Сентябрь горит

*песня к главе: Дмитрий Шостакович — Waltz No. 2

      Сергея невзлюбили все. Инцидент в комнате не только обозлил Олега, но и прояснил новый социальный статус Разумовского, он — изгой. В детдоме существовали две отдельные группы для детей с особенностями: физическими и психическими. Эти ребята старались лишний раз не показываться на глаза основной массе проживающих в приюте людей, так как почти в большинстве случаев это вызывало негативную реакцию. Они жили обособленно, учились отдельно и вообще находились в неком вакууме. Сергея должна была постичь та же участь, но в противовес обычаю сыграло несколько обстоятельств. Во-первых, детдомовские фонды не бесконечны, на дворе 2007 год, повсюду чувствуется нарастающая паника подступающего кризиса, содержать «особую группу» не так уж и просто, учитывая печальную динамику её пополнения. Во-вторых, юноша и сам наотрез отказался от подобного исхода, он уже вполне взрослый и самостоятельный человек и в состоянии позаботиться сам о себе, к тому же никаких умственных отклонений у Разумовского замечено не было, из-за чего директория и решилась пойти на такой весьма необычный эксперимент.       Первое сентября. День знаний, дорогих и пышных букетов и заспанных детей от шести до тридцати лет. За одиннадцать лет учёбы Волков был искренне рад и взволнован этим днём лишь однажды, будучи первоклассником, Олег прекрасно помнил, сколько восхищения у него вызывал не столько сам учебный процесс, сколько мысль о том, что теперь он сможет учиться в обычной школе с нормальными детьми, у которых есть свои семьи. Постепенно это сказочное ощущение угасало, разбиваясь о скалы безликой реальности, ожидание сменялось разочарованием и обязаловкой, вся праздничная мишура превращалась в сплошную ярмарку тщеславия.       Тот день не был исключением. Волков стоял на линейке при полном параде: брюки в стрелочку, белоснежная рубашка с бабочкой на шее, а в руке красная роза — комплект будущего одиннадцатиклассника дополнялся аксессуаром в виде маленького и непоседливого первоклассника. Пока учителя торжественно толкали речь, Олегу приходилось крепко сжимать детскую ладошку: ему досталась крайне гиперактивная белокурая девочка с неимоверно большими бантами на голове, которые к тому же ещё и неприятно кололись при соприкосновении с рукою парня. Когда ж это закончится? Без особого интереса Волков наблюдал, как одни дети поют песню о прекрасной школе, а другие читают стихи об окончании детства; невинные существа, что они вообще знают об окончании детства? Солнце начинало потихоньку припекать, в первый день сентября всё ещё чувствовалось жаркое дыхание ушедшего лета, плотный воротничок рубашки давил на горло, заставляя молодого человека поминутно вертеть головой. Благо, спустя всего несколько мгновений, из больших вынесенных на улицу колонок заиграла нежная мелодия, все присутствующие на площадке с облегчением выдохнули, в середине импровизированной площади стоял один из выпускников, на его плече гордо восседала крохотная девочка в платьице с белым передником. Отдав своей «напарнице» розу, Волков поудобнее перехватил её за руку, сидевшая на плече старшеклассника девочка изо всех сил колошматила несчастный медный колокольчик. Формальная часть мероприятия подошла к концу, под аккомпанемент музыки дети направились к своим будущим учителям и гуськом прошествовали за ними внутрь школы.       Олег с большим облегчением расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке, закатал рукава и содрал с себя ненавистную бабочку — штука похлеще любой удавки. После сезона каникул он впервые встретился со многими своими одноклассниками. Ребята разговаривали, идя по знакомым коридорам школы, парень был в центре внимания, все расспрашивали его о том о сём, им был важен не столько ответ, сколько уделённое Волковым внимание. Тогда это очень льстило молодому человеку, а теперь вызывало лишь горькую усмешку: стоило ли вообще с ними общаться — большинство из них после выпуска почти сразу забыли его имя.       Среди всех знакомых больше всего выделялся один парень по имени Кирилл Гречкин. Кирилл вполне органично вписался в компанию Олега, такой же раздолбай, забивший болт на учёбу. Их взаимоотношения сложно было назвать дружескими, это скорее одна из форм симбиоза, когда один, по сути, является верной шестёркой, а другой своей благосклонностью дарует мифический авторитет.       — Эй, чего такой кислый? — подкатил к нему со стороны Гречкин, поправляя вытравленную перекисью косую чёлку. Парень недавно вернулся из поездки и потому не был в курсе последних событий.       — А, тебе ещё не рассказывали? Повесили на меня одного рыжего заморыша, — хмыкнул Волков, доставая из кармана брюк металлическую цепь и прикрепляя ту к хлястикам для ремня, — но там ситуация вообще безвыходная была, пришлось впрячься.       Они зашли в класс и расселись по местам, Кирилл и Олег сели на одном ряду, но на разных партах: даже в плане личного пространства молодой человек внимательно соблюдал субординацию и всегда сидел один. Кабинет нежно-персикового оттенка, с тремя рядами парт и массивным учительским столом у доски быстро заполнился учениками, все присутствующие активно обсуждали проведённые каникулы, делились историями и громко смеялись. К Волкову повернулись две сидящие спереди фигуры: сам Гречкин и его соседка, зазноба по имени Ольга Исаева. Девушка с вполне приятной внешностью, но вульгарнейшим отношением к косметике, здесь был полный набор: синие тени, длиннющие наращённые ресницы и ярко-красные губы.       — Приветики, — Исаева положила голову на кулачок, внимательно разглядывая нахохлившегося Волкова. — Айда после собрания с нами за гаражи. Все наши там соберутся.       — Ага, я тоже из поездки с собой кое-что интересное прихватил, — ухмыльнулся Кирилл, многозначительно похлопывая по карману жилетки.       — Я в деле.       Буковая дверь распахнулась, на пороге аудитории стояла их классная руководительница, Елена Николаевна Прокопенко, женщина средних лет со светлыми, подколотыми крабиком волосами совершенно невероятным образом умудрялась удерживать около десятка самых разных букетов. Когда учительница немного отодвинулась от проёма, за её спиной показался ещё один молодой человек, высокий юноша в чёрно-белой форме, с огненно-рыжими волосами и закрытыми повязкой глазами, он держался за плечо женщины и следовал чуть позади неё. Все присутствующие разом замолчали, провожая вновь прибывших заинтересованными и насмешливыми взглядами к доске. Елена Николаевна встала около своего стола и вывела незрячего парня чуть вперёд; добродушная женщина положила руку на его плечо, стараясь ободрить и без того невозмутимого молодого человека.       — Добрый день, ребята, извините, что немного припозднилась, организационные моменты… — учительница сгрузила всю охапку букетов на стол, следя, чтобы ни один из них случайно не упал на пол. — Есть ещё одна новость: с этого дня у нас в классе пополнение! Знакомьтесь — Сергей Разумовский, хороший, умный парень с небольшой особенностью… Олег? Олег, ты ведь уже знаком с ним, правильно? Проследи, чтобы Серёжа не испытывал особых трудностей, и остальные — тоже — позаботьтесь о новом товарище.       С этими словами преподавательница взяла юношу под руку и подвела его к единственному свободному месту в классе — рядом с Олегом. Волков такой шутки не оценил, но делать нечего, пришлось слегка подвинуться, освобождая место для Разумовского. Сергей сел прямо, ощупывая поверхность стола; брюнет наблюдал за ним с нескрываемым презрением: с какого перепугу его не зачислили в коррекционный класс, как и всех остальных «особенных»? Вчера парень так и не пришёл обратно в свою комнату, после отбоя он ушёл ночевать к своим знакомым на другой этаж, лишь бы лишний раз не пересекаться с навязанным ему подопечным. Олега напрягал не сам факт тьюторства, а необходимость впервые в жизни брать на себя ответственность за кого-то помимо себя. Настроение Волкова быстро передалось и всей остальной группе, они с такой же неприязнью наблюдали за внимательно слушающим голос учительницы Разумовским. Женщина поздравляла молодых людей с началом нового учебного года, желала тем успешной сдачи экзаменов и всячески старалась разрядить образовавшееся напряжение.       Елена Николаевна раздала ученикам листки с расписанием занятий и благополучно отпустила ребят по домам. Единственным, кого задержала преподавательница, был Олег — парень с большим неудовольствием застыл в дверном проёме, прощаясь со своими друзьями.       — Олежа, будь добр, проведи Серёже экскурсию по школе, — скромно улыбнулась учительница, ставя цветы в вёдра с водой. Это была единственная преподавательница, которую их класс действительно любил, женщина была добрым и порядочным человеком и часто помогала своим подопечным подтянуть оценки. До сих пор Волков с теплотой вспоминал свою бывшую классную руководительницу и был искренне благодарен той: в отличие от многих она действительно любила свою работу.       — Елена Николаевна, я спешу, может, он как-нибудь сам, — повёл плечами парень, поправляя кожаные браслеты на руках.       — Если не хочешь, можешь идти, мне поводырь не нужен, — хмыкнул Сергей, отворачиваясь в сторону открытого окна. Лёгкий ветерок трепал ещё зелёные кроны деревьев, шелест листьев тихой мелодией вливался в пустой кабинет, принося с собой слегка пряный запах осени. Видя назревающий конфликт, учительница поспешила вмешаться.       — Мальчики, не ссорьтесь, — она осторожно приобняла Волкова за плечи и подвела его к Сергею, — Олежа, ну ради меня, покажи новичку школу. И ты, Серёжа, тоже, не нужно быть таким букой. Сходите, прогуляйтесь, вам, молодым, полезно.       С этими словами она незаметно для самих парней выпихнула их из кабинета, закрывая за собой дверь. Молодые люди так и застыли плечом к плечу посреди коридора в непонятках. Брюнет хмыкнул и отошёл чуть в сторону, Разумовский же поспешил прильнуть к стене, внимательно ощупывая её подушечками пальцев. Глядя на это слепое тыканье, Волков обречённо закатил глаза: ладно, лучше один раз потратить время и протащить рыжее недоразумение по всей школе, чем потом триста раз водить его за ручку. Олег прочистил горло и уже более спокойно произнёс:       — Идём, — парень вознамерился взять Сергея под руку, но тот коротко отказался и медленным шагом пошёл вдоль стенки; ну, не хочет — как хочет. Волков обошёл юношу и, не спеша, двинулся чуть впереди, начиная своё повествование. — В общем, как ты, наверное, уже успел понять, это — обычная СОШ. Здесь учатся и дети из семей, и дети из приюта, никаких особых заморочек с уроками тут нет, идём по той же учебной программе, что и остальные.       Молодые люди шли по залитому золотистым светом коридору, в рекреациях им встречались редкие кадки с полуживыми растениями, на стенах в честь праздника висели разноцветные надувные шары; белые кружевные занавески мерно покачивались при движении воздуха, под ногами скрипели деревянные половицы. Из открытых дверей доносились голоса классных руководителей, десятки маленьких девочек и мальчиков внимательно слушали наставления учителей, представляя себя уже совсем взрослыми. Сергей шёл следом за Олегом, хотя вернее будет сказать, что он двигался следом за голосом Волкова, парень говорил достаточно чётко и не торопился, оставаясь в пределах слышимости рыжеволосого юноши. Нужно признать, тембр у брюнета был вполне приятный, слегка надтреснутый от переходного возраста и сигарет голос сочетался с природной бархатистостью. Олег гордился своим голосом, но вот петь, увы, ему было не суждено, медведь на ухо наступил.       — Первый этаж — это младшая школа, мелкотня бегает целыми ордами, здесь особо делать нечего, — они плавно вышли в вестибюль к главной лестнице. Волков продолжил свой рассказ, поднимаясь, — на втором и третьем этажах уже учатся средние и старшие, там находится всё основное: столовка, библиотека, компьютерный класс, спортзал, ещё какая-то херня. Короче говоря, придётся побегать…       Парень остановился, оглядываясь по сторонам: рядом с ним было подозрительно тихо, да и глазастого нигде не видно — перевесившись через перила, он наконец обнаружил свою пропажу. Это для Олега перешагнуть два пролёта по лестнице — секундное дело, а вот Сергею в этом плане приходилось туговато, он ещё не знал всей архитектуры школы в достаточной мере, и потому, вцепившись обеими руками за перила, медленно преодолевал ступеньку за ступенькой. Молодой человек наблюдал за этим с некоторой долей иронии: и зачем этот калечный решил пойти в обычный класс? Сидел бы себе в коррекционном — и задания легче, и учиться проще — сплошная малина. Однако, несмотря на трудности, Разумовский упорно продолжал своё восхождение, он немного подустал, но виду не подавал и уж тем более не обращался за помощью к своему провожатому: было бы перед кем унижаться. Зрелище перестало радовать глаз и наоборот порождало в Волкове смешанные чувства, в том числе и укол совести. Парень раздражённо засопел, опускаясь вниз. Ну что за наказание?       — Слышь, глазастый, хватайся за руку, — Олег услужливо протянул Сергею раскрытую ладонь, но вместо благодарности получил лишь тычок в бок.       — Отойди, мешаешь, — у юноши появилась отдышка, и всё же он обошёл Волкова, карабкаясь дальше. Непреклонность Разумовского была достойна уважения, вот только Олег воспринимал это несколько иначе. Самоотверженный дурак.       — Эй, хорош строить из себя великомученика, — Волков подхватил рыжеволосого парня под локоть, утаскивая того за собой. — Я не принц на белом коне, чтобы разбрасываться щедротами, помогаю, значит, принимай и не выёживайся, а потом делай что хочешь.       Сергей больше не сопротивлялся, позволяя Олегу помочь себе. Забавно, но, даже учитывая всю незавидность своего положения, юноша всегда брал на себя больше, чем мог исполнить. В этом заключалась его особенность: костьми лягу, но всех переспорю. Очаровательная в своей простоте черта, однако же и она может сыграть злую шутку. И вновь, поднявшись на следующий этаж, Сергей первым делом прилип к стенке, ощупывая бетонную поверхность: да что его так к ним тянет-то?       — Ты на завтрак батарейки ел, что тебя так к стенам магнитит? — усмехнулся Волков, вопросительно вскидывая бровь.       — Нет, только гвозди, — огрызнулся в ответ Разумовский, поворачиваясь в сторону брюнета. — Но раз до тебя так туго доходит, объясняю. Слепые воспринимают мир не так, как зрячие, я не знаю, какого цвета эта бандура, и не имею даже малейшего представления о твоей внешности, но я «вижу» руками. Ты когда-нибудь всматривался в стены? На первом этаже они шершавые из-за декоративных панелей, а здесь — гладкие.       — И что с того? Разве не легче, когда тебя ведёт под руку человек или хотя бы собака-поводырь? — чуть более заинтересованно уточнил Олег, продолжая вести за собой молодого человека.       — На улице — безусловно, но в помещении это излишне, ты же не просишь своего друга посмотреть вместо себя интересный фильм. Так вот и я не хочу, чтобы кто-то мешал мне «смотреть».       — Здесь находится небольшой ресурсный центр, — Волков махнул рукой на обклеенную детскими рисунками дверь, но, опомнившись, повернул Сергея в нужном направлении, — здесь учатся… ну, эти…ну, в общем, такие…       — Такие, как я, — лаконично сформулировал мысль юноша: ждать, когда Олег вспомнит слово «инвалид», не хотелось, да и само понятие крайне неприятно отзывалось внутри Разумовского — в дальнейшем Волков полностью убрал его из своего лексикона. — Будем называть вещи своими именами.       Парень лишь сердито цыкнул, подталкивая Разумовского дальше: для убогого слишком много болтает. Сергей продолжал следовать за голосом Олега, пальцы приятно холодила поверхность гладко отшлифованной стенки, местами чувствовались небольшие ребристые стыки и неровности, здание старой постройки реставрировалось уже далеко не в первый раз, но даже так в нём всё чётче чувствовались возрастные изменения. Второй этаж был полностью пуст: в отсутствие учеников свободное пространство казалось много больше своих реальных размеров, шаги двух парней гулким эхом разносились по тёмным коридорам, словно причудливый марш. Волков никогда не думал, что у него найдётся столько слов для описания собственной школы, он часто привязывал к обычному описанию кабинетов какую-нибудь отвлечённую информацию; в этом не было смысла, юноша не перебивал Олега, молча запоминая новую информацию, а брюнет лишь чувствовал необходимость заполнить неловкое молчание.       — А это библиотека, отстойное место, если не считать стоящих там компов, — молодые люди остановились напротив высокой двустворчатой двери — это последнее место их маленькой импровизированной экскурсии. Волков удовлетворённо потянулся всем телом, прогибаясь в пояснице, гештальт можно считать успешно закрытым — возможно, он ещё успеет нагнать своих приятелей и хорошенько оттянуться.       — Про книги это ты зря, а насчёт компов — тоже в программировании шаришь? — Сергей неожиданно заинтересованно повернулся лицом в сторону Олега.       — Не, ни зги в этом не понимаю, я имею в виду игры. Библиотекарша смотрит на всё, что сложнее калькулятора, как на восьмое чудо света, поэтому можно спокойно после уроков забиться в угол и поиграть в Готику и Doom.       — Какая жалость, а я уж было подумал, что у тебя имеются зачатки интеллекта, — саркастично хмыкнул Разумовский, аккуратно двигаясь куда-то в сторону библиотеки, видимо, чтобы также ощупать дверь такого важного помещения. Парень фыркнул, наблюдая такую беззастенчивую наглость — надо бы в будущем поставить этого выскочку на место, слишком много о себе мнит, а сам даже в пространстве ориентироваться не может. Рыжеволосый юноша усердно пытался дойти до двери, выставив перед собой руки и двигаясь крохотными шажками. Он тем не менее выбрал неправильное направление, приближаясь к раскрытому окну. Вот помолчать сейчас секунд пятнадцать — и всё, проблема исчерпает сама себя, но, с другой стороны, это ведь именно ему, Волкову, в случае чего будут кататься по мозгам. Олег в два шага добрался до Сергея, заходя со спины и беря того за запястья.       — Полетать ещё успеешь, а книжки твои вон там, — молодой человек плавно развернул Разумовского на девяносто градусов и подвёл того к металлической двери словно только-только научившегося ходить ребёнка. Мужчина толком не помнил ни своих мыслей, ни ощущений в тот момент, его больше заботило желание успеть на дармовую выпивку и привезённое Кириллом «нечто». Единственное, что он помнил чётко — противно ему не было, неприязнь к слепому юноше всё ещё довольно плотно сидела внутри подростка, но перешла скорее в разряд пассивной агрессии без имевшего место несколько часов назад рукоприкладства. Дабы ускорить процесс, Волков взял левую ладонь Разумовского и поднёс её к бордовой табличке с выбитыми металлическими буквами и какими-то точечками под ними. Сергей неспешно ощупал каждый символ, сначала хмурясь, а затем постепенно вновь возвращая своему лицу привычно бесстрастное выражение.       Олег тогда впервые задумался, как вообще можно воспринимать мир без зрения. То есть не временно, как, например, ночью, а совсем. Он на секунду прикрыл глаза и сам постарался поводить пальцами по странным точкам: что-то похожее на радиосигнал или азбуку Морзе, но никаких секретных знаний это Волкову не прибавило. Брюнет вообще не представлял способа для расшифровки этих непонятных пупырышек — он разочарованно приоткрыл глаза и только сейчас заметил, что юноша, зажатый меж дверью и Олегом, уже несколько секунд спокойно ожидает, когда парень наконец соизволит отойти от него. Проклятье — мог бы и голос подать, не немой же, в конце концов. Молодой человек отшатнулся назад, неуклюже делая вид, что подтягивает носки, будто Сергей вообще был в состоянии видеть его неумелую актёрскую игру.       — Идём? — Разумовский неопределённо махнул рукой в сторону, давая понять, что ждёт, когда Волков поведёт его за собой и поможет спуститься на первый этаж.       — Да, конечно, — несколько раз кашлянул Волков, потупивши взгляд в пол. Крепко сжав свою металлическую цепочку на чёрных брюках, он завёл ломаный разговор об имеющихся у них в школе дополнительных секциях. В этот вечер Олег по странному стечению обстоятельств пил больше обычного и был на редкость молчалив, Кирилл и Ольга предполагали, что их идейный лидер думает о недавней драке, рассчитывая хорошенько проучить накатавшего на него заяву парнишку. Молодой человек действительно находился в раздумьях, но мысли его занимала совершенно другая персона.