя из этого принципа он смог разыграть вполне удачную партию. Волков, как и каждый взрослеющий человек, обнаружил первую непреложную истину: жизнь — это такая же настольная игра, как и монополия, ходишь от клетки до клетки, получаешь деньги, тратишь их, и так по кругу. Но только спустя несколько лет Олег смог открыть для себя и вторую, менее очевидную истину: главный ресурс этой игры — не деньги, а время.

***

      Олег сидел в коридоре возле кабинета замдиректора по воспитательной работе. Тошнотворно розовые стены давили со всех сторон и жутко воняли аммиаком: ремонт закончился совсем недавно, краска ещё не успела толком выветриться. Волков обдирал сидение соседнего чёрного стула, вытаскивая из-под ткани кусочки желтоватого поролона и кидая их в висящие на стене портреты «успешных выпускников» этого детского дурдома. Синяк под правым глазом опух и уже начал наливаться благородной синевой, из ушибленного носа тонкой струйкой сочилась кровь, а ободранные костяшки щипало от свежих разодранных ранок. В таком состоянии он находился в приёмной чуть ли не каждую неделю. Радовало одно: его противнику сейчас приходилось много хуже — черноволосый парень криво ухмыльнулся, вспоминая нокаутированного прямо в медпункт подростка — будет знать, как слушать на всю улицу размалёванных эморей.       Ожидание затянулось. Парень болтал ногами, смотрел по сторонам, даже пытался складывать из пальцев какие-нибудь фигуры, но интереснее от этого не становилось. Как правило, между преступлением и наказанием проходило не более десяти минут, а он здесь сидит уже минимум в два раза больше. Отчётливое тиканье часов в полной тишине раздражало до чёртиков, стрелка ритмично двигалась от цифры до цифры, отсчитывая секунды. Уснули они там или что? Неужели нашлось что-то интереснее его сегодняшней выходки? Молодой человек хотел было уже идти обратно к себе в комнату, но тут дубовая дверь кабинета директора с раскатистым скрипом отворилась, и из помещения вышли опередившие Волкова посетители: сердобольная нянечка из младшей группы и непонятного вида юноша. Рыжеволосый, худющий, как велосипед, паренёк шаркающей походкой шёл следом за девушкой, вцепившись той в плечо, глаза были туго закрыты белой бинтовой повязкой. Из дурачков что ли? Следом за ними в коридор вышла и директриса — высокая статная женщина в ужасно безвкусном бордовом костюме с широкими наплечниками.       — А, Серёженька, знакомься, это Олег Волков, твой тьютор, — сказала директриса, аккуратно подталкивая юношу в сторону впавшего в прострацию брюнета. Какой, к чёртовой бабушке, тьютор?!       — Сергей, — рыжеволосое чудо неопределённо протянуло руку чуть правее от Волкова, видимо желая условно закрепить процедуру знакомства. Две женщины в упор уставились на недоумевающего от такого фокуса Олега.       — Я не буду жать руку этому пидорасу, — воскликнул Волков, получая смачный подзатыльник от воспитательницы.       Так они впервые познакомились. Сейчас мужчина смотрел на себя сквозь глубину лет и мог лишь тихонько смеяться, укоризненно качая головой — глупый, глупый мальчишка. Этим же днём состоялся разговор в кабинете директора, который, во многом, и предопределил дальнейшее развитие событий.       — Но объясните мне, почему именно я? — нахохлился парень, складывая руки на груди. Небольшой кабинет оказал ему не самый радушный приём, из открытой форточки вместо воздуха сквозила духота; что в коридоре, что в кабинете стоял невыносимый химозный смрад, приправленный тяжёлым запахом «цветочных» духов. В кабинете находились трое: директриса, Волков и осуждающе прожигающий юношу невидящим взглядом бюст Ленина.       — Чего ты так взвинтился? Серёжа хороший, умный мальчик, но с небольшой особенностью. Если у человека случилось такое горе, то ему нужно помогать, не только физически, но и в плане… — женщина на секунду отвлеклась, глядя на бумажки на столе, выискивая слово, — со-ци-ализа-ции, вот!       — Ну пусть сам социализируется, зачем его на меня вешать, что у нас, белых и пушистых мало что ли? — хмыкнул Олег, пряча руки в карманы драных джинс и направляясь к выходу из кабинета.       — Волков! — мягкой педагогичности директрисы пришёл конец, женщина бахнула кулаком об стол так, что пластиковый органайзер слегка подскочил, несколько ручек скатились со стола — вот такой её знал весь детдом. — Перестань паясничать, на тебя жалуются все дети и воспитатели: постоянные драки, отвратительная успеваемость в школе, хулиганские выходки — по тебе детская комната милиции плачет.       — Если это всё — разрешите откланяться, — парень и ухом не повёл — подобная угроза пугала его первые раза три, но чем чаще он её слышал, тем меньше верил в её реальность, ну покричит дамочка, выпустит пар и успокоится…       — Олег, я не шучу, — на стол с громким шлепком приземлилась картонная папка, на обложке красовалась строгая печатная надпись: «Личное дело». Сверху на неё легли скреплённые металлической скобой исписанные листы бумаги. — На тебя подали заявление в полицию по факту избиения, мне стоило немалых сил упросить людей из органов не заводить на тебя дело, мол, что с него взять, ещё совсем зелёный подросток, переходный возраст, к тому же сирота. Сейчас тебе семнадцать, но, будь уверен, при таком хамском отношении после твоего совершеннолетия эти бумаги вновь будут направлены в полицию, и вот тогда лёгким выговором тебе уже не отделаться.       Олег замер в дверях, сжимая латунную ручку. Прогибаться под кого-то другого Волков не собирался, но и вязать варежки на нарах тоже удовольствие сомнительное. Юноша прекрасно понимал, откуда растут ноги у проблемы: никто не хочет работать в их детдоме за такие копейки, работников катастрофически не хватает, а сирот девать некуда, вот и приходится вешать заботу о них на старших и провинившихся. Парень раздражённо закатил глаза — будь это какой-нибудь нормальный пацан или девочка, он, может быть, и согласился бы, но тщедушный калека…       — Олег, не стоит воспринимать это в штыки, — уже более мягко продолжила директриса. — Подумай об этом мальчике: ему тоже боязно и непривычно — новое окружение, учёба, да ещё и такая вот беда… Прояви хоть каплю сочувствия, он уже вполне взрослый человек и может делать многие дела самостоятельно, тебе лишь нужно время от времени помогать ему — это не так сложно, как кажется.       Задумавшись, молодой человек ковырнул кусочек отслоившейся древесины на двери. Брюнет обречённо выдохнул: всего лишь год мучений в обмен на дальнейшую благополучную жизнь — не так уж и много, если вдуматься. Волков посмотрел на ожидающую его ответа женщину; длинные, вырвиглазного цвета ногти нетерпеливо отстукивали ритм по столешнице, уже ради одного этого стоило поторопиться с принятием решения.       — Ладно, ладно, — развёл руками Олег, — иначе Вы меня ещё в какую-нибудь кабалу втянете.       Директриса просияла, довольно присаживаясь обратно на своё место: иногда во имя достижения благородных целей приходится пользоваться не самыми педагогичными приёмами.       — Вот и славно, может чему умному у него научишься, за голову наконец возьмёшься. А, кстати, пока не забыла: ты же вроде сейчас один в комнате живёшь, твой прошлый сосед совсем недавно выпустился (слава Богу), пусть пока Разумовский с тобой поживёт.       Парень так и застыл на месте, нянчиться с тем рыжим недоразумением — это одно, но жить в одной комнате… Волков сорвался с места и бегом ринулся к жилому корпусу, женщина за его спиной лишь покачала головой, откидываясь на спинку рабочего кресла: маленькие детки — маленькие бедки. Олег нёсся по длинным закрученным коридорам детского дома, стены меняли свой оттенок от нежно-жёлтого до кричаще-розового, с непривычки такая цветовая гамма могла вызвать лёгкую тошноту, но Волков прожил в этом месте почти всю свою жизнь, и потому более не обращал внимания на сомнительный дизайн помещений. Рывком распахнув дверь пожарной лестницы, он принялся подниматься наверх, перепрыгивая ступеньки. Пользоваться ею вне особых ситуаций было запрещено, но старшие воспитанники чхать хотели на правила, замки легко взламывались, бумажки срывались, а подростки продолжали пользоваться пролётами как курилками. По пути к своему этажу Олег успел заметить несколько компашек, те почтительно кивали тому в знак приветствия, но, видя, что Волков спешит, без вопросов расступались в стороны, давая молодому человеку возможность пройти дальше.       Здесь парень был кем-то вроде местного авторитета, его расположение считалось престижным, многие пытались завоевать его доверие и подружиться, однако сам юноша предпочитал оставаться одиночкой, что и создавало дополнительную загадочную и вместе с тем притягательную атмосферу вокруг Волкова. Тем временем Олег уже вышел на своём этаже и продолжил марафон с препятствиями, вокруг него суетились и маленькие дети, и подростки, и даже похожие на взрослых дядь и тёть молодые люди. Успев задеть каждого локтем и миновав с десяток одинаковых дверей, парень наконец нашёл свою комнату и без лишних церемоний дёрнул дверь так, что несчастная фанера со всей дури влетела в стенку, жалобно скрипя.       На свободной кровати спокойно сидел юноша, на вид лет шестнадцати-семнадцати, светло-рыжие волосы аккуратно подобраны резинкой на макушке, резко очерченные скулы и нос выступали из-под скрывающей глаза белой повязки. Заниженные варёные джинсы и застиранный фиолетового оттенка свитер казались чуть великоваты для паренька, будто сняты с чужого плеча. Разумовский нисколько не испугался громкого появления своего соседа и лишь безэмоционально уточнил:       — Кто здесь?       Он что, издевается? Люди из коридора постепенно начали подтягиваться к комнате Волкова, заинтересованные намечающейся потасовкой. Сергей выложил из стоявшей поблизости спортивной сумки несколько толстых книг и, как ни в чём не бывало, положил их на прикроватную тумбочку.       — Какого чёрта?! Я не хочу, чтобы ты жил здесь, — озлобленно выпалил Олег, сокращая расстояние между собой и Разумовским.       — Мне всё равно, хочешь ты или нет, — спокойно ответил юноша, смотря прямо перед собой. Нащупав другую застёжку, он принялся открывать новый отсек, дабы вытащить из него остальные свои вещи. Это стало последней каплей — Волков схватил уже выложенные Сергеем книги, намереваясь швырнуть те в окно.       — Пожалуйста, верни книги, — ледяной вежливости Разумовского можно было только позавидовать, он неопределённо протянул руку в пустоту чуть левее Олега. Брюнет оскалился, подобное поведение было для него непривычно и потому жутко выводило из себя — парень бросил литературу на пол и, приблизившись к юноше, схватил того за грудки. Толпа зевак в дверном проёме оживилась, пошла рябью перешёптываний, предвкушая занимательное зрелище. — Отпусти, пожалуйста, мне неприятно.       — Ах ты… — Волков не успел договорить, в комнату вошла одна из воспитательниц, высокая женщина с длинной русой косой, и жёстким тоном поинтересовалась, что здесь происходит. Чёрт, вот только очередного зачитывания нотаций при всём корпусе ему и не хватало. С трудом разжав кулаки, Олег отошёл в сторону от юноши. Сергей присел на кровать, поправляя растянутый свитер и ощупывая поверхность столика в попытке понять, скольких книг там не хватает. — Мы с тобой ещё поговорим, дефектный.       С этими словами он покинул комнату, провожаемый десятками чужих любопытных взглядов. Каждый раз, вспоминая этот момент, мужчина испытывал дичайшее чувство стыда и желание вернуться в прошлое, чтобы хорошенько треснуть самого себя по затылку: досадно признавать, но в юношестве он был тем ещё мудаком. Время шлифует характер, а опыт заполняет пустоту в голове — Волков достаточно продолжительное время думал, что, имей он чуть больше такта, ситуация сложилась бы по-другому, но чем дольше его гложили сомнения, тем яснее он понимал: судить о прошлом можно только с высоты настоящего и будущего. Возможно, именно это и помогло ему в дальнейшем принять новую действительность.